Когда замолкают цикады

• ~ · · ✳ · · ~ •

18 апреля 1861 года

      «Боже, какой провинциальный цирк», — с презрением подумал Драко, скривив губы.       Дневной пикник? Барбекю? Называть жареную свинину и пыль на кринолинах высшим светом могли только эти наивные помещики, считающие Клейтон центром мироздания.       Джеймс вольготно расположился у веранды с сигарой и бокалом бурбона. Лили светилась от триумфа и сочувствующих улыбок соседок. Лавгуд вдохновенно болтал о чем-то с Диггори. На Артура и Молли Уизли Малфой даже не стал тратить мыслей — пушечное мясо для плантаций. Лонгботтомы — Фрэнк, Алиса и их суровая матушка Августа… скучно до тошноты.       Но вот ради кого Драко вообще снизошел до этого пыльного Клейтона…       Его взгляд наконец замер на парадном столике, где восседали Гринграссы.       Арчибальд и его супруга Глория.       — Мистер Малфой! — остановил его громкий бархатный баритон Джеймса.       Старший Поттер неторопливо сошел со ступеней веранды с той вальяжной уверенностью хозяина, чьи предки владели этой землей еще при короле, и Драко чуть не скривился снова. Джеймс же был искренне рад его видеть — ну, или делал это с безупречным гостеприимством.       — Рад, что вы нашли время навестить наш скромный пикник, — он подошел ближе, открыто и по-хозяйски протягивая руку для рукопожатия, игнорируя натянутую кожаную перчатку Малфоя. — Ваш отец, дай ему бог здоровья, не радует нас визитами в этом сезоне, так что я сочту за честь принять у себя его сына.       «Его сына, которого он выбросил на улицу как паршивую собаку», — с ядовитым сарказмом додумал за него Драко.       — Вы слишком добры, мистер Поттер, — он холодно ответил на рукопожатие. — Мой отец всегда говорил, что ваш дом славится размахом. Я просто не мог упустить возможность увидеть это своими глазами.       — Ну, размах не размах, а бурбон у нас лучший в округе, — расхохотался Джеймс, хлопая Малфоя по плечу. — Проходите, угощайтесь!       Поттер еще что-то басил о новом урожае хлопка и лучших конях в округе, но Драко его больше не слышал.       Его взгляд, равнодушно скользивший по танцующим парам, внезапно зацепился за центр поляны — и буквально споткнулся.       Среди шелков, затянутых корсетов и искусственных улыбок плыло настоящее создание не из этого мира.       Лимонно-желтый газ ее платья колыхался от каждого шага, точно сотканный из утреннего тумана. Каждая из трех мягких волн по подолу качалась в такт вальсу, создавая иллюзию, будто эта девушка вовсе не касается земли. Золотая коса ловила янтарные отсветы подвесных фонарей. Она смеялась открыто, легко, без единой ноты светского жеманства, глядя на своего партнера глазами цвета чистого апрельского неба.       Ангел.       Он видел сотни красивых женщин — за три года изгнания и скитаний по портовым кабакам Нового Орлеана, сахарным плантациям Вест-Индии и просоленным ветрами палубам контрабандистских шхун, через его жизнь прошла целая вереница лиц. Он знал манерных креолок из французского квартала с глазами-угольками и знойными изгибами тел. Он видел холодных дочерей британских консулов на Ямайке, чья гордыня таяла от одного его взгляда в полумраке кают-компаний. Ему улыбались бесстрашные хозяйки игорных домов в Гренаде, привыкшие делить ложе с отчаянными головорезами и торговцами оружием.       Драко презирал их всех — их искусственный смех, их жадность, их дешевые чары и то отчаянное желание вцепиться в любого мужчину с деньгами, которое они так старательно прятали за веерами и кружевами. Для него они были не больше чем декорацией, удобной постелью на одну ночь или пешками в его играх — но сейчас, глядя на эту девушку в лимонно-желтом газе, кружащуюся в вальсе под искрами фонарей, он почувствовал, как внутри оборвалась какая-то струна.       В ней не было ни тяжелого южного зноя, ни порочной усталости портовых куртизанок, ни фальшивого блеска светских хищниц Чарльстона.       Впервые за три года скитаний по самому дну и вершинам этого жестокого мира Драко Малфой смотрел на живое чудо.       Она казалась воплощением чистейшего света. Эфемерным, недосягаемым, невероятным созданием, случайным образом занесенным на этот пикник.       — Кто… — прочистив горло, неожиданно низким и сорвавшимся голосом произнес Драко, перебивая Джеймса на полуслове. — Кто эта леди в желтом, мистер Поттер?       Джеймс отпил бурбон из бокала, бросив на танцующую пару добродушный взгляд.       — А, это? Это Луна, дочка Ксенофилиуса Лавгуда. Славная девчонка, добрая, хоть и немного не от мира сего — вся в отца. Наш Гарри с детства с ней возился.       «Луна…» — мысленно повторил Драко ее имя, и оно отпечаталось на языке сладко-обжигающим вкусом.       Но…       Усилием воли он оторвал взгляд от лимонно-желтого облака, приказывая себе собраться. Он приехал сюда не за юношескими поэтическими бреднями.       Драко небрежно переложил серебряную трость в другую руку.       — Разумеется, мистер Поттер, — произнес он ровным голосом без следа прежней ошеломленности. — Округ Клейтон всегда славился своими… очаровательными обитательницами. Однако, с вашего позволения, мне бы хотелось выразить почтение семье Гринграсс. Я давно не видел Арчибальда.

• ~ · · ✳ · · ~ •

      — Ты устала, — прошептал Седрик на ухо Луне, когда они плавно сделали последний оборот и музыка начала затихать. — Фред с Джорджем чуть не вытрясли из тебя душу, пока кружили.       — Просто вокруг стало слишком много электричества, — Луна мягко улыбнулась и чуть прищурилась, глядя на сад.       — Это уж точно, — тихо хмыкнул Седрик, проследив за ее взглядом туда, где у дальнего края террасы высилась элегантная и до предела напряженная фигура новоприбывшего гостя. — Малфой заявился сюда с таким видом, будто он только что купил весь штат Джорджия вместе с этим садом… Впрочем, после всего, что про него наговорили Гермиона и Джинни за обедом, я ожидал как минимум вспышек молний над его каретой.       Вслед за Седриком коротко глянув в сторону Малфоя, Луна отвела глаза, хотя хотелось посмотреть еще раз — все-таки она впервые видела такую известную личность.       Он был красивым.       Все сплетни, которые долетали до Тары через чарльстонские газеты и испуганные перешептывания тетушек, рисовали Малфоя эдаким байроническим злодеем — изгнанником, бретером и отчаянным игроком, а такие герои просто не имели права быть дурными собой, и сплетницы плевались ядом, но неизменно добавляли, что у этого мерзавца дьявольски притягательная внешность.       Вблизи, при мерцающем свете фонарей, он оказался поразительно хорош собой — высокий, с безупречной выправкой и холодными платиновыми волосами, Малфой выглядел чужеродно и ярко на фоне местных кавалеров.       — Пойдем, — Седрик взял Луну под локоть, аккуратно направляя ее прочь от запруженной парами террасы вглубь сада. — Тебе нужно выпить воды с лимоном.       Шум толпы, звон хрусталя и громкие звуки оркестра постепенно затихли — столик с лимонадом устроился в самой тенистой части террасы под старым кленом, и в шелесте листвы слышались лишь далекие ноты музыки.       Седрик налил в хрустальный бокал лимонад и протянул Луне. Сделав несколько жадных глотков, она прислонилась спиной к деревянным перилам беседки; напиток приятно холодил горло, оставляя на языке легкую кислинку и терпкий привкус мяты.       Вдруг сзади раздался быстрый шорох шелка.       — Луна! Умоляю, выручай!       Джинни вынырнула из полумрака за кустами жасмина. Ее огненно-рыжие волосы, обычно уложенные с безупречной аккуратностью, слегка растрепались, а в глазах читалось такое открытое горе, что Луна сама внутренне почти расплакалась.       Днем, пока они сидели за столом, Джинни гневно отчитывала отсутствующего Малфоя, в деталях пересказывая все сплетни о его дуэли — но Луна понимала, что на самом деле Джинни злилась вовсе не на него. До сих пор ее не возмущал Малфой, наоборот, она, как и Луна, считала его занятной личностью, а теперь она напустилась на него просто чтобы выплеснуть злость. Каждое резкое слово Джинни о его наглости и бессовестности на самом деле было адресовано той непринужденной легкости, с которой Гарри подавал Гермионе блюда и как они улыбались друг другу — открыто, законно, как официально обрученная пара.       Седрик тут же выпрямился, галантно приподняв бровь. Джинни бросила на него извиняющийся взгляд и тут же вцепилась в рукав Луны.       — Что случилось, Джинни? — спросила Луна, ставя бокал на столик.       — Кажется, пока я обнималась с тетушкой Мюриэль, у меня в волосах намертво застряла шпилька, — выпалила она. — Царапает до крови, просто невыносимо. Помоги мне поправить прическу у зеркала в гостевой, иначе я расплачусь прямо посреди газона, и мама устроит мне допрос.       — Разумеется, — участливо кивнул Седрик. — Идите.       Луна благодарно коснулась его плеча и позволила Джинни увлечь себя в сторону темной аллеи, ведущей к боковому входу в дом Поттеров.       Как только они скрылись за линией кустов, где свет стеклянных фонарей сменялся прохладной тенью, Джинни резко остановилась, с яростной силой выдернула из прически невидимую шпильку и с остервенением швырнула в клумбу.       — Ты видела их? — прошипела она сквозь зубы, нервно меряя шагами узкую дорожку, словно запертая в клетке дикая кошка. — Видела, с каким лицом эта… эта ходячая энциклопедия этикета принимала поздравления?! Как будто она выиграла первый приз на сельскохозяйственной ярмарке, а Гарри — просто породистый жеребец с правильной родословной!       Луна прислонилась к стволу старого мирта, глядя на метания Джинни с понимающей печалью.       О да, она видела все от первой до последней минуты — перед танцами мистер Поттер под звон хрустальных бокалов торжественно объявил о помолвке.       Гарри стоял рядом — прямой, немного смущенный, но с той особой, светлой искрой в глазах, которая появляется у мужчин, уверенных, что они делают абсолютно правильный выбор. Гермиона же казалась воплощением торжествующего порядка — идеально улыбалась и аккуратно склоняла голову, словно отличница, сдающая главный экзамен в жизни.       Больше всего в тот момент Луне было больно за Джинни, которая сидела чуть поодаль и буквально каменела с каждым новым громким тостом.       — Он даже не смотрел на нее! Он весь вечер болтает о политике и северянах, пока Гермиона расписывает тетушкам, как они перестроят крыло для приемов! И я… — голос Джинни дрогнул от злости. — И я должна была стоять там, улыбаться и желать им счастья, пока у меня внутри все горит!       Гермиона.       На самом деле Луна понимала Гарри — его выбор был абсолютно логичным.       Ей не нравилась Гермиона за ее правильность, но это было личное мнение Луны. Грейнджер не была дурна или уродлива — с ее точеными чертами, карими умными глазами и безупречно ровной осанкой она привлекала взгляды многих кавалеров. К тому же Гермиона была безукоризненно воспитана, начитана и обладала редкой для женщин практичностью, поэтому для Гарри, чей отец держал в руках огромные плантации и вечно был погружен в дела округа, она была идеальной спутницей. Гарри искал не бурю и не пылкие страсти, а верного соратника, разумного советчика и женщину, которая сумеет с блеском вести его дом и поддерживать его статус — и Гермиона превосходно подходила на эту роль.       — Скажи мне, как можно быть таким слепым, как Гарри Поттер?! — Джинни упрямо вздернула подбородок.       Заметив, как она сжимает кулаки, Луна спокойно сказала:       — Прекрати ломать ногти. От того, что ты ранишь ладони в кровь, Гарри не ослепнет, а Гермиона не испарится.       Джинни всхлипнула, но сдержала слезы.       — Ты видела его лицо? — выплюнула она, отступая на шаг. — Он смотрел на нее так, будто она — премия за все его заслуги перед Клейтоном! Эта напыщенная всезнайка, которая попрекает меня за каждый неверный шаг! Гарри, который… который знал меня всю жизнь, который должен был… — ее голос сорвался на злой шепот. — За что она? Почему он выбрал ее? Разве я хуже? Разве я меньше заслужила быть рядом с ним?!       — Просто Гарри трус, — тем же ровным тоном произнесла Луна.       Джинни резко замерла, ошеломленно уставившись на нее.       — Что ты сказала?       — То и сказала, — она прищурилась, обводя взглядом темные аллеи. — Гарри боится собственной тени. Ему нужна не жена, а щит. Гермиона предсказуемая, одобренная всеми тетушками округа, с четким расписанием на каждый день и гарантией, что никто не посмеет сплетничать об их семье. С ней легко. С ней не нужно рисковать. А ты для него — слишком громкая, живая и настоящая.       Джинни резко отшатнулась от Луны, скрестив руки на груди так крепко, будто пыталась удержать трещащие по швам ребра. По щекам, вопреки всей гордости, покатились горячие злые слезы.       — Легко тебе рассуждать! — сорвалась она на крик, с ненавистью глядя в сторону освещенной поляны, откуда доносились обрывки чужих голосов и небрежные аккорды скрипок. — Легко стоять в стороне и разбирать всех по полочкам, когда твой брак давно решен и расписан по нотам! Тебе не нужно сидеть за одним столом с человеком, который даже не заметил, как ты умираешь!       Слова Джинни эхом растаяли в вечерней прохладе, потерявшись в запахе жасмина.       На миг Луна прикрыла глаза.       «Как же это, должно быть, утомляет».       Вся эта буря, разрывающая Джинни изнутри, эта отчаянная боль, эти метания от ярости к слезам… Она испытывала искреннее облегчение от того, что ее собственный брак действительно был делом решенным, простым и понятным. С Седриком не нужно было сгорать от ревности, доказывать свое право на любовь и биться о стены.       С Седриком — как и с Гермионой, — было легко и не было нужно рисковать.       — Трусливый? Да пусть он хоть тысячу раз трус! — Джинни ударила ладонью по стволу ближайшего дерева. — Почему она? Какое право эта всезнайка имела забрать его?! Мы росли вместе! Мы бегали по этим проклятым полям, когда Гермиона поучала нас за каждым углом! Я знаю каждую царапину на его руках, я знаю, о чем он думает, когда смотрит на горизонт! А он… он променял все это на кружевные чепчики и одобрение матушек!       Ее колени неожиданно задрожали — Джинни резко осела на низкую садовую скамью, обвитую диким плющом, закрыла лицо руками и зарыдала уже в голос.       Несколько секунд Луна не двигалась, молча глядя на содрогающиеся плечи подруги, а потом села рядом и протянула руку, касаясь ее локтя.       Воистину, разрушительная сила.       У Джинни мир рухнул, потому что мальчик с зелеными глазами выбрал другую. В модных романах, которые юные леди тайком передавали друг другу, завернув в обложки проповедей, ради любви шли на плаху, сжигали поместья, стрелялись на рассвете и умирали от чахотки в заброшенных флигелях.       Стрелялись… как Драко Малфой.       Версий того, кем была загадочная незнакомка, ходило много — одна безумнее другой. Одни утверждали, что она была беглой аристократкой из Гаваны, сбежавшей от жестокого мужа-генерала. Другие — что никакой аристократии не существовало, и что это была жгучая креолка, державшая полулегальный салон в Французском квартале, где Малфой проиграл (или выиграл) целое состояние, а потом стрелялся с каким-то отчаянным французским бретером, не поделив право выкупить ее долги. Самые чопорные тетушки поговаривали, что это юная англичанка, помолвленная с кем-то из влиятельных чиновников короны на Ямайке. Любимой байкой близнецов Уизли было, что эта женщина командовала бандой контрабандистов на Антильских островах, носила за поясом пару пистолетов, курила сигары почище Джеймса Поттера и сама приставила ствол к голове Малфоя, когда он попытался украсть ее груз рома.       Но если это действительно была женщина, а не карточный долг — Луне вдруг стало интересно: любил ли он ее?       Тот Малфой, которого она видела сегодня — холодный, с резкими скулами и безупречным ледяным презрением во взгляде, — казался слишком сожженным изнутри для романтических глупостей. Или, может быть, это именно та самая разрушительная сила любви, о которой так любили писать поэты, выжгла его дотла еще тогда, три года назад? И теперь от прежнего Драко осталась лишь красивая оболочка, торгующая сделками?       Прошло немало времени, прежде чем Джинни перестала всхлипывать и отняла ладони от лица.       Ее глаза покраснели, тушь слегка размазалась по щекам, некогда безупречная прическа превратилась в растрепанное рыжее облако. Джинни с ожесточением вытерла нос тыльной стороной ладони, с ненавистью посмотрела на свои измятые юбки, словно это платье было во всем виновато, и бросила в темноту:       — Ненавижу их. Всех ненавижу.       Луна вынула чистый батистовый платок и протянула ей.       — Возьми, — спокойно произнесла она. — У тебя нос красный, как помидор. Если ты вернешься на поляну в таком виде, твоя матушка решит, что на тебя напал рой диких пчел, и заставит пить три литра мятного отвара.       Джинни с горькой усмешкой хмыкнула и промокнула щеки.       Несколько секунд они сидели в тишине, нарушаемой лишь далеким стрекотанием цикад и пьянящим шорохом листьев.       Но долго молчать Джинни не умела.       — Знаешь что? — она повернулась к Луне. — Пускай женятся. Пускай эта всезнайка забирает своего драгоценного Гарри и навязывает ему расписание семейных обедов. Скоро им будет не до того.       Луна чуть приподняла брови, молча ожидая продолжения.       Джинни вскинула подбородок, глядя в темную вышину неба, где над верхушками дубов разгорались первые звезды.       — Скоро начнется война, — с жаром выпалила она, плотнее сжимая губы. — И когда наши парни — Фред, Джордж, Рон и все остальные — уйдут на фронт, когда Конфедерация покажет северным торгашам, чего стоит южная честь… Гарри и его друзьям придется снять парадные сюртуки. Поттер возомнил себя хозяином положения, но он еще побегает с мушкетом по грязи, когда наши полки пойдут в атаку!       «Боже, снова война».       Эта тема начинала доводить Луну до тихого бешенства. Везде, всегда, во всем — каждый словно считал своим священным долгом упомянуть войну и победу Конфедерации. Все будто помешались на этом, и в последнее время ей казалось, что она очутилась в огромном сумасшедшем доме; куда бы она ни пошла, с кем бы ни заговорила — везде звучало одно и то же. Старые аристократы в гостиных, молодые повесы на балах, торговцы, слуги, а теперь еще и Джинни.       Подруга сжала кулаки, упиваясь этой мыслью так, будто грядущая победа Юга могла исправить все, что рушилось в ее собственной жизни.       — Посмотрим, какими умными покажутся речи Гермионы, когда Вашингтон панет через пару недель, — с горьким вызовом бросила она. — Янки сбегут быстрее, чем успеют сообразить, с какой стороны мы наступаем. Это будет самая короткая война в истории. Наши генералы разобьют их в первом же сражении!       Луна держалась изо всех сил, но…       — В конце концов, северяне — всего лишь лавочники и трусы! — бросила Джинни. — Стоит нашим батальонам показаться на горизонте, как они сами сложат оружие!       Эта фраза.       Эта чертова фраза, которую повторяла не одна Джинни.       Они будто выучили это, как попугаи, и твердили наперебой.       Луна не выдержала; она все это время молчала, она любила Юг, но должна же была у этих людей остаться хотя бы капля здравого смысла!       — Ты хоть на минуту задумываешься, когда повторяешь этот глупый бред? — перебила она подругу.       Джинни растерянно моргнула, сбитая с толку.       — О чем ты?.. Причем здесь…       — Война — это не парадная форма, не развевающиеся флаги и не красивая кавалерийская атака, — отчеканила Луна. — Война — это железо, уголь, порох и рельсы. Семьдесят процентов всех железнодорожных путей континента находятся на Севере. Семьдесят! Пока наши парни будут ехать на лошадях от одной плантации к другой, северяне перебросят целые армии с пушками и снаряжением из одного конца страны в другой за сорок восемь часов.       Джинни открыла рот, пытаясь возразить, но Луна не дала ей вставить ни слова:       — А сталь? Девяносто процентов американского чугуна и стали плавят на Севере. У них тысячи заводов, паровых машин и станков, они могут штамповать винтовки тысячами в день — а что есть у нас? Хлопок? Думаешь, если мы завалим Европу своим хлопком, англичане прибегут спасать наши плантации? Британские склады сейчас трещат по швам от прошлогодних запасов, а их флот не станет рисковать ради наших капризов! У нас нет ни одного крупного порохового завода, у нас нет судов, у нас нет даже пуговиц для мундиров собственного производства — все везут из Пенсильвании и Европы!       — Да как ты!.. — вспыхнула Джинни. — Да наши джентльмены один на десять стоит этих северных торгашей! Наши полки…       — Сметут за два дня! — жестко и безжалостно отрезала Луна. — Один южанин стоит троих янки, но что сделает джентльмен с саблей против трех орудий, отлитых на заводах Питтсбурга, когда у него кончатся патроны?       Джинни ошеломленно замерла, сжав кулаки.       — Ты… ты хочешь сказать, что мы сдадимся?!       — Мы капитулируем! — Луна сжала кулаки. — В правительстве посмотрят на цифры, поймут, что у нас нет флота, нет пороха и нет заводов, и сядут за стол переговоров с Линкольном! И все! Вот вся ваша война!       — Переговоры?! — Джинни вскочила со скамьи так резко, что подол ее платья зашуршал, поднимая с дорожки мелкую пыль. — Ты вообще слышишь себя?! Какая капитуляция?! Какой стол переговоров с этим выскочкой Линкольном?!       — Обычный! — Луна взмахнула рукой. — Стивенс юрист, он прижмет Дэвиса фактами о северном флоте и железных дорогах, и уговорит пойти на компромисс!       — Да ты просто… ты сумасшедшая! — Джинни захлебнулась воздухом от возмущения. — Юг никогда не сдавался! Ни один джентльмен в здравом уме не подпишет позорную капитуляцию только потому, что у северян больше паровозов! Если бы кто-то услышал хоть слово из того, что ты сейчас наговорила… нас бы сочли за предателей! Как ты можешь? Ты же здесь выросла! Это наша земля!       Луна медленно поднялась со скамьи вслед за ней.       — Земля не станет кормить нас только потому, что наши прадеды подписали декларацию о независимости под звуки скрипок. Патриотизм не заменяет артиллерию, — она с вызовом вскинула подбородок. — Вашингтон перекроет все порты, отрежет нас от поставок, завалит суды и конгресс пачками контрактов — и Конфедерация рассыплется.       Джинни замерла, глядя на Луну так, будто видела впервые. Будто перед ней стоял совершенно чужой человек.       — Ты… — шепнула она с суеверным ужасом. — Ты…       Луна не шевелилась, выдерживая ее взгляд.       — С меня хватит! — крикнула Джинни, срываясь на плач.       Она крутанулась на каблуках, запутавшись в складках светло-зеленого шелка, и бросилась прочь по темной аллее.       Луна осталась стоять одна на узкой дорожке.