Когда замолкают цикады

• ~ · · ✳ · · ~ •

22 апреля 1861 года

      На длинных столах, покрытых белоснежными льняными скатертями, пестрело множество вещиц, выставленных молодыми девицами для благотворительного аукциона: пестрые лоскутные одеяла, шитые бисером кошельки для монет, кружевные воротнички, фарфоровые чашечки с ручной росписью и вышитые библейскими цитатами закладки для книг.       Драко лениво скользнул взглядом по аккуратно вышитому шелком кошельку для писем — стежок к стежку, ни единой помарки, строгая геометричность линий. Рядом с ним красовался аккуратно сложенный молитвенный коврик, украшенный скромным крестом по центру. Чуть дальше — тонкая акварель в резной раме: пейзаж утреннего тумана над рекой. Тут же тоскливо белел коряво сшитый чехол для веера со спущенными петлями и кривыми узелками, и изящный шелковый мешочек-саше для белья.       — Посмотрите, мистер Малфой! — Астория указала на раздражающе-нелепую композицию из засушенных цветов под стеклянным колпаком. — Я так старалась успеть к аукциону. Надеюсь… надеюсь, эта работа не покажется вам слишком простой. Вы ведь столько видели в своих путешествиях, вам наверняка доводилось встречать вещи куда более изысканные в Новом Орлеане или на Кубе…       Ну да, пронеслось в его голове с ядовитым раздражением. Кто же еще. Разумеется, это сделала она. Больше некому было тратить часы на эту бессмысленную возню с засушенными лепестками. Эта избыточная старательность буквально резала ему глаза.       — Вы слишком скромны, мисс Гринграсс, — произнес Драко обходительным голосом, заставляя себя чуть склонить голову и мягко улыбнуться одними губами. — В этих краях редко встретишь столь… утонченный вкус. Ваша работа непременно привлечет всеобщее внимание.       Астория тут же вспыхнула от счастья.       — А эту потрясающую акварель написала Дафна! — она с восторгом и нескрываемой гордостью указала на пейзаж утренней реки. — Правда, у нее невероятный талант? Сестра занимается живописью с самого детства, и я всегда так восхищаюсь ее работами…       Драко лишь вежливо склонил голову, бросив дежурный взгляд на полотно:       — Исключительное владение кистью. Мисс Дафна обладает несомненным даром.       Не давая ему опомниться, Астория порхнула дальше вдоль стола, легко касаясь выставленных вещиц.       — А вон тот молитвенный коврик — это работа Ханны, преподобного Аббота дочь, такая праведная и добрая девушка, — прощебетала она, переходя к строгой геометрической вышивке на кошельке. — А это работа мисс Грейнджер. Она… безупречна во всем, за что бы ни взялась, правда? Хотя иногда ее усердие немного… пугает, но нельзя не признать ее старание.       Драко механически кивал, с трудом удерживая на лице маску любезного внимания. Внутри у него все закипало от глухого раздражения. Какого черта он здесь распинается, тратя драгоценное время и рассыпаясь в комплиментах местным благочестивым пуританкам и синим чулкам?       — А вот эти прелестные саше… — Астория улыбнулась, любовно разглядывая мешочки, — их сделала Луна Лавгуд. Правда, они очаровательные, мистер Малфой? Мы с Луной не так близко дружим, но она такая милая и светлая, я просто не могла не восхититься ее работой. Вы ведь находите их очаровательными?       Драко замер.       Все звуки благотворительного аукциона — гул голосов, скрип телег на подъездной дорожке, звонкий щебет Астории — разом растворились, отступив на второй план. Его взгляд приковался к простому шелковому мешочку, источавшему легкий шлейф аромата.       Это не было приторной розовой водой или искусственными духами, какими разили все местные девицы, пытаясь заглушить жару. Это пахло сыростью леса после грозы, горьковатой свежестью трав, прохладой и диким простором. Живо. Оригинально. Изящно…       Господи.       Внутри у Драко все оборвалось и рухнуло. Она вплела в этот запах всю себя — странную, насмешливую, недосягаемую, знающую обо всем на свете и смотрящую на него без тени страха…       Астория, не замечая перемены на его лице, продолжала что-то восторженно говорить рядом, но Драко уже не слышал ни слова.       Он наконец увидел ее.       Луна стояла в стороне, озаренная золотистым светом южного солнца, падающим сквозь листву. Ангел… нет, сегодня она казалась лесной дриадой. Невесомая юбка из тарлатана цвета мятного шалфея; ткань, надетая поверх белоснежной тафты, при каждом ее шаге словно начинала светиться изнутри. Подол и лиф украшали изящные кружева валансьен, похожие на замысловатый морозный узор, к узкому поясу были приколоты свежие веточки бессмертника, изящная соломенная шляпка была подвязана шелковыми лентами в тон платью.       Она сама была этим лесом. Живым, прохладным, недосягаемым.       Драко не мог вымолвить ни слова. Он просто стоял, забыв про щебечущую рядом Асторию, про косые взгляды и про собственную гордость, сжигаемый изнутри невыносимой жаждой сделать шаг ей навстречу.       — Луна такая забавная, правда? — продолжила Астория, с легкой снисходительной улыбкой наблюдая за той. — Отец говорит, что ее папа издает этот странный журнал… как же он называется? «Придира»? Знаете, такой чудаковатый альманах-обозрение, похожий на те научные бюллетени, что выписывают агрономы. Сама я его, конечно, не читала, но папа вечерами иногда изучает его в кабинете и говорит, что старик Лавгуд хоть и странный эксцентрик, но пишет занятные вещи.       Драко слегка скривил губы. Занятные вещи?       Вчера вечером он специально достал свежий номер этого альманаха, чтобы понять, чем живет ее семья, и был поражен: за внешней чудаковатой обложкой скрывались точные экономические расчеты, опережающие время агрономические выкладки и трезвый анализ рушащегося южного рынка. Старик Ксенофилиус оказался чертовски умен. Куда умнее большинства местных плантаторов, хоронивших свои деньги в хлопок.       — Ее отец глубоко эрудирован, мисс Гринграсс, — сдержанно отозвался Драко, не сводя глаз с шалфейного платья.       — О, да! А сама Луна сегодня просто прелестна, вы не находите? — Астория улыбнулась чуть живее, любуясь подругой. — Это платье… и ей невероятно идут светлые локоны и эта соломенная шляпка. Она похожа на лесную фею!       «Да, — яростно и беззвучно согласился Драко, — Прелестна. До безумия».       — А знаете… — продолжила Астория, кивая в сторону подошедшего ближе Седрика, галантно предлагающего Луне прохладный лимонад. — Они с Седриком Диггори такая прекрасная пара! Все говорят о их помолвке, они вместе смотрятся просто идеально.       Драко мысленно грязно выругался.

• ~ · · ✳ · · ~ •

      Аукцион начался.       Малфой не стал садиться на расставленные для гостей складные стулья, предпочитая стоять чуть позади и сбоку от компании Гринграссов, и обеими руками опирался на набалдашник серебряной трости, застыв в напряженной до звона стойке.       Все происходящее вызывало у него глухую ненависть. Этот идиотский цирк с патриотическими речами, дешевое лицемерие местных сквайров, потные лица аукционистов, расхваливающих никому не нужную макулатуру, — все это казалось Драко невыносимо фальшивым.       Но хуже всего было то, что происходило на сцене-помосте перед ним.       Когда аукционист звонко объявил лот номер семнадцать — то самое изящное шелковое саше с вербеной и лимонной мятой, пахнущее прохладным лесом и Луной, — в толпе мгновенно поднялся оживленный гул. Драко внутренне подобрался, чувствуя, как по спине пробегает холодная молния. Он знал, что не имеет права сделать ставку, знал, что любое движение в сторону этого лота разрушит его легенду и разозлит родителей Астории, стоявших в двух шагах… и все же он ждал, что здравый смысл восторжествует, или что лот обойдут стороной, или…       — Десять долларов! — раздался самоуверенный голос Седрика Диггори.       Он стоял неподалеку от Луны, щеголеватый, загорелый, с ослепительной улыбкой победителя, и вальяжно поднял руку, демонстрируя публике свою щедрость и, что еще хуже, свое право на этот трофей. Толпа одобрительно зашумела.       — Двадцать! — тут же перебил кто-то из местных юношей, но Седрик лишь снисходительно усмехнулся.       — Пятьдесят долларов, — лениво бросил он, даже не поворачиваясь к конкуренту.       Больше никто не посмел перебивать ставку. Аукционист взмахнул молоточком — раз, два…       — Продано мистеру Диггори!       Драко окатило ледяной волной ярости.       Черт бы побрал этого самодовольного павлина. Седрик забрал эту маленькую частицу Луны, законно, публично, на глазах у всех присвоив себе то, на что у Малфоя не было ни единого официального права.       Он ненавидел этот цирк, ненавидел Диггори, улыбающегося где-то впереди, и ненавидел собственную беспомощность в этой проклятой игре, но еще больше ненавидел мысль о том, что ему самому сейчас придется сделать. Через несколько минут аукционист доберется до того самого проклятого лота номер двадцать два — нелепой композиции из засушенных цветов.       У него не было выбора.       Вся эта тщательно выстроенная шахматная партия рухнула бы в один миг, откажись он выкупить ее работу. Родители Астории оскорбились бы до глубины души, свет моментально сожрал бы его за публичное унижение девушки, а хрупкая опора его нового положения на Юге рассыпалась бы карточным домиком. Он был обязан поднять руку, выложить кругленькую сумму за эту сентиментальную мусорную поделку, улыбнуться в ответ на благодарный и влажный от слез восторга взгляд Астории и сделать вид, что это величайший трофей в его жизни.       От этой перспективы Драко едва не передернуло. Покупать чужую ложь, играть чужую роль, пока девушка в шалфейном платье, пахнущая лесом и прохладой, стоит в десяти шагах со своим самодовольным ублюдком Диггори… и что она должна была подумать, видя, как Малфой с легкостью выкладывает кругленькую сумму за ерунду младшей Гринграсс?       Она будет абсолютно уверена, что он без памяти увлечен Асторией. Для любого стороннего наблюдателя это выглядело как классическое романтическое ухаживание богатого кавалера за своей хрупкой избранницей. Луна понятия не имела — и не могла иметь, — что для него существовала только она сама. Она не знала, что он увидел в ней ангела, что он был восхищен ее мышлением, что он проклинал каждую секунду, проведенную вдали от нее, и что сейчас, покупая эту чертову стеклянную колбу, он словно подписывал собственный приговор в ее глазах.       — Лот номер двадцать два! — раздался зычный голос аукциониста. — Изящная композиция из засушенных полевых цветов, ручная работа мисс Астории Гринграсс! Начальная цена — пять долларов!       Астория тихо ахнула, прижав руки к груди. Ее щеки вспыхнули лихорадочным румянцем, и она смотрела на Драко снизу вверх с таким обожанием, что от этого взгляда у него свело скулы.       С отточенным до совершенства безразличием он качнул рукой, привлекая внимание распорядителя.       — Сто долларов, — бросил Малфой ровным тоном, заглушая робкие выкрики местных парней.       Толпа зашумела — для провинциального аукциона это была неприличная сумма за горстку сухих лепестков. Аукционист даже растерялся, но трижды взмахнул молоточком под восторженные шепотки публики и грянул:       — Продано мистеру Драко Малфою!       Астория издала счастливый всхлип:       — О, мистер Малфой… это невероятно… я так счастлива!       Арчибальд Гринграсс с довольной улыбкой начал триумфально пожимать Драко руку, благодаря за щедрый вклад в общее дело. Вокруг зааплодировали соседи, Дафна сдержанно кивнула, а где-то на периферии этого балагана стояла Луна, безмятежно улыбаясь чужому спектаклю.       Драко натягивал на лицо вежливую улыбку, принимая поздравления и позволяя Астории касаться своего рукава.       Внутри все горело синим пламенем.       Как же он ненавидел их всех.       Он ненавидел этого ублюдка Диггори, забравшего чужое саше; ненавидел восторженно щебечущую Асторию, чье счастье строилось на его лжи; ненавидел этих лицемерных плантаторов, потных аукционистов, этот проклятый белый песок, жаркое солнце и весь этот гнилой южный мир. Но больше всего на свете он ненавидел себя за то, что улыбался в ответ, послушно играя отведенную ему роль, в то время как девушка в шалфейном платье смотрела на него и не видела в нем ничего, кроме еще одного скучного поклонника чужих иллюзий.       Пока Астория восторженно щебетала о том, как невероятно с его стороны было выкупить ее злосчастные цветы, сознание Драко работало на холостых оборотах, отсекая весь фоновый шум.       Спокойно. Не паниковать.       Аукцион — это еще не конец дня. Впереди угощение, променад по парку и, главное, вечерние танцы. Он не привязан к Астории цепями: светские условности позволяют кавалеру на время оставлять свою даму ради других гостей, а Диггори не станет носить Луну на руках каждую секунду. Ему нужен шанс. Хотя бы пять минут. Просто поговорить с ней.       Но как подойти к ней так, чтобы не вызвать подозрений у ревнивого жениха и не взбесить местное общество?       Драко скользнул взглядом по толпе и наткнулся на высокого худощавого мужчину в немного старомодном сюртуке. Ксенофилиус Лавгуд. Ее отец.       Точно.       Старик Лавгуд — фанатик науки и эксцентрик, судя по тем статьям в «Придире», которые Драко вчера изучал до полуночи. Человек с таким складом ума не страдает провинциальной слепой ненавистью к чужакам из Нового Орлеана или Чарльстона. Ему плевать на статус изгоя, если с ним говорят на языке цифр, экономики и фактов.       А что нужно человеку, который издает передовой научный и агрономический альманах в разгар экономического кризиса на Юге?       Деньги. И чертовски большие.       Драко внутренне усмехнулся. Деньги у него были, и их было немало. Но главное — он знал экономическую реальность за пределами этой мыльно-пузырчатой резервации. Север заблокировал порты, и весь южный хлопок скоро превратится в бесполезную солому, которую некуда сбывать. Местные помещики разорятся через пару месяцев, а их журналы и газеты закроются первыми.       У Лавгуда наверняка не хватит средств на бумагу, чернила и нормальный тираж.       Драко предложит спонсировать «Придиру» под видом щедрого мецената, интересующегося альтернативной агрономией и экономическими теориями. Это идеальное алиби — ни один ревнивый ухажер или подозрительный папаша не сможет предъявить претензии человеку, который просто жертвует деньги на развитие местной науки и печати.       К тому же, вчерашнее чтение альманаха подсказало ему еще одну деталь: если Луна тогда в саду у Поттеров утверждала, что эту войну закончат за столом переговоров, значит, старик Ксенофилиус мыслит точно так же. Умный, но безнадежный оптимист, верящий в силу разума там, где все вокруг берутся за ружья. С ним будет о чем поговорить.       План вырисовывался кристально чисто.       Дождаться начала фуршета и танцев.       Вежливо откланяться от Астории, сославшись на необходимость обсудить деловые вопросы с издателем «Придиры».       Подойти к Ксенофилиусу, завести разговор о его экономических статьях и предложить щедрое анонимное (или открытое) финансирование альманаха — и в процессе этого неизбежно оказаться рядом с Луной.       Драко чуть ослабил хватку на трости и улыбнулся краешком рта.       Игра только начиналась.

• ~ · · ✳ · · ~ •

      После завершения аукциона гости переместились на просторную тенистую лужайку перед главным особняком, где под натянутыми белыми тентами раскинулись длинные столы с прохладительными напитками, фруктами и легкими закусками.       Атмосфера немного разрядилась: напряжение торгов спало, плантаторы расслабленно осушали бокалы с мятным джулепом, а молодежь рассредоточилась небольшими группками под раскидистыми дубами и ивами. Кто-то прогуливался вдоль ухоженных садовых дорожек, наслаждаясь послеполуденным бризом, кто-то оживленно обсуждал результаты аукциона, а музыканты на импровизированной площадке начали настраивать скрипки и виолончели в ожидании вечерних танцев.       — Прекрасный выбор трав, — Седрик слегка наклонился к Луне с привычной улыбкой. — Я положил его во внутренний карман, и теперь кажется, будто этот день стал чуточку прохладнее. Ты мастерски умеешь удивлять.       — Спасибо, — Луна искренне улыбнулась в ответ. — Я рада, что мой маленький кусочек леса помогает тебе пережить этот день,       Боковым зрением она уловила знакомый силуэт.       В нескольких шагах от фуршетных столов, нервно сжимая складки простенького муслинового платья, стояла Джинни, упрямо устремив взгляд в землю. Пару минут назад на аукционе произошло то, от чего у подруги чуть не случился обморок: ее отчаянно корявый чехол для веера выкупил Майкл Корнер.       Теперь Джинни выглядела так, будто готова была провалиться сквозь землю или расплакаться прямо здесь. Майкл же сиял так, будто только что выиграл не кривой матерчатый чехол, а главный приз лотереи.       Заметив неподалеку Седрика и Луну, Майкл тут же приподнял руку в знак приветствия, сияя откровенным самодовольством; плантации их семей находились по соседству, округа была небольшой, так что они все прекрасно друг друга знали.       — Диггори! Прекрасный выбор, старина, — весело и громко бросил Корнер. — Боюсь, мой собственный кошелек сегодня опустошен куда радикальнее, но, черт побери, оно того стоило! — он с откровенным восхищением покосился на застывшую Джинни. — Признайся, Седрик, удержаться от того, чтобы забрать шедевры наших прекрасных дам, было просто невозможно, верно?       Широко и лукаво улыбаясь, Майкл приобнял Джинни за локоть. Та чуть вздрогнула, но стерпела, глядя в сторону с выражением абсолютной муки.       Скользнув взглядом чуть правее, к столу с лимонадом, Луна увидела Гарри и Гермиону — Гарри, как и положено жениху, держал в руках ее шелковый кошелек для писем, а Гермиона, судя по ее лицу, как раз читала ему какую-то очередную лекцию. Луна не слышала ее слов, но по чересчур прямой осанкe, назидательно приподнятому пальцу и тому, как Гарри обреченно опустил глаза, все было очевидно.       — Слышали утренние новости из Балтимора? — Майкл сменил шутливый тон на более оживленный. — Толпа просто разорвала этих янки на пути в Вашингтон!       Седрик кивнул, поджав губы, и опустил руку во внутренний карман сюртука, где лежало саше:       — Читал. Линкольн объявил морскую блокаду южных портов, но это чистой воды блеф. Пару недель — ну, месяц максимум, — и они взвоют без нашего хлопка и приползут на коленях сами.       Джинни резко вздрогнула и, словно зачарованная, испуганно покосилась на Луну.       О нет.       Луна мгновенно напряглась, увидев глаза подруги. Что, если она сорвется? От страха перед ее умом, от обиды на весь мир или просто пытаясь защититься, она вполне способна ляпнуть лишнее. Если она выпалит при всех что-нибудь вроде: «А Луна говорит, что мы все проиграем и нас захватят северяне!» — ее мгновенно заклеймят опасной сумасшедшей, а может, и шпионкой янки, после чего ее семье придется несладко.       Но… у Луны был свой козырь.       «Только попробуй».       Если Джинни откроет рот и попытается выставить ее предательницей, Луна тут же, с самым невинным и участливым видом, громко напомнит всем, почему именно Джинни плакала в том саду два дня назад, и озвучит во всеуслышание истинную причину той истерики: не политика, не честь Конфедерации, а горькие слезы ревности из-за того, что Гарри Поттер предпочел ей занудную Гермиону Грейнджер.       Еще лучше было опередить события и заговорить первой; к тому же, этот вопрос действительно живо интересовал Луну с первой минуты, как только она появилась у Гринграссов.       — К слову о новостях, — невинно и чуть задумчиво произнесла она, повернувшись к Джинни. — Я так и не видела сегодня твоих братьев. Надеюсь, у них все хорошо? Как Фред и Джордж? И как дела у Рона?       — Они… они собираются в ополчение, — тихо ответила Джинни, опуская взгляд. — Фред и Джордж подали прошение о зачислении в добровольческий отряд сегодня утром, мама еле удержала их от того, чтобы они не ушли в форме из обрывков палаток. А Рон… Рон тоже рвется за ними, спорит с отцом с самого рассвета.       Майкл одобрительно хмыкнул, с уважением скрестив руки на груди:       — Парни горячие, это понятно. Сейчас каждый порядочный южанин считает своим долгом взять ружье. А что Перси? Тоже рвется на передовую или пока защищает тылы бумагами?       При упоминании Перси уголки рта Джинни дернулись в невеселой усталой усмешке.       — О, Перси никуда не спешит. Он написал длинное и очень вежливое письмо в министерство юстиции и нашему местному комитету по распределению ресурсов, доказывая, что его исключительные способности к делопроизводству, логистике и систематизации архивных данных принесут Конфедерации гораздо больше пользы на месте, если он останется координировать тыловые поставки зерна и бумаги, — она перевела взгляд на Луну, чуть тише добавив, — Все вокруг только кивают и говорят, что Перси — истинный патриот, и думает о стратегической стабильности штата. Мама даже гордится, хотя на самом деле все мы знаем, что он просто панически боится пороха.       — Перси абсолютно прав, — кивнул Седрик. — Армии нужны не только штыки, но и те, кто будет держать в порядке тыловые склады и документы. Мы все служим общему делу, просто каждый на своем месте.       Почти не слушая разговор парней про фронт и победу Юга, Луна, бросив взгляд в сторону открытой террасы, заметила Драко Малфоя.       Он стоял возле столика с прохладительными напитками, аккуратно поддерживая под руку Асторию, учтиво наклонил голову, слушая ее щебетание, и вовремя отвечал сдержанной улыбкой. Взяв с проходящего мимо подноса серебряную тарелочку с засахаренными фиалками, он протянул ее Астории, и та с почти детским восторгом заглянула в блюдечко, выбирая самую красивую.       Луна подумала, что даже если Астория съест все сладости на столах, ее тело все равно не возьмет ни крошки.       В этом была некая поэзия. Если Малфой любит ее — это пронзительная отчаянная романтика: он оберегает увядающий цветок и знает, что не сможет его спасти… Но даже если он не любит ее и им движет лишь холодный расчет, холодная прагматика или стремление вернуть утраченный статус — это все равно оставалось удивительно романтичным в своей жестокой неизбежности. История любви на фоне надвигающейся войны, последние годы угасающей девушки… это был красивый и печальный сюжет, достойный старых баллад.       — Билл и Чарли прислали весточку вчера вечером, — сказала Джинни, теребя в руках веер. — Пишут, что устроились в лагере под Ричмондом, палатки крепкие, а еды пока хватает, хоть повара и безнадежны.       Седрик тут же ободряюще улыбнулся.       — Вот видите! Наши парни только прибыли, а порядок уже наводят, — убежденно заявил Майкл, закладывая палец за лацкан сюртука. — Янки думают, что пара парадов в Вашингтоне испугает Юг? Да им и недели не продержаться против наших добровольцев.       — Истинная правда, — кивнул Седрик, — Экономика Севера — это мыльный пузырь, держащийся на чужих кредитах. Как только порты закроются на замок благодаря блокаде, их фабрики встанут без нашего хлопка, а рабочие взбунтуются от голода.       Взгляд Джинни снова испуганно метнулся к Луне — словно она ждала, что сейчас грянет гром.       Луна поняла, что ради собственной безопасности ей нужно срочно встроиться в этот хор слепого патриотизма — но повторить ту глупость про победу южных портов под ударами северных заводов она просто не могла. Это было равносильно тому, чтобы утверждать, что дважды два пять.       Решение пришло само собой.       Она чуть склонила голову, и мягко, с той очаровательной наивностью, которой от нее и ждали, прервала мужчин:       — Разве может быть иначе? — голос прозвучал неожиданно звонко, привлекая всеобщее внимание. — Разве можно сомневаться в исходе, когда на чаше весов — несгибаемая гордость и пламенный дух? Победа неизбежна для тех, за кем правда. Разве могут устоять перед этим холодные расчеты?       Майкл тут же довольно рассмеялся, широко и победно улыбнувшись Седрику. Седрик посмотрел на нее со снисходительным умилением. Джинни с явным облегчением опустила плечи.       Луна довольно отметила, что очень искусно подменила понятия.