Лифт едет до конечной

Вода ледяными струями лилась мне на голову. Она прокладывала свои студеные дорожки по шее, спине, груди и бедрам, стекала на старый кафель. Я не могу даже раздеться. Как есть, в порванном платье и в кедах, я сижу под ледяным душем, желая только умереть. Умереть. Лучше бы я умерла там, в грязном лифте многоквартирного дома, на оплёванном полу. Силы покидают меня, и я ложусь щекой на холодный пол. Слишком поздно, чтобы кто-то нашел меня. Вода и слезы застилают мне глаза, я уже не вижу плесень между плиточных швов, только в груди еще бьется слабое сердце. Я считаю его удары, ожидая последнего, но последний все никак не наступает, раз за разом настойчивый орган ударяется о мои ребра, вынуждая жить. Постепенно холодная вода парализует мысли. Я не могу больше думать о том, как чужое, грязное тело прижималось ко мне, как грубые мужские руки трогали меня, как отвратительный, зловонный рот оставлял влажные следы на моей шее. Я могу думать лишь о том, что мое тело бьет крупная дрожь, мои руки онемели от холода, и мои губы распухли от слез и воды. Жизнь все еще есть во мне, и она заставляет меня встать, переключить воду на горячую и взять в руки мочалку. А затем оттереть к чертовой матери эту ненавистную кожу, в которой я больше не хочу находиться. Я тру остервенело, больно, на плечах появляются ссадины, грудь покраснела, горячая вода больно обжигает, длинные волосы неприятной тяжестью лежат спине. К черту их. Завтра же постригусь. Вода играет со мной злую шутку. Всего несколько минут назад я тяжело дышала от холода, теперь не могу вздохнуть от жара. Голова кружится, но так даже лучше — сил размышлять не остается совсем. Не помню, как добралась до постели и не помню, как уснула. Не знаю сколько спала. Разбудила меня саднящая боль в горле и невозможность сделать вдох из-за жуткой заложенности в груди, голова стала ватной и мне было жарко. — Саша, что с тобой? Ты здорова? — как сквозь толстое стекло, слышу голос моей соседки Риты. Мы с ней не особенно близки, но все-таки ей не настолько плевать, если я умру прямо в нашей комнате. — Кажется, я простудилась, — как надсадно звучит мой голос. — Господи, — видимо, моя хрипота заставила ее поверить в то, что я не вру, она вскочила и метнулась к своей тумбочке, — я сейчас поищу, у меня где-то был градусник. Тебя знобит? Я не отвечаю, нет сил. Рите пришлось идти по соседям — неужели в общаге меда ни у кого нет градусника? Я проваливаюсь в темноту. Когда я вновь просыпаюсь мне не лучше, а вокруг уже много людей. Рита с застывшим выражением на лице стоит в углу комнаты, рядом с ней Лёша Ильин, наш сосед, ординатор-хирург, тут же в комнате суетится Нина Андреевна, комендант общежития Сеченовского университета, а у самой моей кровати добродушного вида женщина в синей форме. Скорая. — Осторожнее, не выдерни иглу, — строго, но с добротой говорит мне последняя и я замечаю капельницу. — Все так плохо? — еле ворочая языком, спрашиваю я. — Никак не могли сбить температуру, да и сейчас не можем. Придется ехать в больницу, — обращаясь сразу ко всем говорит она. — Можно с ней поехать? — вдруг спрашивает Лёша. Мне стало бы неловко, но сейчас все силы уходят на то, чтобы смотреть и слушать. — А вы ей кто? Лёша неуверенно молчит, затем произносит: — Сосед. — Ну, значит приедешь потом навестить, сосед, — ухмыляется доктор, — лучше помоги донести ее до машины. Лёша подходит ближе к кровати, и я немного улыбаюсь ему: — Привет. — Привет, — говорит он, и пытается меня поднять, доктор уже выдернула из моей руки иглу, — давай-ка, хватайся за меня. Он поднял меня так, будто я ничего не весила. Одеяло упало, волосы рассыпались по плечам, напомнив о том, как сильно я терла их мочалкой, на коленях и бедрах расцвели синяки и ссадины. Лёша оглядел меня. — Что это с тобой? Только не плачь. Не смей плакать. Не смей. Мать твою. Реветь. — Упала с самоката. — Видимо, под дождь попала, ее одежда вся мокрая висела на стуле, — вдруг сказала Рита и я была благодарна ей за это нелепое наблюдение. Она всегда все замечает, особенно то, что не предназначено для ее глаз и ушей. Алексей нахмурился. Не было вчера никакого дождя. В конце концов меня погрузили в машину скорой. А потом я несколько дней провалялась в больнице. Врачи почему-то думали, что у меня пневмония и кучу раз делали рентген легких — я думала, что скоро начну светиться. Пару раз приходил Лёша, приносил вещи и оставался поболтать. Он хороший парень, но есть в нем что-то, что меня слегка раздражает. Некая навязчивость. Иногда его слишком много, а станет еще больше, когда меня выпишут и я вернусь на работу, я подрабатываю медсестрой там, где Ильин проходит практику по хирургии. Не все студентки меда подрабатывают в больнице, но мне нужны деньги, к тому же вариантов у меня немного. Летом я взяла себе больше смен, пока идут каникулы и не нужно совмещать работу с учебой. Вообще-то на это лето у меня были большие планы. Ключевое слово «были». — В отделении все спрашивают, как ты, передают привет, — Лёша сидит на моей постели. Его рука медленно тянется к моей, я изо всех сил стараюсь делать вид, что не замечаю этого. — Спасибо, надеюсь, что скоро меня выпишут, — отвечаю я, но на самом деле мне плевать выпишут меня или нет, поправлюсь ли я вообще. Рука Лёши уже совсем близко и меня прошибает отвращение: — Ты не опоздаешь на свое дежурство? — может чересчур резко, но мне сейчас невыносимо от того, что кто-то дотронется до меня. Алексей хмурится и смотрит на часы: — Да, уже пора. Ладно, пока? — Пока. — Я напишу. — Хорошо. Дверь за ним закрывается, и я откидываюсь на подушку, на короткий миг приходит облегчение. Первое, что я делаю, когда меня выписывают — иду в парикмахерскую. Через час у меня в сумке лежит хвост моих пшеничных волос, а на голове, едва касаясь скул, красуется каре. — Это тебя в больнице так постригли? — удивлённо спрашивает Рита. — Что? Нет, я сама. — Зачем? Были такие классные волосы, — с сожалением говорит она. Порывшись в сумке, я достаю свой хвост и кидаю в нее: — Забирай, если нравится. Рита визжит и смеется. — Фу, Саш, жуть какая! Убери! Убери! На ее визги сбегаются другие девчонки из соседних комнат. — Саша ты постриглась? — Зачем? — А мне нравится! — в дверях стоит Лёша. Я замечаю какой Рита метнула на него взгляд и ничего не отвечаю. Мы с Ритой не подруги, хоть и живем вместе уже четыре года с самого первого курса. Не знаю в чем причина, наверное, мы слишком разные. Ей больше нравится тусоваться и быть громкой, а я всегда лишняя в любой компании и не очень-то страдаю от этого. Просто мне хорошо самой. Было хорошо. Я бросаю взгляд на свое отражение в зеркале. «И вновь станет», —говорю я мысленно сама себе. Верю ли я этой лжи? Придется поверить. В голове уже давно сидит мысль пойти в полицию. Да, прошло уже больше недели. Да, наверное, его не будут искать, не найдут, ну, или если найдут, то ничего не докажешь. Но дело не в этом. Не хочу быть жертвой, я должна что-то сделать, хоть самую малость. На следующий день я все-таки иду в отделение полиции, точнее тащу сама себя через силу, пока не успела передумать. Как назло, там везде одни мужчины, как-то слабо верится, что они готовы проявить ко мне хоть каплю сочувствия. Однако, заявление меня отправили писать к женщине. Полноватая и с мышиного цвета волосами, убранными в тугой хвостик, капитанша неохотно и как-то суетно слушает мой сбивчивый рассказ. Обстановку накаляет мерно гудящая люминесцентная лампа. — Напал в лифте, значит, да? — Да, — еле слышно отвечаю я. — И, в котором часу это было? — Около двух. — Двух ночи? — она поднимает глаза поверх очков и чуть ли не насмешливо смотрит на меня. — Да, — я почти не слышу своего голоса. То, как этот человек, женщина, общается со мной выбивает из-под ног всю почву — холодно, формально, насмешливо. — Ну-ну, а во что вы были одеты? Почему так поздно возвращались? — Я…- слова застревают в горле, я помню, во что была одета, но не хочу больше говорить, мне хочется поскорее уйти. Вся эта затея теперь кажется мне идиотской, я просто дура, неужели я думала, что мне поверят? Вскакиваю со своего места и направляюсь к выходу, в глазах предательски блестят слезы. Я бросила начатое заявление на стол, к тому же я зачем-то написала там свою старую фамилию — Полонская, иногда я так делаю из-за сильного волнения, привычка с детства. Фамилию мне поменяли после того, как я попала в школу-интернат. Женщина машинально взяла бумагу, и бросила на нее взгляд. — Стойте! — вдруг вскрикнула участковая, — Александра, правильно? Ну, не уходите, — она слегка поморщилась, подбирая слова, а затем ее голос вдруг стал по-матерински участливым и даже в светло-голубых глазах промелькнуло тепло и жалость, — простите, я приму ваше заявление. Бедная девочка. Я остановилась. Что-то в этой резкой перемене настроения заставило меня ощутить тревогу, но сейчас я была в таком раздрае, что любое доброе слово ложилось бальзамом на душу. — Извините… — я проглотила ком в горле, — мне правда неприятно это вспоминать, я просто подумала, что если заявлю в полицию, то мне станет легче, понимаете? Как будто, я могу себя защитить. Женщина через стол от меня понимающе кивнула и поджала губы. — Вот, что мы сделаем, Саша. Я приму у вас заявление, но вы после этого необходимо провести…э-э…следственные действия. Вас должны освидетельствовать, вы должны показать место… Я в ужасе замотала головой. -…но даже после этого, — продолжила полицейская, — мы вряд ли найдем этого мерзавца. — Я не хочу возвращаться туда, — отрезала я. Женщина кинула на меня еще один жалостливый взгляд, а затем просто сказала: — Посиди здесь. Она вышла, а через десять минут вернулась с чашкой крепкого сладкого чая. Так я и узнала, что ее зовут Тамара Викторовна Пенская, а она в свою очередь узнала обо мне то, что я уже давно никому не рассказывала. О том, как жила в детстве в Смоленской области, как умерли мои родители, как дядя навещал меня в интернате, как я поступила в медицинский в Москве. Слова текли из меня рекой, потому что я давно об этом не говорила. Почему-то в этой невзрачной женщине я увидела человека, способного на сочувствие и поддержку. Возможно, это выглядит очень странно, что за четыре года в Москве у меня не появилось друзей, я не сблизилась с соседкой и одногруппниками, а единственный человек, с кем у меня получилось наладить контакт — это участковая, годящаяся мне в матери, но я еще со времен интерната научилась не привязываться. А по правде говоря, глубоко в душе у меня все еще жила мысль, что я здесь временно. Что где-то там, на пустынных просторах, где не растет ничего, кроме кактусов, меня все еще ждет дом, в который мы собирались переехать с родителями. Так глупо. Единственная вещь, что осталась мне напоминанием о родителях — это обгорелая открытка, на которой риелтор пишет моему отцу, что ждет нас утром двадцать пятого мая две тысячи шестого года в аэропорту города Остин, Техас, чтобы показать нам наш новый дом. Я не знаю зачем храню это, наверное, потому что ничего другого от моего дома просто не осталось. Да, у дяди есть фотографии моих родных, но только эта вещь принадлежит мне по-настоящему. Очень глупо. Тамара Викторовна взяла с меня слово, чтобы я приходила к ней, когда мне грустно, одиноко или нужна помощь. И я стала приходить, когда была свободна от работы, и когда мне хотелось поговорить. Вопреки ее ожиданиям, я замыкалась в себе, к страху ездить на лифте добавился еще и страх темноты, в один вечер, когда я допоздна засиделась с ней, тревожно вглядываясь в окно, она вдруг хлопнула ладонью по столу и сказала: — Саша! Ты меня не слушаешь? — А? — Я говорю, что тебе нужно тренироваться, чтобы защищать себя. — Имеете в виду курсы самообороны? — Что-то вроде того, — прищурившись, сказала она, — и у меня есть на примете один человек, который может тебе помочь. *** — Мне нужен Страхов, — неуверенно говорю я девушке на ресепшене большого и помпезного офиса в Москва-Сити. Блондинка отрывает от монитора свои накрашенные глаза: — Вы к нему записаны? — Нет, — качаю головой я, — по личному делу. — По личному? — если бы глаза секретарши умели метать молнии, от меня бы уже осталась горстка пепла. Девушка явно неравнодушна к этому мужчине. — Он сейчас занят. Я могу передать, что вы заходили, — он смерила меня презрительным взглядом, от которого я поежилась, а затем насмешливо добавила, — или оставьте свою визитку. Боже. — У меня нет визиток, — процедила я. — Тогда согласуйте встречу заранее, и я предупрежу Антона Валерьевича о вас, — отрезала фурия. Этот Страхов может быть спокоен, с такой свирепой охраной, он в полной безопасности от женского внимания. Внезапно рядом раздался низкий спокойный голос: — Ань, мне нужно уехать до конца дня, передай эти бумаги Волкову, он приедет через час, — к стойке подошел молодой мужчина и по выражению Аниного лица стало понятно, что это и есть Страхов. Он окинул меня взглядом, на лице его отразилось равнодушное замешательство, как если бы мы просто столкнулись в дверях. — Антон Валерьевич, — запела она и у меня чуть глаза на лоб не вылезли от такой резкой перемены в ее голосе, — тут к вам девушка просится на встречу, — обижено добавила она, кивнув на меня. Мужчина перевел на меня взгляд, я тут же выдала: — Мне Пенская сказала, где вас найти. На лице его отразилось понимание, бедная секретарша же следила за нами, не в силах разгадать несуществующий заговор. — Давайте не здесь поговорим, — сухо ответил Страхов, жестом приглашая меня на выход, — Пока, Ань. Выйдя из офиса, который находился на двадцатом этаже одной из башен, я направилась к пожарной лестнице: — Там не так людно, — пояснила я, встретив его вопросительный взгляд. Страхов ничего не сказал, лишь молча пошел со мной к запасному выходу. На лестнице мы оказались вдвоем и мне стало не по себе. — Слушаю, только быстро, — сразу к делу, меня такой подход устраивал. — Тамара Викторовна сказала, что вы можете со мной позаниматься, — тихо сказала я, опустив глаза. — Чем, простите? — непонимающе и раздраженно Страхов смотрел на меня. Усилием воли я заставила поднять на него взгляд. Тамара Викторовна говорила выложить как есть. — Я хочу научиться драться, — все так же тихо проговорила я. Антон поднял одну бровь, ответил почти насмешливо: — Так запишитесь на занятия по боксу. — По-настоящему драться, так чтобы можно было защитить себя или убить, — почти беззвучно пролепетала я. — Вы, кажется, меня с кем-то спутали, девушка, — сказал он и снисходительно ухмыльнулся, однако побледнел вполне заметно. — А Пенская так нет думает, — с нажимом ответила я. — Пенская пусть катится к черту, — процедил Антон сквозь зубы, — всего хорошего. Парень развернулся и быстро пошел к лифтам. Я медленно побрела вниз по лестнице, вспоминая то, как час назад пешком поднималась по ней в этот гребаный офис. Было немного стыдно и неловко. Когда я спустилась, то увидела издалека, как Антон стоит у входа и разговаривает с каким-то мужчиной. Я решила не попадаться больше ему на глаза, а потому замерла на месте, несколько людей, проходящих мимо, покосились на мою неподвижную фигуру посреди холла башни. Вскоре я увидела, как Страхов вышел из здания и сел в свою черную БМВ, стоящую прямо у входа, а затем резко сорвался с места. Псих. Может и к лучшему, что он меня послал? Я достала из кармана наушники, сунула их в уши и пошла к метро. После дурацкого и неудобного маршрута с тремя пересадками, я вышла на своей станции и направилась к общаге. Надвигались сумерки, и я ускорила шаг, не хотелось быть на улице в темноту. Через пятнадцать минут я уже хлопнула дверью нашей комнаты и прижалась к ней спиной, пытаясь успокоить дыхание и разыгравшееся воображение. Из-за разрывавших уши басов и закрытых глаз я не сразу заметила, как мои одногруппники и соседи по общаге с пластиковыми стаканами в руках пялятся на меня. Я вытащила наушники и встретилась взглядом с одним из них. — Ты в порядке? — спросил Лёша. Я постаралась выдавить улыбку, и так уже выставила себя полной идиоткой. — Да, просто от собак убегала. Что я несу? — От собак? — приподняла бровь Алина Парамонова. Лучшая подруга Риты, которая ненавидит меня без причины. — Д-да, там около метро была огромная стая, — запинаясь сочиняла я, — штук пять или шесть и все голодные, злые. Алина насмешливо ухмыльнулась. Рита охнула. Лёша не унимался: — Тебя покусали? Может в травмпункт? — Нет! — замотала я головой, не замечая, как стрельнула в него глазами Рита, — я лучше книжку пойду почитаю в рекреации. Не буду мешать! — Эй, оставайся, — весело сказал кто-то из компании, но я пропустила приглашение мимо ушей, хотелось побыстрее выйти отсюда. Схватив с полки первую попавшуюся книгу, я выскочила за дверь. Дойдя до рекреации, я рухнула в кресло и закрыла лицо руками. Я просидела в кресле всего минут пятнадцать от силы, буквы в учебнике по неврологии, который я схватила случайно, расплывались у меня перед глазами. Через закрытую дверь рекреации стало слышно, как в коридор вышел Лёша и как его окликнула Алина. — Ты куда? — Хотел покурить, а что? — Не пизди. За Красновой побежал. Они были пьяны и говорили громче, чем сами думали. — Тебе-то какого хрена от меня надо? — Мне вообще никакого, только это выглядит жалко. — Что «это», Парамонова? — устало передразнил он. — Ильин, ты совсем тупой? — злобно зашипела Алина, — вся общага стебется, как ты бегаешь за Красновой, а она тебя динамит. — Есть причины, по которым мне должно быть не насрать? — Есть одна, осталась в комнате. Зовут Рита. Я запрокинула голову на спинку кресла. Голоса их стали тише, и я изо всех сил старалась не прислушиваться. Грудь пронзило чувство вины, потому что была в словах Парамоновой правда. И я не слепая, прекрасно вижу, что Ильин носится со мной как с писаной торбой, а я… Ну а что мне сделать? Из чувства благодарности быть с ним? По-моему, это унизительно, а он хороший парень и я не хочу его унижать. Какое благородство, а значит быть собакой на сене меня устраивает? — Саша? — тихий голос вырвал меня из самобичевательных мыслей. — Привет, — я попыталась улыбнуться Лёше, но по его лицу было понятно, что попытка провалилась. — Тебе плохо? Он подошел и присел на корточки возле моего кресла. — Нет, все в порядке, просто я немного устала, — сказала я. — Я же вижу, что с тобой что-то происходит, — тихо сказал Ильин, заглядывая мне в глаза как преданная собачонка. Я себя чувствую просто конченой стервой. — Поговори со мной, я тебя поддержу. Боже. Больше всего на свете я хотела бы поговорить о том, что меня мучает с кем-то, но не могу вымолвить и слова. — Лёш, правда, все в порядке, — вымученно говорю я и сама себе не верю. Не верит и он. — Ладно, — разочарованно вздыхает Ильин и поднимается с корточек, — если со мной говорить не хочешь, поговори хоть с кем-нибудь, пока не свихнулась. И хлопнув дверью в рекреацию, он вышел. Чудесный день. Следующим вечером я сидела в кабинете у Пенской. За последние недели я привыкла просто торчать у нее, прохлаждаться и не думать ни о чем. — Ну что? — Тамара Викторовна сидела за столом, перебирая какие-то пыльные папки. — Что? — не поняла я. — Ходила к Антону? — А, — я вспомнила этот неловкий разговор, — да, послал. — Как послал? — рассеяно отозвалась Пенская, — Да где же это долбаное заявление? Я подтолкнула к ней листок, лежавший на краю стола. — О, спасибо. Я наблюдала за Тамарой Викторовной еще какое-то время. Ей было не больше пятидесяти, хотя тяжелая работа и добавляла возраста. С тех пор, как я пришла к ней со своим заявлением, у нас установилось что-то вроде дружеского общения. Я узнала, что у нее есть муж, который старше ее лет на двадцать и у которого большие проблемы с алкоголем. А еще была дочь, Лена, которая несколько лет назад погибла — разбилась на машине, а если точнее — она ушла из дома после ссоры с Тамарой и так и не помирившись с матерью умерла. Может это и стало причиной нашего сближения? Я сирота с проблемами, а она мать, потерявшая ребенка и не успевшая сказать ему последних слов. — Может и не нужно все это, — задумчиво бросила я, разглядывая капитанские погоны на кителе Пенской. — Нет, Саша, — серьезно сказала Тамара, — я думаю, идея хорошая и тебе это пойдет на пользу. Я обреченно вздохнула, а участковая посмотрела на меня этим поганым сочувствующим взглядом, от которого мне так тошно. — Хватит уже жалеть меня, — зло бросила я. Тут за дверью раздался шум и чуть не выбив дверь, в маленький пыльный кабинет Пенской влетел мой недавний знакомый — Антон Страхов. — Тамара Викторовна, ты какого…- ядовито и без приветствия начал Страхов, но осекся, заметив меня. — О, Антоша, а мы как раз говорили о тебе, — усмехнулась Тамара, — Знакомься, Александра. Я только хмуро глянула на Страхова, в то время как он буравил взглядом Пенскую. — Поговорить надо, — цедил Страхов, — наедине, желательно, — кивнул он на меня. — Саш, посиди в коридоре, — мягко сказала женщина. Я встала с дивана и вышла, прикрыв за собой дверь, но любопытство взяло верх, и я тут же приложилась ухом к двери. — Какого хрена ты мне подсылаешь каких-то непонятных людей? — кипятился Страхов, — кто она вообще такая? — Во-первых, не выражайся, Страхов, — стальным тоном сказала Тамара, — во-вторых, сядь. — Постою. — Сядь, блять, я сказала, — рявкнула она. Судя по паузе, Антон присел. — Надо, чтобы ты ее подучил приемчикам всяким, ты же умеешь. — Смеешься? У меня нет времени на то, чтобы заниматься физкультурой со школьницами. — Какие мы стали важные и занятые. Слушай, Антош… — Я тебе не Антоша. — Да ну? А как завалился ко мне домой весь побитый и просил от отца прикрыть? Короткая же у тебя память, Страхов… Я вся обратилась в слух. Это уже было что-то новенькое. Не думала, что Тамара Викторовна участвует в каких-то грязных делах, да и кто такой этот Страхов в конце концов? — И чего ты хочешь? Чтоб я ее в «качалку» притащил? И что я скажу? — Да меня не колышет, что ты скажешь, я тебя как человека прошу, помоги. Ты мужик взрослый, реши как-нибудь. — Иначе? — Иначе в следующий раз я ему тебя лично на блюдечке с голубой каемочкой подам. — Ясно. И что ж за мадмуазель такая, чтобы аж начальница отделения просила за нее меня? — Обычная она, Антоша, обычная девчонка, судьба у нее несчастливая только… Ну, нет. Если уж Страхов согласился меня тренировать, то пусть хотя бы не жалеет. Не нужна мне их жалость. Я рванула дверь. — Вы закончили? — я выразительно посмотрела на Пенскую. Та в свою очередь перевела взгляд на Антона. Страхов несколько секунд смотрел на ключи от машины, которые вертел в пальцах, а затем коротко сказал, глядя в упор на меня: — Метро Измайлово, Садовая семнадцать, завтра в десять вечера. Не опаздывай. Я только молча кивнула. — Спасибо, Антон, — серьезно сказала ему Пенская. Страхов еще раз хмуро посмотрел на меня и молча вышел. Пол ночи я никак не могла уснуть, однако утром не чувствовала усталости. На дневную смену в больницу собиралась как в тумане, и весь день проходила отрешенная, хотя никто и не заметил, я никогда не отличалась общительностью. Оставшееся время до вечера я тряслась, как осиновый лист. Больше всего пугала не тренировка и не Страхов, а темная дорога в Измайлово. Я пересчитала последние деньги в кошельке и проверила баланс на карте — денег на такси оставалось впритык, а пешком плутать я не хотела. В конечном итоге я все-таки решила, что метро на сегодня отменяется. В назначенное время такси притормозило у ворот заброшенного вида трехэтажного дома, я заметила, как в тени подъездного козырька, меня поджидает Антон. Неодобрительно косясь на отъезжающую желтую Киа Рио у меня за спиной, Страхов сказал: — Не судьба пешком прийти было? — Вы просили не опаздывать, а района я не знаю, — прохладно отозвалась я. Парень не ответил. Мы прошли мимо подъездной двери и обогнули здание, пахло липами, дворик был такой маленький, что деревья закрывали небо. Я даже на секунду подумала, что тут очень мило, но послышался скрип и Страхов открыл передо мной дверь в подвал. Я замерла, а он закатил глаза, изображая нетерпение. Сердце застучало где-то в районе горла, я попыталась унять подступающую панику и, сделав морду кирпичом шагнула в темноту. Антон с грохотом закрыл дверь, отрезав свет уличного фонаря. Мы остались в кромешной тьме. Спокойно, Саша, спокойно. Неожиданно кто-то схватил меня за руку, я резко дернула ладонь, но хватка оказалась цепкая. — Что ж ты такая дёрганая, — насмешливо пробормотал Страхов. Рука его была сухая и теплая. — Нечего хватать без предупреждения, — сказала я и вырвала руку. Впереди показался свет. Мы дошли до конца коридора и мрак рассеялся вокруг яркой лампочки, освещавшей железную дверь. Антон дернул ее на себя, и я зашла внутрь, не дожидаясь приглашения. Внутри был огромный тренировочный зал. С рингами, матами и даже мишенями. — Ничего себе бойцовский клуб, — пробормотала я. — Раздевалка там, — указал мне Антон на дверь с наклеенным календарем. Подойдя ближе, я увидела, что на нем изображена красивая обнаженная женщина в весьма откровенной позе, на календаре отсчитывались дни ноября две тысячи пятого года. Мерзость. Раздевалка была ничем иным, как затхлой комнатой с парой железных шкафов и длинными узкими лавочками. Я переоделась в футболку и шорты, натянула кроссовки и мельком глянула на отражение в зеркале, висевшем над раковиной, оттуда на меня смотрел какой-то нелепый и затравленный зверек. Когда я вышла из раздевалки, Антон, сидевший на лавочке, окинул меня оценивающим взглядом, руки сами собой сжались в кулаки. — Ну, начнем с разминки, — просто сказал он, протягивая мне скакалку, — пять минут, без остановки. — Как скажете, — тихо ответила я. — Давай на «ты». Я Антон. — Саша. — Супер, — равнодушно бросил он, — давай, начинай. Расправив веревку, я начала прыгать. По моим подсчетам я пропрыгала уже лет сто, но Страхов только громко отсчитал минуту. Он ходил вокруг меня с видом великого эксперта, а когда я, наконец, закончила и схватилась за бок, он сказал: — Ты не дышишь. Да ну, правда, что ли? — Задерживаешь дыхание в прыжке, — пояснил он, — из-за этого устаешь быстрее. На усилии всегда делай выдох. Я непонимающе пялилась на него. — Так не будет сбиваться дыхание, — в очередной раз закатил глаза Антон, — ладно, пошли на ринг. — Уже? — стремительность этой тренировки поражала мое воображение. — А когда, через год? — раздраженно сказал парень, — хочу посмотреть, как ты соображаешь и что умеешь. Он придержал для меня канат, и я залезла на резиновый мат. — Короче, — начал Страхов, — я буду нападать. Правил нет. Твоя задача — остановить меня или вырубить. В общем делай, что хочешь, но будет по-настоящему. Что-что? — Насчет три… …нет, я не готова… — Раз… Блять… -…два… … — …три! Антон кинулся вперед, пытаясь схватить меня руками в кольцо, я увернулась, двинув ему локтем в бок, услышала, как он охнул и прошептала «извини». На секунду я замешкалась, и он схватил меня за руку, тут же заломав ее. Боль отдавалась аж в кончиках пальцев, из глаз хлынули слезы. И тут я почувствовала, как вторая его рука ложится мне на живот, футболка сбилась на бок, и я ощутила прикосновение к своей коже его теплой ладони. Ярость и отвращение заставили меня забыть о боли в руке. Чудом я вырвалась из захвата и со всей дури ударила Антону в нос кулаком. Послышался мерзкий хруст и на синий мат упали капли крови. Я прижала ладони ко рту и замерла на месте, но Страхов решил не прерывать спарринг, даже несмотря на свою травму. Точно псих. — Стой, у тебя кровь! — взвизгнула я, но он уже двигался в мою сторону. Заливая кровью свою футболку, он схватил меня за плечи и приложил об угол ринга. Я в это время почти перестала соображать от страха и паники, но стоило мне поднять взгляд и посмотреть на его окровавленное лицо и жесткие серые глаза, как изо рта у меня вырвался истошный вопль. — Не трогай меня! Убери руки! Антон тотчас разжал ладони, и я поняла, что игра окончена. Полились слезы, я не в силах была остановить истерику. Не знаю сколько прошло времени, меня била крупная дрожь, а из груди вырывались рваные рыдания. Страхов, чей уход я не заметила, вернулся с пузырьком нашатырного спирта — запах едко ударил в нос. Я все еще сидела в углу ринга, рыдания постепенно прекратились, уступив место жгучему стыду, мой взгляд уперся в грудь Страхову, где на белоснежной футболке красовались бордовые пятна, я посмотрела на его лицо — из носа тоненькой струйкой сочилась кровь. За такую истерику и разбитое лицо он меня вышвырнет и наплюет на все обещания Тамаре. — Успокоилась? — тихо спросил Антон. Я кивнула, стараясь не выпустить поток новых рыданий. — Пошли. Он не подал мне руки, и я неловко поднялась сама, стараясь сохранить равновесие. Антон будто специально меня не касался, и черт возьми, в этот момент я была ему благодарна за это. Он провел меня в какую-то комнату и указал на диван, я села, а он взял стул и сел напротив. — Тебя изнасиловали? Как будто на голову упало что-то тяжелое. Так нельзя. Слишком в лоб. Напрямую. Я замотала головой, но он поймал мой взгляд своим. Антон смотрел прямо, жестко и в глазах его не были ни капли жалости. Направив все силы на то, чтобы голос звучал ровно, я ответила: — С чего ты взял? — Я специально тебя лапал, думал взбесишься, но не думал, что начнешь истерить. Специально, значит. Мудак. — Когда? — Месяц назад. — И как это случилось? Это уже слишком. — Нам обязательно это обсуждать? — выпалила я. — Подумал, будет легче, если расскажешь, — пожал плечами, Антон. Он сказал это так равнодушно, что меня как будто окатили холодной водой. — Не будет, — глухим голосом сказала я и отвела глаза. На полке за спиной Страхова стояла коробка с медикаментами. Я бросила взгляд на его лицо, кровь все еще капала на футболку, Антон хлюпнул носом и вытер его рукой. Я встала с дивана и принялась рыться в коробке, там я нашла перекись и много ваты. — Что ты делаешь? — спросил Антон. — У тебя кровь идет, нужно проверить не сломан ли нос. — Не сломан, — пробормотал он. — Дай посмотреть, — я протянула руку к его лицу, но он отшатнулся. Я закатила глаза, — не бойся, я врач. Антон недоверчиво приблизился и дал мне коснуться его лица, нос действительно был не сломан. — Запрокинь голову, — твердо сказала я и это звучало почти как приказ. А потом с небольшим усилием протолкнула ему вату с перекисью в обе ноздри. — Ауч! — Терпи. — А ты точно врач? — капризно спросил он. — Почти, — усмехнулась я и стерла с его лица запекшуюся кровь. Антон поймал мой взгляд. — Мне жаль. Сердце сжалось. — Не надо, — почти умоляюще сказала я и он кивнул. — Отвезу тебя домой. — Я на метро доеду. — Не неси чушь, к тому же пока ты дойдешь, оно уже закроется. Через пятнадцать минут, когда мы оба переоделись, я уже сидела на переднем сидении его тачки, той самой, что я видела около Москва-Сити, очень крутой, если честно. Антон завел машину и послышалось мерное урчание мотора, потянуло в сон. Я смотрела в окно на огни Москвы, прижавшись щекой к сидению и вдыхая запах кожи. Как мне показалось, через несколько мгновений, Страхов легонько толкнул меня в плечо: — Приехали. Я разлепила глаза и поняла, что не заметила, как задремала. Как же поздно… Ужас сковал мои пальцы, и я целую минуту не могла отщелкнуть ремень безопасности — время давно перевалило за полночь и на центральном входе в общежитие меня никто уже не пропустит, придется обходить с другой стороны и лезть по пожарной лестнице. В темноте. Страхов заглушил машину и терпеливо ждал, когда я разберусь с ремнем. — Я тебя провожу. — Спасибо, я сама. — Мне не трудно, — сказал Страхов, вылезая из машины. — Слушай, правда, очень мило, но не стоит. — Как хочешь, — раздраженно сказал Антон, а потом протянул мне свой айфон, — запиши свой номер. Я набрала свой телефон, и он скинул мне звонок. — Заеду послезавтра вечером. — Я и сама могу доехать, — возразила я. — Мне не нужно, чтобы половина московских таксистов ошивалось около зала, — надменно ответил он. Я кивнула. Не сказав больше ни слова, он сел в машину и взвизгнув колесами уехал. Я же разблокировала свой телефон и вбила в контакты: Антон. Затем пошла к пожарной лестнице, отчего то больше не чувствуя страха. Саундтрек: Кружок хора — Миражи (hehehe cover)