Charta Mortis

      Домашний эльф Добби, преисполненный любопытством, уже долгое время подслушивал ссору своих хозяев. Он прятался в чулане, чуть приоткрыв щёлку, откуда торчал кончик его большого уха. На самом деле он подозревал, что с маленькой мисс Малфой что–то не так, а точнее... она была слишком доброй для семьи, в которой он жил. Хозяин дома никогда не обращал на Добби внимания, лишь отдавал приказы и намного чаще, чем другим домовикам, коих, помимо излишне любопытного эльфа, было ещё двое — Трик и Марн. Марн уже довольно стар, и его кончина — дело времени, а Трик глуп, и хозяин давно хотел продать его. Лишь Добби понимал, что на самом деле происходит в маноре. Хозяйка дома была чуть снисходительнее, она любила готовить самостоятельно и, о Мерлин, какая же сильная она волшебница! Вдумчивая, рассудительная, знатная, но совсем не лишённая сочувствия. Хозяйка очень дорожила своими детьми, до крайности похожих внешне, но совершенно разных душою. Мистер Малфой–младший — копия своего отца! Добби не знал, хотел ли молодой хозяин в действительности быть таким, как Люциус Малфой, или же его заставляли, но вырос он с пелёнок надменным и очень гордым. Сын хозяина обращался с Добби плохо. Но мисс Малфой–младшая... Она так милосердна, хоть и строга, когда того требовала ситуация. Такой мисс точно не место в Слизерине. Добби не хотел, чтобы Малфой–младшая последовала за Тёмным Лордом, сильно не хотел! Хозяева воспитывали её, как и Драко, для служения Тому–Кого–Нельзя–Называть, для сохранения рода Малфой и укрепления позиций чистокровных волшебников. Но Добби видел проблеск надежды в глазах юной мисс Малфой, уголёк сомнения, который, он надеялся, разгорится пламенем. И вот сейчас, слыша яростные речи хозяев, Добби окончательно убедился в своих подозрениях.       — Довольно! — рявкнул Люциус в кабинете, отчего эльф вздрогнул, напрягая естество. — Сейчас Северус прибудет, обговорим детали. Он займется её разумом. Больше никаких поблажек, Нарцисса! Хватит с нас её глупых выходок. Она Малфой, и должна вести себя соответственно. А когда вернётся домой на каникулы, я разберусь с ней как следует.       — Люциус, в этом нет вины Изабеллы! — голос её сорвался, и продолжила она уже хрипло, надрывно, хоть и понимала, что мужа возможно успокоить отнюдь не стараниями его перекричать. — Я хотела отправить сову Дамблдору...       — Ещё чего! Взгляни, к чему привело твоё влияние — моя дочь учится в Гриффиндоре! Нам никогда не отмыться от этого позора! Ты хоть понимаешь, что это значит? Я всегда знал, что она вся в тебя, в твой род!       Нарцисса проморгалась — что это было, оскорбление? Эмоции? Портрет самой мисс Малфой, висевший над головой Люциуса, будто с гневной ухмылкой взирал сейчас на женщину. Хозяин манора не хотел заканчивать свою гневную тираду, но дверь в его кабинет распахнулась, гулко ударившись о стену. Добби хорошо знал этого гостя — Пожиратель Смерти — как и хозяева.       — Северус! — Малфой–старший упал в кресло, устало выдохнув. Его жена не вымолвила и слова — лишь нервно теребила кружевной рукав тёмно–синего платья. — Мы ждали твоего визита. Как тебе удалось ускользнуть из школы?       — Сказал Дамблдору, что должен отлучиться по крайне важному вопросу.       — Я понял, не продолжай.       Снейп занял привычное место в одном из кресел, расположившихся напротив рабочего стола Люциуса. Мельком бросил взгляд на Нарциссу — та не смотрела на них, она была взвинчена, грудь её резко вздымалась, а лицо заалело — вероятно, плакала.       — Цисси, тебе лучше уйти. Мы с Северусом обсудим пару вопросов, — Малфой вдруг стал мягок, говорил почти как с ребёнком, потому что знал — в любом другом случае супруга его не послушает, она переживает за дочь как никогда.       Нарцисса, не сопротивляясь, изящно поднялась и, кивнув, стремительно покинула кабинет. На минуту повисла тягучая тишина, которую прервал Люциус.       — Итак, Северус, ты понимаешь всю деликатность ситуации? — на всякий случай осведомился он, внимательно глядя на друга.       — Разумеется, — ответил Снейп, его низкий голос был ровным и бесстрастным, как всегда. Зельевар не отличался многословностью. Быть может, именно этот факт и помогал ему выжить. — Нарцисса поделилась со мной своими опасениями. Судя по её словам, твоя дочь проявляет… нежелательные наклонности.       — И это мягко сказано! — горячо воскликнул Люциус, ударив кулаком по столу с такой силой, что чернильница и перья подпрыгнули. — Она слишком сентиментальна, якшается со всякими ничтожествами, что привело её на факультет отбросов. И ещё... Изабелла зачастую задаёт вопросы, которые вовсе не должна задавать. Помнится мне, я говорил о том, что она всего лишь ребёнок, но, боюсь, что моя собственная дочь способна стать угрозой для нас и всего, что мы отстаиваем. Не сейчас, однако...       — Я понял, — кивнул Снейп. Он говорил, но, казалось, почти не шевелил губами. — Ты желаешь, чтобы я приглядел за ней?       — Именно так, за Драко тоже нужен глаз да глаз, хотя я уверен, что он не пойдёт на поводу у сестры, — ответил Люциус, нервно поправляя лацканы дорогого бархатного пиджака. — Я полностью полагаюсь на тебя, Северус. Ты же знаешь, как я ценю твои… методы работы.       Зельевар медленно наклонил голову, точно принимая тяжкую ношу. В его глазах мелькнула тень, но лицо осталось непроницаемым. Мало того, что на него взвалили отпрыска Поттеров, а теперь и двое неотёсанных Малфоев, одна из которых точно ударилась головой, оказавшись в Гриффиндоре. Мерлин, и за что ему такое наказание? Ему, что даже не смог уберечь любимую девушку, доверили чужих детей! Что он скажет Дамблдору? Снейп мог всё бросить и сбежать туда, где его охотно ждали, даже если Тёмный Лорд исчез, потому что старик не исполнил обещанного, а пророчество сбылось, но он остался. И всегда помнил Лили Эванс — добрую, открытую душу. Что бы она сказала, узнав, что он стал орудием в руках тех, кто её презирал? Хотя вряд ли она бы заинтересовалась, ведь Лили выбрала этого мерзкого, высокомерного Поттера. Он погубил её! А жизнь самого Снейпа превратилась в запутанный клубок противоречий и сожалений. Он не заслуживал ни доверия, ни прощения. И всё же остался в Хогвартсе. На посту, который после великодушно предложил ему Альбус Дамблдор в обмен на верность. И он должен выполнять свой долг — не опорочить память Лили. И эта поганая ответственность перед директором за то, что тот его принял обратно, зная всю подноготную, иначе, видит Мерлин, он давно бы прокололся. Люциус не знал о его работёнке двойным агентом. И по сей день удивлялся, как Снейпа оставили в школе, но это играло всем на руку. Зельевар балансировал на тонкой грани между верностью Дамблдору и ещё одним долгом перед старым другом. И ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы хоть один из Малфоев узнал о его истинной роли. Это поставило бы под угрозу его жизнь и провалило бы планы Дамблдора на Волан–де–Морта, какими бы туманными они ни казались. Северус не питал иллюзий относительно своей роли в жизни Малфоев и директора школы. Он был всего лишь инструментом для всех них, средством достижения целей. И когда Снейп перестанет быть полезным, его просто выбросят. И он был к этому готов.       Северус откашлялся, прогоняя навязчивые мысли. Сейчас не время предаваться самобичеванию. Стоит сосредоточиться на текущей задаче. Однажды долг будет уплачен, и ему не придётся терпеть эту так называемую «дружбу».       — Хорошо, Люциус, — глухо проговорил Снейп. — Я буду присматривать за ними. Но ты должен понимать, что я не всесилен.       — Знаю, — отозвался Малфой–старший, хотя в его интонации звучала лёгкая тревога. — Но надеюсь, что обойдётся.       Северус ничего не ответил. Он не хотел давать пустых обещаний, но приходилось. Дети — особенно подростки — существа непредсказуемые. И порой даже самый сильный контроль мог оказаться бесполезным. Особенно, если речь идёт о Малфоях. У Драко нет силы воли, им можно дёргать так же, как и его отцом по молодости, да и до сих пор мало что изменилось, но Изабелла... Шляпа неспроста сделала свой «неправильный» выбор. Зельевар понимал, в какую опалу попала эта девчонка. Но то была типичная риторика Малфоя. Винить во всём окружающих, не признавая собственных ошибок, что где–то в её воспитании он не доглядел. Ответственность полностью лежала на нём, и Люциус с большим успехом переложил её на другого.       Вновь воцарилось молчание — тягостное и напряжённое. Люциус теребил серебряный перстень на мизинце. Северус знал, что Малфоя пугали не столько возможные бунтарские выходки дочери, сколько то, что они могли повлечь за собой для его собственных амбиций. Впрочем, Снейпу не было до этого дела.       Коротко попрощавшись, он покинул манор. Тяжёлые ворота скрипнули за спиной, отпуская его на свободу. Но зельевар не почувствовал облегчения от духоты и лжи, коими был пропитан воздух в поместье. Закутавшись плотнее в мантию, Снейп трансгрессировал. Помимо Поттера и Малфоев хватало и других проблем: безалаберные студенты, вечно недовольные профессора, неизбежная волокита с министерскими проверками, шпионаж и отчётность перед Дамблдором.       И, видит Мерлин, он устал так сильно, что желание возвращаться в школу затерялось где–то по пути.