Крыса в Клетке

Крик Женской Особи прорвал деревья так, что у Штейна зубы свело. Титаны внизу замерли. Их пустые лица повернулись к глубине леса почти одновременно. А потом они побежали. — Что за чёрт?.. — выдохнул Жан. — Они бегут к ней. — Армин побелел. — Она их зовёт! Солдаты начали стрелять тросами, кричать, спускаться ниже, рубить шеи тем, кто пытался прорваться. Но титанов было слишком много. Они ломились между стволами, сминали кусты, таранили друг друга, пёрли вперёд с чудовищным упорством. Внизу треснули ветки, кто-то сорвался, и крик человека мгновенно утонул в мокром хрусте. Штейн не увидел, как именно, и был почти благодарен. Штейн выстрелил тросом, ушёл выше, пропуская под собой огромную руку. Повязка на скуле намокла под краем — то ли от пота, то ли от крови. Синяя ракета взвилась из глубины леса. Отступление. Смысл ракеты ударил по голове. Ловушка провалилась. Эрвин проиграл. Экспедиция превращалась в расползающуюся катастрофу, где каждый будет спасаться как сможет, а потом Митрасу понадобится виноватый. Очень удобный виноватый в зелёном мундире ВП, которого отправили наблюдать и который вернулся без результата, без полезной правды. Штейн посмотрел на газ. Почти пусто. Если вернусь ни с чем, меня сотрут. Если не вернусь, меня сожрут. Прекрасный выбор. Внизу титаны бежали внутрь леса, оставляя опушку странно пустой. Кристофер принял решение не как герой. Он не подумал о человечестве. Он подумал о газе, рапорте и собственной шее. В глубине леса, возможно, были трупы целых отрядов, если день складывался честно. На трупах были баллоны. Были следы, ответы. Высокие деревья давали верхний ярус, где обычные титаны его не достанут. Если повезёт, он переждёт хаос, добудет хоть что-то для рапорта и вылетит к сбору с запасом газа, снятым с мёртвого солдата. Штейн ушёл с опушки без приказа. Скользнул по верхним ветвям, стараясь держаться выше, чем привык. Газ экономил до судороги в пальцах, позволял инерции нести тело, как учил Эльд. Лес шумел вдалеке: тросы, крики, глухие удары тел. Чем ближе он был к чаще, тем хуже становилась видимость из-за густоты леса. Впереди был ответ, который мог купить ему жизнь в Митрасе. Впереди был Йегер, Особый отряд. И если где-то между этими причинами мелькнула ещё одна — ниже ростом, злее голосом, — Кристофер приказал себе не замечать её. Потом он увидел Гюнтера. Тело висело неловко, зацепившись тросами за развилку ветвей. Сначала Кристофер решил, что солдат просто потерял сознание при ударе, но потом увидел горло. Разрез был глубокий, точный, слишком чистый для когтей или зубов. Кровь успела натечь под воротник. Гюнтер Шульц, который ещё утром поправлял ремень Арлерту, висел в лесу как небрежно выброшенная вещь. Кристофер подлетел ближе, не сразу понимая, почему живот стал ледяным. Внутри Корпуса — крыса, — подумал Штейн. Смит был прав…. Где-то впереди ударила жёлтая вспышка. Она была такой яркой, что Кристофер на миг ослеп. Взрывная волна прошла между стволами, ударила в грудь, сдула его с ветки. Он успел вбить крюк в кору, тело рвануло на тросе, ремни перетянули рёбра, из горла вырвался сухой, беззвучный кашель. Когда зрение вернулось, Женская Особь уже стояла среди деревьев. Голая, дымящаяся, страшная в своей целеустремленности. Она сорвалась с места и бросилась вперёд — туда, где уходил отряд Леви. Кристофер должен был повернуть обратно. У него было мало газа. Он уже нашёл важнейший факт: человек убил Гюнтера. Этого хватило бы для рапорта, если рапорт вообще кому-то будет нужен. Но впереди была разгадка. Впереди было то, ради чего Эрвин похоронил половину отряда. Кристофер быстро заменил баллоны, сняв их с Гюнтера, и полетел следом. Сначала держался высоко, в верхнем ярусе, прячась в кронах. Ниже, между стволами, мелькали плащи Особого отряда. Петра, Олуо, Эльд. Их движения были такими слаженными, что на секунду, даже среди ужаса, Кристофер почувствовал почти болезненное восхищение. Они не метались. Не орали. Они работали. Три отдельных тела становились одним механизмом, в котором каждый рывок, угол, выброс газа имел смысл. Клинки Петры и Олуо прошли по глазам Женской Особи почти одновременно. Они ослепили её. Пар взвился белыми фонтанами. Эльд ушёл выше, готовясь к следующему заходу. Кристофер завис выше, в развилке двух ветвей, и впервые за весь день почувствовал не страх, а невозможную, мерзкую надежду. Они справятся. Они правда справятся. Эти люди, которых он презирал, называл братской могилой, и хотел утопить в рапортах, сейчас разрезали чудовище на ходу. Эльд пошёл сверху. — Сейчас! — крикнул Джинн. Штейн видел его траекторию. Слишком поздно понял, что один глаз Женской Особи уже заживает. Влажная ткань мышц в глазнице дрогнула, срослась, зрачок сфокусировался. Петра закричала. Олуо рванулся. Эльд шёл на неё сверху, уже в движении, в атаке, и в этот момент огромная пасть раскрылась. Кристофер перестал слышать лес. Секунда. Зубы. Хруст. Кристофер не сразу понял, что звук, который он услышал, вышел из него самого. Не крик. Не слово. Просто рваный, животный выдох, как у человека, которому в грудь вогнали тупой крюк. Ноги Эльда дёрнулись. Верхняя половина исчезла между зубами. Кровь ударила вниз коротким горячим дождём, разбилась о листья и кору. Человек, который ночью на плацу говорил ему «расслабь поясницу, лейтенант», стал двумя рваными кусками в челюстях чудовища. Это была не потеря ценного кадра. Не строка будущего отчёта. Это был Эльд. Петра закричала. Или, может, Кристоферу так показалось. Она дёрнулась, потеряла угол, на миг застыла спиной к стволу. Рыжевато-золотые волосы вспыхнули в солнечном луче, пробившемся через крону. И этот цвет стал для Штейна триггером. Перед глазами мелькнуло другое лицо. Не здесь. Не в лесу. Тёплый свет окна. Рыжие пряди у чужой шеи. Смех, который не позволял себе вспоминать годами. Он не назвал имени даже в мыслях. Только сорвался вниз. Всё, что было расчётом, исчезло. Газ, рапорт, Митрас, выживание — всё провалилось в один рывок. Поршни ударили на максимум. Тросы ушли в дерево за Петрой. Кристофер летел к ней по дикой, слишком низкой дуге. — Рал! — заорал он и дал газ на максимум. Петра увидела его. Её глаза расширились не от ужаса перед титаном, а от непонимания. Жандарм? Здесь? Почему? Женская Особь повернулась. Она не целилась в Штейна. Он был для неё мусором на траектории, мелкой помехой. Её нога снесла толстый сук, к которому ушёл трос Кристофера. Трос, уже натянутый на бешеной скорости, намотался на ломающуюся ветвь, механизм взвыл и заклинил. Кристофера швырнуло в сторону. И намотало. Лицо ударилось о кору. Мир вспыхнул красным и белым. Ремни перетянули грудь так, что воздух исчез. Он оказался прижат к стволу собственным снаряжением, выгнутый под неправильным углом, с руками, едва достающими до рукоятей. Тросы продолжали тянуть, поршни внутри катушек скрежетали, газ шипел, перегревая металл. Ещё секунда — и натяжение сломает ему позвоночник или разорвёт грудную клетку на ремнях. На его глазах Женская Особь впечатала Петру в дерево. Звук был короткий. Мясной. Нелепо быстрый для смерти человека, который утром поправлял ремень Эрена и говорил с ним мягче, чем позволяла война. Кристофер попытался вдохнуть и не смог. В голове вспыхнул голос Эльда. Спокойный, усталый, ночной. «Если трос заклинило, а вокруг смерть, режь соединение сразу. Привод можно заменить. Позвоночник — нет». Кристофер вслепую дёрнул рукой к клинку. Пальцы не слушались. Ремень давил на плечо так, что рука почти онемела. Нащупал рукоять, выдернул лезвие наполовину, выронил, поймал снова. Металл стукнул о крепление у бедра. Не пилить. Рубить. Металл не поддался. Ударил снова. На этот раз узел треснул. Тросы лопнули с сухим свистом, один из них полоснул по плечу. Кристофер сорвался вниз и рухнул на землю, выбив из лёгких остатки воздуха. Под боком что-то хрустнуло. Возможно, ветка. Возможно, ребро. Проверять было некогда. Он перекатился на спину как раз в тот момент, когда Олуо пошёл на последний заход. Два выстрела разорвали лес. Штейн даже не сразу понял, что стрелял сам. Глупо, бесполезно, на чистом отчаянии — и даже не попал в неё. Но Бозард летел зло, отчаянно, с перекошенным лицом и клинками, направленными в затылок Женской Особи. На секунду он был похож на Леви. Потом клинки ударили по затвердевшей коже и сломались. Женская Особь пнула его. Олуо врезался в дерево с такой силой, что ствол дрогнул. Его тело дёрнулось, как тряпичная кукла на нитке, и обмякло в паре метров от Штейна. Изо рта Олуо пошла кровь. Кристофер лежал в грязи лицом вниз и не шевелился, сжимая пистолет. В подсумке осталось три патрона. Три. Два — для врагов. Один — для себя, если меня схватят. Мысль была такой спокойной, что от неё стало почти хорошо. Женская Особь уже бежала дальше. Подумала, что он тоже сдох. Где-то впереди ревел Эрен, ещё не успевший понять, что вся его защита превратилась в мясо. Лес вокруг стал страшно тихим. Стало слышно пение птиц и то, как ветер покачивал листья. Кристофер перевернулся на бок. Тело трясло. Руки дрожали так, что он не сразу смог отжать защёлку сломанного привода. Его собственный УПМ висел на дереве выше, перекрученный, с оборванными тросами и ремнями, бесполезный. Подогнанный под его рост и вес. Куча металла на ветке. Без привода он был трупом. Штейн поднялся на колени. Эльд лежал дальше. Тело — то, что от него осталось, — было почти того же роста, что Штейн. Ремни подошли бы почти идеально. Центр тяжести был бы правильнее. Поясной каркас не врезался бы под рёбра. Всё говорило: ползи к Эльду. Кристофер посмотрел туда и понял, что не может пошевелиться. Его вырвало прямо в траву. Разум орал, что это глупо, что мёртвым всё равно, что Эльд сам бы сказал ему брать то, что нужно, и убираться. Но рука не хотела двигаться к пряжкам человека, чей голос только что спас ему позвоночник. Но жить хотелось сильнее. Это было хуже, чем он ожидал. Мёртвое тело Эльда не помогало. Оно было тяжелым, неудобным, уже начинающим остывать в руках, но кровь на нём оставалась тёплой и скользкой. Кристофер вцепился в нагрудные ремни, пытаясь расстегнуть первую пряжку. Пальцы соскальзывали. Металл был липким. Человеческая кровь не исчезала благородным паром, как титанье мясо. Она оставалась, забиваясь под ногти. Просто Эльд ближе ко мне по параметрам. Штейн заставил себя думать именно так: рост, вес, длина ремней. Не имя. Не голос: «Кристофер, передай махорку». Только параметры мёртвого тела, пригодные для живого. — Прости. Слово вышло так тихо, что его не услышал бы даже живой. Сломал ноготь о тугую застёжку и дёрнул сильнее. Пряжка поддалась. Потом вторая. Потом поясной кушак. Кристофер не плакал. Слёзы стали роскошью, а роскошь осталась в Митрасе. Когда он натянул каркас на себя, тело ожидало унизительной боли, как от чужой одежды. Но снаряжение легло почти правильно. Плечевые ремни натянулись плотно, но без удушья. Бедренные крепления охватили ноги уверенно, тяжело, оставляя достаточно свободы, чтобы не перерезать кровь при первом рывке. Эта удобность оказалась абсолютно непристойной. Будто Эльд заранее оставил ему место в собственной сбруе. Вспышка. Взрыв. Где-то впереди прогремел первый чудовищный удар. Земля под коленями содрогнулась. Потом раздался рев — не человеческий, не совсем титаний, яростный до такой степени, что лес ответил ему дрожью листвы. Эрен трансформировался. Звуки боя титанов доходили сюда как удары бога по крышке гроба: треск деревьев, рев, грохот падения. — Дерьмо, — прохрипел Штейн. Трупы в этом жарком ленивом мареве казались не людьми, а кусками неудачно собранного механизма: там рука, там плащ, там сапог, там рыжие волосы, прижатые к коре. Кристофер заставил себя не смотреть на Особый отряд. Не потому, что не хотел помнить. Просто, если бы посмотрел ещё раз, не смог бы уйти. Сверху бесшумно опустилась тень. Леви прилетел, как призрак. Он приземлился на ветку над поляной и несколько секунд не двигался. Кристофер замер внизу, наполовину застёгнутый в чужую окровавленную сбрую. Леви смотрел. Сначала на Олуо. Потом на Петру, впечатанную в дерево. Потом на Эльда, который держал отряд ровнее любого приказа. Взгляд капитана не дрогнул. Не сорвался. Он сделался пустым и чёрным. Кристофер понял, что любое слово сейчас будет преступлением. Леви спрыгнул ниже. Его сапоги почти не издали звука на ветке. Он посмотрел на сломанный привод Штейна, висящий на дереве, на оборванные тросы, на кровь на руках Кристофера, на ремни Эльда, слишком правильно державшие бёдра и плечи. Он понял всё за секунду. Кристофер приготовился к удару, к слову. Мародёр. Крыса. Сука. Снимай. Не смей. Но Леви только стоял и смотрел, и этот взгляд был хуже обвинения, потому что в нём не было ненависти, лишь прагматичная логика солдата к солдату. — Жив? — спросил Леви без интонации. Облегчение ударило раньше стыда. Кристофер возненавидел себя за этот порядок. — Чудом. Леви задержал на нём взгляд. Где-то далеко ударили титаны. Земля содрогнулась, и с верхних ветвей посыпалась сухая кора. Потом впереди раздался рев Эрена — срывающий кроны, полный такой ярости, что от него хотелось зажать уши, как ребёнку. Глаза Леви вспыхнули холодной, убийственной ясностью. — Уходи к опушке. Там сбор. Это было милосердие. В форме, которую мог позволить себе Леви. — Шевелись, Штейн, — сказал он тише. Леви сорвался с места, ушёл вглубь леса, туда, где ревел Эрен, а Женская Особь уже тащила за собой следующую катастрофу. Штейн остался один. Он стоял среди уничтоженного отряда, в чужом УПМ, с тремя патронами в пистолете, с кровью Эльда под ногтями и его же голосом в голове. «Если ты сдохнешь в первой же вылазке, твои расписки превратятся в мусор. А если сдохну я, мне твоя протекция и даром не сдалась». Поднял рукояти, выбрал ближайший ствол и выпустил тросы. Катушки дёрнулись непривычно. Потом дал газ. Где-то за спиной остались Эльд, Петра, Олуо, Гюнтер и та часть Кристофера Штейна, которая ещё верила, что любую бойню можно пережить, если правильно просчитать.