Крыса в Клетке

Саша Браус, вцепившись пальцами в подоконник, отчаянно сражалась за справедливость. — Госпожа повариха, это вопрос выживания! — вопила Саша, и в её голосе слышалось подлинное отчаяние. — Сержант сказал, что сегодня марш-бросок на десять километров! Мой метаболизм — это часть боевой готовности человечества! Повариха, чьи предплечья по толщине могли соперничать с бёдрами кадета, невозмутимо помешивала кашу в гигантском котле. — Твоя «готовность», Браус, сожрёт бюджет Королевства быстрее, чем титаны проломят очередную Стену. Отойди от раздачи, пока я половник об твою голову не выпрямила. Имир, прислонившись к дверному косяку и лениво обкусывая заусенец, прыснула: — Да ладно тебе, — протянула она с привычной ленцой и ядом в голосе. — Дай ей картофелину, пока она не начала грызть копыта лошадям. Хотя, Браус, если ты сейчас не замолкнешь, я сама съем твою порцию в обед. Просто чтобы посмотреть, как ты будешь рыдать. — Только попробуй! — Саша обернулась к ней, сверкая глазами, и спор вспыхнул с новой силой. Штейн направлялся к штабному крылу. Сегодня он выглядел вызывающе безупречно. Синяки и кровоподтёки на его лице ещё не сошли, но были тщательно припудрены. Эта щепетильность в условиях полевого лагеря выглядела как очередное молчаливое оскорбление. Леви стоял у колодца. Он только что закончил утренний моцион. Ведро, полное сырой воды, стояло на каменном срубе. Капитан зачерпнул воду старым ковшом, давая прозрачной струе стечь на ладони. Рядом, на камне, лежал почти прозрачный обмылок щелочного мыла. Леви тёр им пальцы, лицо и шею. Лейтенант замедлил шаг, когда капитан обратил на него внимание. Лицо Штейна осталось спокойным, почти приветливым, но пальцы на блокноте сжались, вминая мягкую кожу обложки. Лейтенант прошёл мимо, не прибавляя шагу. Леви провожал Кристофера взглядом до тех пор, пока фигура в зелёной шинели с эмблемой единорога не скрылась в тени западного крыла. Они ничего не сказали друг другу, но этот молчаливый обмен взглядами был равен дуэли. Жизнь продолжалась, обыденная и шумная, но в животе у Леви завязался тугой холодный узел. Он знал этот запах. Так пахло перед тем, как стены начинали рушиться. Леви зло цыкнул и пошёл к тренировочным стойкам, где кадеты заканчивали крепить к бёдрам тяжёлые боковые ножны-короба для сменных клинков. Скользнув взглядом по неровному строю, он снова поморщился. Стояли паршиво. Кто-то слишком широко раскорячил ноги, теряя баланс, кто-то судорожно вцепился в рукояти клинков, словно собирался забить ими титана вручную. Для Леви этот парад неуклюжести был физически болезненным зрелищем. — Кирштайн, — негромко, но отчётливо бросил капитан. Жан, как раз крепивший газовые баллоны к поясному каркасу, вздрогнул. Тяжёлый металлический цилиндр едва не выскользнул из его пальцев, звякнув о скобу УПМ. Жан мгновенно выпрямился, прижав кулак к груди: — Да, капитан Леви? Леви остановился напротив, опустив взгляд на его руки: — Ты баллон проверяешь или гладишь? Жан сглотнул, покосившись на медный клапан. — Проверяю, сэр. Мне показалось, прокладка… — Из-за твоего «показалось» останешься без газа. — Виноват. Исправлю, сэр. — Живее. — Есть! — Жан тут же уткнулся обратно в крепления, лихорадочно перетягивая фиксирующий ремень. Рядом Конни Спрингер тихо выдохнул носом — звук получился похожим на подавленный смешок. Он тут же попытался сделать самое серьёзное лицо в истории Разведкорпуса, но было поздно. — Спрингер. — Я, капитан! — Конни буквально окаменел, перестав дышать. — Левую ступню назад на полшага. Конни послушно отступил, уставившись на свои сапоги так, словно впервые обнаружил у себя конечности. — Так точно… Э-э, так лучше, сэр? — Центр тяжести держи. Завалишься. — Понял, виноват! — Конни выровнял корпус, замерев в идеальной, хотя и жутко напряжённой стойке. Олуо, проходивший мимо с запасными креплениями, фыркнул с видом человека, лично изобретшего дисциплину. — Эх, молодёжь, — сказал он, растягивая слово. — Вечно приходится разжёвывать вам базовые вещи. Настоящее чутьё на поле боя приходит только с годами; сопли ещё не обсохли, чтобы… Леви медленно повернул к нему голову: — Бозард. Олуо вытянулся так резко, что стальные карабины в его руках громко звякнули друг о друга. — Капитан! — Ещё слово про опыт — пойдёшь чистить конюшни. — Понял, капитан. Больше ни слова. — Сомневаюсь, — отрезал Леви, отворачиваясь к остальным. — Заканчивайте возиться с газом. Через десять минут проверка готовности. Леви уже набрал в грудь воздуха, чтобы скомандовать начало разминки, когда над каменными стенами прорезался звук рога. Короткий, обрывистый сигнал, который никогда не трубили для смены караула. Двор затих. На утоптанную землю въехала закрытая лакированная карета, запряжённая парой холёных вороных коней. Колёса с хрустом раздавили сухую колею и замерли у парадного крыльца. Первым из лакированного нутра вышел мужчина в безупречной изумрудной шинели Военной полиции. Высокий, широкоплечий, с короткой армейской стрижкой. Его лицо дышало той надменной уверенностью, какая бывает только у людей, привыкших открывать любые двери с ноги. Серебряные нашивки капитана на воротнике холодно сверкнули. Он окинул двор быстрым, цепким взглядом, как натасканный пёс: моментально сосчитал посты, оценил численность вооружённых солдат и прикинул пути отхода. Следом из тени кареты показался священник — сухой, поджарый, в глухой чёрной сутане с массивной вышивкой Культа Стен на груди. Лицо у него было бледным, вытянутым. — Вот же дерьмо, — сквозь зубы процедил Гюнтер, не меняя стойки. — Угу. Навозные жуки приехали, — так же тихо отрезал Эльд. Леви не смотрел на гостей. Его взгляд был прикован к дверям главного здания. Кристофер Штейн вышел на крыльцо ровно в ту секунду, когда карета остановилась. Холодный узел в животе капитана завязался ещё туже. Знал. Скотина. Штейн спускался по ступеням не прибавляя шагу. Капитан Военной полиции повернул к нему голову, и его губы тронула улыбка, которая, впрочем, не зажгла глаз. — Кристофер, — громко, на весь двор, окликнул он лейтенанта. Штейн остановился в трёх шагах — дистанция сугубо официальная, но в самом тоне сквозило опасное панибратство. — Адлер. Леви едва заметно прищурился. Не «сэр», не по званию. По фамилии. Старая гвардия из Столицы. Старые связи. Священник тем временем мазнул взглядом по тренировочной площадке и вдруг замер, уставившись на складское крыло. Там, на пороге, стояла Ханджи Зоэ. За её плечом, как вечная тень, маячил Моблит с кипой бумаг, и майор что-то живо объясняла своему адъютанту. Ханджи обернулась, хитро прищурилась и расплылась в широкой, совершенно неуместной улыбке. — О-о-о! — протянула Ханджи. — Какой интересный набор. Жандармы, святоши и столичный лоск. Нам ждать экзорцизма до обеда или после? Моблит позади неё тихо застонал и прикрыл лицо ладонью, безмолвно молясь дожить хотя бы до заката. Священник даже не поморщился. Его лицо осталось неподвижным: — Майор Зоэ, я полагаю. — Виновна по всем статьям! — Ханджи лихо вскинула руку. — Смотря, конечно, в чём обвиняете. Адлер проигнорировал её, повернувшись обратно к Штейну: — Командор Смит у себя? — Разумеется, — ответил Штейн. Леви сделал шаг вперёд прежде, чем отдал себе в этом отчёт. Петра, стоявшая в строю ближе всех, едва заметно подалась к нему. — Капитан? — тихо, с тревогой позвала она. Леви ответил, не оборачиваясь: — Эльд, принимай команду. Леви пошёл через плац, чеканя шаги по сухой грязи. Он шёл не потому, что этого требовал устав. Из Столицы не присылают цепных псов Военной полиции и церковных фанатиков ради вежливого визита. Штейн вчера отправил письмо. Эрен Йегер сидел под замком в подвале этого штаба. А Эрвин… Эрвин слишком часто делал вид, что всё идёт по плану именно тогда, когда этот план трещал по всем швам.

***

У двери командорского кабинета застыл часовой. Молодой кадет, у которого на подбородке ещё не сошли юношеские прыщи, изо всех сил старался казаться грозным, но его бледное лицо выдавало панику человека, которому поручили подпереть спиной дверь в горящий дом. — К-капитан! — парень вскинул кулак к сердцу, когда из полумрака коридора вынырнула невысокая фигура Леви. — Кто внутри? — Командор Смит, майор Зоэ, адъютант Бернер… — кадет судорожно сглотнул, косясь на дубовую створку. — И все гости из Столицы. Командор приказал пропустить вас сразу. Ещё бы Эрвин не приказал, — зло подумал Леви и без стука толкнул тяжёлую дверь. Ханджи стояла у левой стены, осматривая свои ногти. На её губах застыла мёртвая улыбка. Моблит замер на полшага позади, готовый в любую секунду либо ловить своего командира, либо хвататься за седативный сбор валерианы. Капитан Военной полиции Адлер устроился напротив Эрвина, вальяжно опершись ладонью о спинку стула, но не садясь. Рядом с ним возвышался представитель Культа Стен. Его длинные пальцы нежно перебирали массивный серебряный знак Трёх Стен на груди. — Леви, — сказал Эрвин. — Вовремя. — Сомневаюсь, — отрезал Леви. Он не пошёл к столу, а остался стоять у двери, убрав руки за спину и подперев собой косяк. Адлер медленно повернул к нему голову, окинув длинным оценивающим взглядом, и улыбнулся: — Капитан Леви. Рад наконец познакомиться лично. Было много слухов. — Сочувствую. — Итак, командор, вернёмся к делу, — Адлер обратился к Эрвину; его голос был мягким, поставленным, без привычной жандармской хрипоты. — Мы прибыли по прямому распоряжению Внутренней комиссии. Сведения о крайней нестабильности объекта Йегер, недавняя загадочная смерть рядового и очевидные нарушения дисциплины в вашем Корпусе требуют… немедленного уточнения. — Уточняйте, — Эрвин даже не моргнул. — Предпочтительно — при участии всех ответственных лиц, капитан Адлер, — подал голос священник. Его сухой, скрипучий голос заставил Моблита поморщиться. Священник указал на Моблита: — Запишите моё имя в протокол, мальчик: отец Климент лично проследит за духовной чистотой этого расследования. Адлер перевёл взгляд на Ханджи: — Майор Зоэ, если я не ошибаюсь, руководит исследованиями так называемого объекта? — Именно так, капитан, — Ханджи шагнула вперёд. — Только у этого «объекта» вообще-то есть имя и даже возраст. Отец Климент сделал мягкий шаг навстречу Ханджи и по-отечески покачал головой: — Майор Зоэ, в Митрасе ваше имя давно произносят с глубоким беспокойством. Большой ум, ослеплённый греховным любопытством, способен причинить Стенам больше вреда, чем самое дремучее невежество. — О, моё имя знают в Столице? — Ханджи приподняла брови в притворном восторге. — Как лестно! Обычно эти господа вспоминают о Разведкорпусе только тогда, когда нужно урезать нам паёк. — Вы изучали этих тварей вблизи? — Климент мягко указал рукой на окно, словно титаны стояли прямо во дворе. — Разумеется. — И давали им имена? — Иногда. — Вы разговаривали с ними? — Голос священника набрал силу. — С людьми я тоже разговариваю, — Ханджи горько усмехнулась. — Как видите, результаты примерно одинаковые. — Ханджи, — Эрвин произнёс это тихо, но в его голосе звякнула сталь. Майор замолчала, но её улыбка стала ещё шире. — Вот она, гордыня. Существует незыблемая граница между изучением врага и поклонением ему, дитя. — Отец Климент посмотрел на неё, как на шумного ребёнка. — Если вы думаете, что я поклоняюсь титанам, — очень тихо, без тени прежнего безумия сказала Ханджи, — значит, вы никогда не видели, как я работаю скальпелем. Они для меня — загадка, которую нужно решить, чтобы спасти наши шкуры. И ваши в том числе. — Вы дали им имена, майор, потому что так легче забыть имена тех, кого они съели? — Не молитвы закрыли ворота Троста! — Ханджи выплюнула эти слова прямо в лицо старику. — Вот об этом я и говорил, командор Смит. Ваш научный отдел не просто ходит по краю. Они утратили всякое уважение к святыням и смертям. — Отец Климент медленно, шумно выдохнул сквозь жёлтые зубы. — Я позволяю майору Зоэ искать способ сделать так, чтобы мои люди перестали гибнуть. Неуважительными и бесполезными я называю смерти, из которых мы не извлекли ничего. — Эрвин положил большие ладони на стол, подавшись вперёд. — Бесполезно? — Климент судорожно сжал свой серебряный знак, прикусив губы. — Смерть за человечество во славу Стен не бывает бесполезной! Леви у двери коротко и ёмко фыркнул. Звук вышел резким, как пощёчина. Отец Климент мгновенно уставился на него. — Вы хотите что-то добавить, капитан? — Вы приехали учить нас умирать ради Стен? — Леви сузил глаза. — Так ещё и критикуете за то, что мы не хотим умирать без результатов? Адлер не выдержал и тихо рассмеялся, качая головой. — Капитан Леви, ваши манеры… Отец Климент снова повернулся к столу, его палец обвиняюще уперся в сторону Ханджи: — Майор Зоэ опасна для стабильности внутри Стен. Её нужно отстранить. — Опасна, — неожиданно вставил Штейн. Ханджи посмотрела на него без удивления — скорее с какой-то усталой готовностью к очередному удару в спину. — Майор Зоэ излишне эмоциональна, склонна к неоправданному риску и регулярно нарушает внутренний протокол ради удовлетворения личного любопытства, — лейтенант сделал крошечную паузу. — Однако… её исследовательская группа — единственный источник реальных, применимых на практике данных об объекте Йегер. Без её работы у Внутренней комиссии не будет ничего, кроме слухов, молитв и новых трупов. Ханджи удивлённо моргнула. Отец Климент застыл с полуоткрытым ртом. Леви медленно перевёл взгляд на Штейна. Вот же скользкая тварь. И наших, и ваших за один присест. — Выбирайте выражения, лейтенант, — зловеще прошипел священник. — Гордыня ума часто ведёт человека туда, где он перестаёт слышать святой глас Стен. — Я вообще плохо слышу Стены, святой отец, — Штейн даже бровью не повёл. — Они слишком долго молчат. А вот официальные рапорты говорят вполне отчётливо. Адлер снова тихо рассмеялся, хлопнув ладонью по колену. — Всё тот же Кристофер. Ни капли не изменился. — Я полагал, что комиссия прибыла сюда за жёсткими фактами, капитан Адлер, а не за теологическими диспутами. — Штейн перевёл тему. — Разумеется, за фактами, — Адлер мгновенно посерьёзнел. Он отстегнул тяжёлый кожаный клапан своей папки и извлёк оттуда несколько листов плотной столичной бумаги с водяными знаками. — Итак, факты. Смерть рядового Рида непосредственно в комнате уполномоченного наблюдателя лейтенанта фон Штейна. Предварительное нападение на того же лейтенанта со стороны сержанта и рядового Разведкорпуса. Незарегистрированные ночные перемещения личного состава. Испытания объекта Йегер, повлекшие за собой частичную неконтролируемую трансформацию. И в довершение — рапорт о психологической нестабильности руководства научного отдела. — Капитан поднял тяжёлый взгляд на Эрвина. — И всё это, командор Смит, за какую-то неделю. — У нас тут очень насыщенная жизнь, — вставила Ханджи. — Майор, пожалуйста… — прошептал Моблит, готовый сползти по стене. Адлер проигнорировал её реплику, глядя исключительно на Эрвина. — Внутренняя комиссия очень рассчитывала на своевременный, подробный рапорт от нашего уполномоченного наблюдателя. Чтобы прояснить эти… инциденты. Штейн чуть заметно расправил плечи, приподнимая подбородок. Леви у двери напрягся: Ну давай, павлин, хвастайся своими каракулями. — Рапорт был составлен в соответствии с регламентом и отправлен два дня назад, — ровно произнёс Штейн. — Был отправлен? — Адлер изящно приподнял одну бровь. Штейн на секунду нахмурился, в его глазах мелькнуло непонимание. — Да. Был. — Любопытно, — Адлер чуть скривил губы. — Потому что комиссия в Столице его так и не получила. Тишина, рухнувшая на кабинет, оказалась тяжелее удара кувалды. Зрачки Кристофера сузились до размеров игольного ушка, а дыхание полностью остановилось. — Быть не может… — тихо сказал Штейн. Эта фраза прозвучала слишком по-человечески для игрока, который всегда просчитывал три хода вперёд и держал запасной ключ в сапоге. Адлер эту слабость почуял мгновенно. Его улыбка стала по-настоящему острой. — Тем не менее, Кристофер. Рапорт не пришёл. Однако вся необходимая информация поступила к нам по… другим каналам. Гораздо быстрее. — сказал Адлер. Штейн заставил себя повернуться к командору. Смит сидел абсолютно спокойно. В его позе не было ни капли триумфа или желания уязвить — наоборот, он смотрел на лейтенанта с вежливым, почти сочувствующим вниманием. И именно этот ровный, открытый взгляд заставил Штейна похолодеть. Потом Штейн посмотрел на Адлера и его сияющее лицо. Ночная игра с вестовым была приманкой. Чужие глаза должны были увидеть конверт, дорогу на Митрас, знакомый герб канцелярии — и побежать за пустышкой. Настоящий рапорт ушёл раньше, через город, вместе с ящиками овощей и сыра. Чистый гражданский канал. Чистый. Кристофер вдруг понял, как ненавидит это слово. Как? — Штейн мысленно перебирал цепочку, пытаясь нащупать брешь. — Бакалейщик сдал? Патруль на воротах растряс телегу? Смит с самого начала следил за лавками? Да нет, быть не может, я лично всё проверял. Так Смит или Адлер? — По другим каналам, говорите? — Штейн приложил все силы, чтобы голос не дрогнул. — Именно, — Адлер удовлетворённо кивнул, аккуратно постучав стопкой документов по столу, чтобы выровнять края. — Весьма надёжным, Кристофер. Чего, к сожалению, нельзя сказать о ваших. — Командор Смит, — Адлер снова повернулся к Эрвину, — должен констатировать, что непозволительная медлительность лейтенанта Штейна поставила комиссию в крайне щекотливое положение. Нам пришлось руководствоваться отрывочными сведениями, полученными от третьих лиц. — Третьи лица в наших краях часто обходятся дешевле официальных информаторов, — спокойно заметил Эрвин. Адлер тонко усмехнулся: — Вы говорите как человек, имеющий богатый опыт в подобных… закупках. — Я говорю как человек, командующий боевым полком, капитан Адлер. В штабе на триста человек секреты долго не живут. Люди болтают. Штейн слушал это, и внутри у него всё горело от жгучей ненависти к самому себе. Он не учёл человеческий фактор. Самую банальную прачку или конюха, который мог подслушать его разговор с Леви в столовой или следить за испытаниями на полигоне и доложить всё... кому? Смиту или Адлеру? Адлер аккуратно застегнул папку: — Комиссия не ставит под сомнение необходимость временного нахождения объекта Йегер под вашей юрисдикцией. Пока что. Его резкое изъятие может вызвать непредсказуемую реакцию. В этом вопросе лейтенант Штейн, судя по тем черновикам его рапорта, что до нас дошли, был абсолютно прав. Штейн медленно повернулся к Адлеру. Этот удар попал точно в цель. Не по лицу — глубже. Адлер знал про черновики. Значит, в его вещах рылись и читали чертов блокнот. — Однако, — продолжил капитан Военной полиции, — лейтенант проявил преступную халатность, затягивая передачу стратегически важных данных. — Я не привык отправлять в Столицу сырые, непроверенные выводы, — глухо отозвался Штейн. — Иногда скорость выполнения приказа важнее изящества твоих канцелярских формулировок. — Особенно когда Столице нужны выводы ещё до того, как собраны факты? — Особенно когда эти факты уже начинают гореть под ногами, Кристофер. Имя снова повисло в воздухе. Старое. Личное. Из прошлой жизни. Перед глазами Штейна на мгновение вспыхнул залитый светом свечей бал в Митрасе. Тяжёлый шлейф дорогих духов, смех, рыжие локоны у окна и голубое платье… Она смеялась тогда не над шуткой, а над тем, как неуклюже он пытался подобрать слова и заикался, пока у него потели ладони и чесался затылок под парадным воротником. А Адлер… Адлер тогда стоял у мраморной колонны и слишком сильно сжимал пальцами бокал с вином. Не здесь. Только не здесь, — приказал себе лейтенант. — Лейтенант Штейн, — Адлер окончательно вернул себе официальный, сухой тон, выдергивая его из воспоминаний. — Руководство Внутренней комиссии приняло решение расширить круг ваших полномочий в данном Корпусе. Эрвин смотрел на Адлера с таким видом, словно уже давно прочитал эту фразу в сценарии, но позволял спектаклю дойти до финала. — Вы будете лично сопровождать объект Йегер во время предстоящей 57-й экспедиции Разведкорпуса за Стены, — отчеканил Адлер. — В качестве официального наблюдателя от Внутренней комиссии. В реальных полевых условиях. Слова упали на дубовый стол со стуком игральных костей. Леви резко перевёл взгляд на Эрвина. Тот молчал. Знал? Нет, вряд ли. Столичные крысы придумали это на ходу. Штейн тоже молчал. Экспедиция за Стены. В ад, кишащий титанами. Формулировка на бумаге выглядела безупречно: наблюдатель должен фиксировать поведение объекта в условиях максимального стресса. На деле же это был смертный приговор, скреплённый королевской печатью. Штейн почувствовал, как рубашка под кителем мгновенно стала ледяной и липкой от холодного пота. — Это… это выходит за рамки моей компетенции, — Штейн попытался вернуть голосу твёрдость, но не получилось. — Теперь это ваша прямая обязанность, — Адлер отрезал всякий путь к отступлению. — У меня нет необходимой полевой подготовки для операций за Стенами. — Вы окончили Кадетский корпус, лейтенант. — Это было двенадцать лет назад! — Но вы были в десятке лучших на курсе, Кристофер. Мышечная память — штука надёжная. — Моё присутствие в авангарде существенно снизит мобильность Корпуса и создаст неоправданный риск для сохранности объекта Йегер. Если цель комиссии — чистый сбор данных, существуют куда более рациональные и безопасные способы. — Комиссия предпочитает получать информацию из первых рук, Кристофер, а не после твоей глубокой редакторской очистки, — Адлер сделал полшага вперёд, его голос стал тише. — Ты просто хочешь сбежать от ответственности. — Ты просто хочешь, чтобы я сдох за Стеной, — прямо, без экивоков выдавил Штейн. В кабинете стало так тихо, что было слышно, как на улице кадеты кричат. Адлер посмотрел на него с наигранным, приторным сожалением: — Не драматизируй, Кристофер. Ты всегда имел дурную привычку принимать государственную необходимость на свой личный счёт. Лицо Штейна окончательно превратилось в каменную маску; под слоем пудры серо-жёлтым пятном явственно проступил синяк. Казалось, ещё секунда — и лейтенант забудет про устав, сорвавшись на банальную драку. Адлер качнул головой, подходя ещё ближе. — Стефания всегда говорила, что ты слишком долго выбираешь слова, — сказал Адлер. Штейн замер, не мигая, а в следующее мгновение сорвался с места. Блокнот полетел на пол. Лейтенант рванулся к Адлеру, вскидывая кулак для удара в челюсть. Леви оказался рядом быстрее, чем кто-либо успел моргнуть. Он перехватил запястье Штейна прямо в воздухе, намертво ломая инерцию движения. Штейн дёрнулся, пытаясь вырвать руку, но Леви жёстко дёрнул его запястье вниз и на себя, заставляя Кристофера пошатнуться, согнуться в спине и замереть почти у плеча капитана. Лейтенант со свистом выдохнул, и горячий воздух ударил Леви куда-то в шею, над жёстким воротником куртки. Под пальцами капитана бешено колотился чужой пульс — Штейна трясло от унижения. — Уймись, идиот, — прошипел Леви, и Штейна будто окатило ледяной водой. — Он только этого и ждёт. Хочешь трибунала для себя и повода прикрыть наш Корпус — делай это за воротами. Для стоявшего рядом Адлера это выглядело обычной, почти брезгливой уставной фиксацией. Но Кристофер видел серые глаза Леви так близко, что мог различить в них отражение оконной рамы. Капитан не отпускал хватку, продолжая давить на сухожилия запястья, силой возвращая его в реальность. Наконец пальцы Штейна разжались. И только тогда Леви медленно убрал руку, оставив на коже лейтенанта красные полосы. Они посмотрели друг на друга и разошлись по разным углам. — Прошу прощения. Неуместные воспоминания из прошлого, — отозвался Адлер, довольный собой. Штейн медленно, глубоко вздохнул, потирая руку. Леви с трудом подавил бешеное желание подойти и с размаху впечатать свой сапог в безупречную челюсть Адлера. Нельзя. Одна сломанная челюсть жандарма не отменит приказ комиссии, но даст Митрасу идеальный повод затянуть петлю на шее всего Разведкорпуса. Эрвин положил ладони на стол, подводя итог: — Разведкорпус принимает к сведению решение Внутренней комиссии. Логистика и условия участия лейтенанта Штейна в экспедиции будут определены моим штабом отдельно. До официального утверждения маршрута лейтенант не имеет доступа к оперативным картам операции. Адлер слегка склонил голову: — И всё же вопрос о подрывной деятельности майора Зоэ остаётся открытым для Культа Стен. — Майор остаётся на своей должности, — жёстко произнёс Эрвин. — До первого серьёзного инцидента? — До следующего весомого результата. Отец Климент замер у двери, окинув Ханджи долгим, пронизывающим взглядом. — Я буду молиться за тебя, женщина. Бедная, заблудшая душа. Ханджи устало, вымученно улыбнулась, поправляя съехавшие очки. — А я буду работать, святой отец. Каждый служит Стенным богам как умеет. На этот раз Эрвин не стал никого осаживать. — Мы пробудем в вашем расположении до вечера. Нам нужно лично осмотреть камеру Йегера и допросить нескольких свидетелей из числа кадетов. — Адлер окончательно защёлкнул замок папки. — Капитан Леви проводит вас, — сказал Эрвин. Леви скосился на Эрвина. Командор давал ему немой приказ: проводить гостей, послушать, о чём они будут перешёптываться в коридорах, когда закончится этот фарс. — На выход. Шевелитесь. Отец Климент царственно двинулся первым. За ним пошёл Адлер. Проходя мимо застывшего Штейна, капитан Военной полиции на секунду задержался, доверительно хлопнув его по плечу. — Не принимай близко к сердцу, Кристофер. За Стеной выживают самые упрямые. А ты всегда был редкостным ослом, — сказал Адлер. Леви задержался на пороге, ухватившись за ручку двери, и напоследок обернулся. Штейн так и остался стоять посреди кабинета. Всё такой же прямой, выбритый, безупречный. Но внутри него что-то надломилось и промокло насквозь. Ханджи смотрела на него из своего угла уже без прежней злости и сарказма. В её глазах не было сочувствия — Ханджи вообще редко раздавала такие простые подарки.

***

Отец Климент шёл впереди, не замедляя шага и уставившись строго перед собой. Подол его глухой чёрной сутаны едва заметно шуршал, обметая пыльные камни. Капитан Адлер двигался чуть правее, заложив одну руку за спину; его безупречная осанка и расправленные плечи выдавали человека, который только что получил от выполненной работы истинное удовольствие. Леви держался на полшага позади. — Непростое у вас тут место, капитан, — нарушил тишину Адлер, слегка повернув голову, но не оборачиваясь. — Не для столичных неженок, — отрезал Леви. — И то правда, — Адлер тонко усмехнулся, глядя на факельные кольца в стенах. — Я предпочитаю места, где люди хотя бы пытаются скрывать запах своего страха. Леви мазнул взглядом по его гладко зализанному затылку: — Я предпочитаю, чтобы страх не маскировали одеколоном. Адлер приглушенно хмыкнул, но развивать тему не стал. У самого выхода из жилого корпуса Адлер замер перед тяжёлыми створками ворот. Отец Климент, не прощаясь, прошествовал мимо него прямо к ожидавшей у крыльца карете. — Передайте лейтенанту Штейну, — негромко произнёс Адлер, глядя на залитый солнцем двор сквозь дверной проём. — Там, за Стенной чертой… ему стоит держаться поближе к тем, кто действительно умеет выживать. К вашим головорезам, например. — Сам передай. Я ему не мамочка. — Он сейчас вряд ли услышит, — Адлер наконец обернулся и покачал головой. Его холёное лицо было абсолютно спокойным, почти безмятежным. — Кристофер всегда глохнет, когда понимает, что партия проиграна. Леви опасно прищурился, сделав шаг вперёд: — Смотри сам не оглохни. — Взаимно, — Адлер едва заметно склонил голову. — Всего доброго, капитан Леви. — Он развернулся и вышел на парадное крыльцо. Леви остался стоять в глубокой тени дверного прохода. Штейн был крысой. Чужой. Но загнанную в его доме тварь Леви всё равно не собирался отдавать столичным псам без раздражения. Он коротко выдохнул сквозь зубы, развернулся на каблуках и пошёл обратно, в глубину прохладных каменных коридоров.

***

Кристофер Штейн вышел из кабинета командора последним. Воздух на лестничной площадке старого замка казался слишком спёртым. — Лейтенант, — окликнул его знакомый, чуть хриплый голос. Штейн остановился на верхней площадке, но оборачиваться не спешил. Он аккуратно поправил блокнот под мышкой. — Если вы пришли сказать, майор Зоэ, что я получил по заслугам, то встаньте в очередь. Сегодня на это высокий спрос. — Да ну вас, какое злорадство, — Ханджи догнала его, легко сбежав по ступеням, и остановилась чуть ниже, заглядывая ему в лицо. На этот раз в её карих глазах не было привычного безумного блеска. — Я пришла посмотреть на человека, которого Митрас прожевал и выплюнул с тем же цинизмом, что и меня. Мы теперь вроде как в одной лодке, Штейн. Кристофер наконец повернулся к ней, скользнув взглядом по свежему чернильному пятну на её рукаве, и криво хмыкнул. — Сомнительное товарищество, майор. — Какое есть, другого за пределами Столицы не завезли, — Ханджи невесело улыбнулась и поправила очки средним пальцем. Она помолчала секунду, растеряв всю напускную бодрость, и добавила уже тише: — А если серьёзно… спасибо. За то, что осадили Климента. Не думала, что министерские чиновники способны на такую дерзость. Штейн перевёл взгляд на деревянные перила. В глубокой рассохшейся трещине скопилась застарелая, окаменевшая грязь. Перед глазами лейтенанта на миг возник бледный кадет Рид. Пальцы мальчишки, судорожно цеплявшиеся за край стола… Кристофер с трудом сглотнул вставший в горле ком. — Это была не дерзость, а констатация фактов, — глухо отозвался он. — Ваш священник ведь не оставит тему ереси. Вернётся в Столицу и поднимет архивы. — Он не мой, — Ханджи поморщилась, но её голос остался мягким. — И пусть поднимает что хочет. Я видела титанов с куда более кошмарными манерами, чем у этого святоши. Переживём. — Титаны не составляют доносы в Королевскую канцелярию, майор. От них хотя бы можно убежать. — Зато они жрут чиновников без разбора, — Ханджи заговорщически подмигнула ему, пытаясь разрядить обстановку. — И, признаться, в этом их главное эволюционное преимущество. Она внимательно всмотрелась в его непроницаемое, побледневшее лицо. Игра в безумного учёного закончилась, оставив лишь понимающий взгляд ветерана. — Штейн. Вы всё ещё хотите отобрать у нас Эрена? Там, внизу, на плацу, кто-то коротко и заливисто рассмеялся — кажется, Спрингер или девчонка Браус. — Я всё ещё считаю, — медленно, взвешивая каждое слово, ответил Кристофер, — что Разведкорпус — это братская могила. И активу Йегер здесь не место. — А в Митрасе, за спинами Военной полиции, ему будет безопаснее? Кристофер поднял глаза. Солнечный луч из окна высветил серую пыль на его плечах. — Нет, — тихо, но честно признал он. Ханджи, едва слышно усмехнулась, качнув головой: — Надо же. Прогресс. Ладно, лейтенант. Раз уж вас записали в наш клуб смертников… постарайтесь не сдохнуть в первый же час, хорошо? Вы мне живым нравитесь гораздо больше. Лейтенант открыл рот, чтобы выдать привычную, заготовленную тираду про безумие, сухую статистику потерь и бесполезный столичный героизм. Слова уже выстроились ровным канцелярским строем. — Постараюсь, — тихо обронил он вместо этого. Ханджи удивлённо приподняла брови, на её лице снова появилась привычная живая улыбка: — Ого. Это было похоже на человеческую реплику. Мне начинает казаться, что под этим крахмальным воротничком прячется нормальный парень. — Не привыкайте, майор. Это временный сбой в системе. — Поздно. Я всё протоколирую. Она легко развернулась и пошла вниз, лихо перепрыгивая через ступеньку и оставив после себя слабый шлейф мятного отвара и типографской краски. Штейн остался стоять на площадке один. Почти один. — Какая трогательная сцена, — раздался из густой тени внизу негромкий голос. Леви стоял у подножия лестницы, опершись плечом о каменную кладку и скрестив руки на груди. Кристофер спиной почувствовал этот взгляд ещё до того, как обернулся. Штейн медленно спустился на несколько ступеней. На этот раз он сознательно не стал хвататься за перила, выравнивая осанку. — Вы подслушивали, капитан? — Вы так отчаянно делили одну лодку, что эхо разносилось по всему пролету, — Леви едва заметно качнул головой, не меняя позу. Он смотрел на лейтенанта снизу вверх, но Кристоферу казалось, что это он стоит перед капитаном на коленях. Отвратительное ощущение. — Значит, рапорт всё-таки был. Штейн замер на третьей ступеньке. В кабинете Эрвина его пороли изящно, по-министерски. Здесь, на тёмной лестнице, Леви бил без перчаток. — Был, — сухо признал лейтенант. — И что ты там накатал? — Достаточно, чтобы вы захотели вздёрнуть меня на ближайших воротах. Леви сделал один шаг вверх, ступив на первую ступеньку. Теперь их разделяло всего ничего. — Я и без рапорта этого хочу. — Тогда к чему эти расспросы? — Должен знать, кого тащу за Стену, — Леви поднялся ещё на одну ступень. Теперь они оказались почти на одном уровне, и Кристофер отчётливо ощутил едва уловимый запах стали и горьковатого мыла, исходящий от куртки Разведкорпуса. — Крысу, дурака или покойника, — договорил Леви, заглядывая Штейну прямо в глаза. Штейн горько усмехнулся. Усталость, которую он так тщательно прятал за безупречным воротничком, наконец проступила резкими складками у губ. Не отпрянул. Напротив — чуть наклонился вперёд, принимая правила этой странной дуэли. — Разве в вашем Корпусе это не взаимоисключающие категории, капитан? Леви промолчал, фиксируя эту неожиданную дерзость. Тяжёлый взгляд капитана скользнул по бледным сжатым губам лейтенанта, задержался на дернувшейся жилке на шее и снова вернулся к глазам. — Я писал только то, что видел лично, — тише добавил Кристофер, и его дыхание коснулось лица Леви. — Врал? — Нет. — Хуже, — Леви сузил глаза, и в их глубине промелькнуло мрачное одобрение. — Выбирал. Ты выбрал дерьмо, которое удобно доказать, и упаковал в свой аккуратный словесный гроб. — Это называется официальным отчётом, капитан Леви. — Это называется трусостью с хорошим почерком, — бросил Леви. Это не было оскорблением; это было констатацией, от которой некуда деться. Капитан чуть подался вперёд — не в атаку, но сокращая дистанцию до той, что бывает между сообщниками или врагами, знающими друг друга в лицо. Самый кончик его сапога едва заметно коснулся носка сапога Штейна. Штейн почувствовал, как к горлу волной подкатила горячая, слепая злость, смешанная со странным, лихорадочным перенапряжением. Костяшки пальцев, сжимавших блокнот, побелели. — Выбирайте выражения, капитан. — Или что? — Леви едва заметно склонил голову набок, и его голос опустился до шёпота: — Напишешь на меня ещё одну бумажку? Или ударишь? Кристофер не отступил. Он почти физически чувствовал, как Леви «взвешивает» его — не блокнот, не рапорт, а его реакцию, его способность выдержать этот немигающий серый взгляд. — Вы говорите так, будто ваш Разведкорпус не занимается тем же самым. Командор Смит выбирает «свою» правду каждый день. Просто его почерк вам ближе, — не повышая голоса, ответил Кристофер. — Эрвин платит за свой почерк людьми, — наконец произнёс Леви, почти беззвучно. — И это, по-вашему, делает его лучше? — Нет, — ответ Леви был мгновенным и сухим, но в нём проскользнуло горькое понимание. — Это делает его честнее тебя. — Вы не… — Штейн осёкся. Вот теперь удар пришёлся точно под дых. Не потому, что этот коротышка был прав на сто процентов — нет. Как раз потому, что в его словах было ровно столько правды, чтобы спорить стало окончательно тошно. Леви задержал взгляд на лице Штейна, дольше, чем того требовала субординация или допрос. Секунда растянулась — в тишине слышно было спокойное дыхание капитана и рваное лейтенанта. Затем Леви развернулся на каблуках и, не говоря больше ни слова, пошёл к выходу на плац. Лейтенант остался стоять на последних ступенях, тяжело опершись на перила. Кристофер опустил взгляд на свои руки — они всё ещё слегка подрагивали. И теперь этими самыми руками ему придётся держать клинок. Он посмотрел на пустой, залитый слепящим полуденным светом дверной проем, куда ушел Леви. А затем тихо, почти беззвучно рассмеялся. Штейн столько лет писал о потерях так, будто цифры не пахнут. Однако самому становиться этой цифрой отчаянно не хотелось.