American idiot

***

Иисус просыпается в холодном поту. Дрожь возвращается — на этот раз она остановилась только в руках, заставляя трястись кончики пальцев, как будто через них пропускали ток. Он медленно встаёт с кровати и направляется в темноту коридора. Спускается в гостиную. Набирает стакан воды до краёв — холодной, прямо из-под крана, — и несколько капель, попавших на разгорячённый лоб, окончательно прогоняют остатки сна. Теперь он может широко раскрыть глаза. Вода утолила жажду, и от неё появилась приятная лёгкость — та, что бывает только глубокой ночью, когда весь мир спит, а ты один стоишь на кухне со стаканом в руке и чувствуешь себя почти невесомым. Ладонь уже не болела. Он сжал ею покрывало, накрывая лишь половину тела, и лёг обратно. Но внезапные мысли не давали покоя. «И почему они приходят только ночью? Почему не дают покоя и без того замученному разуму?» Он начал вспоминать все дни, что проводил одинаково. Они сменяли друг друга, как выступления артистов по телевизору — тех, кто чего-то добился в этой жизни, — мелькали, крутились, сливались в один бесконечный поток. Но эта ночь была ни на что не похожа. Девушка, которую он встретил, не была какой-то необычной. В этом городе вообще сложно было выделиться — люди в основном все были схожи: взрослые, задолбанные жизнью, с проблемными работами и низким доходом; подростки, жаждущие свободы и вольности, повторяющие за кумирами по другую сторону экрана. Но она вызывала странные чувства. Похожие на те, когда забываешь, что происходит вокруг, и полностью поддаёшься сознанию. Или тому, что кажется сознанием. Интересно лишь то, что это можно было назвать видéнием — потому что он не смог вспомнить ни одного её слова. Образ будто плавал в голове: зелёные глаза, розовые пряди, вишнёвый парфюм, смешанный с ночным воздухом. Ничего конкретного. Только ощущения. Такие «видения» и раньше посещали его сознание. Но сейчас будто что-то было не так. — Я не хочу быть сумасшедшим, — прошептал он в темноту. — Но мне кажется, то, что я сделал, было безумно... — Иисус не должен думать о решениях, которые уже принял, — отозвался знакомый голос. — Наверное, я просто много сомневаюсь. Или я уже схожу с ума в этом городе. — Никто не совершенен, мальчик мой. Помнишь? Иисус кивнул в пустоту, наклоняясь над комодом. Пальцы нащупали пакетик с порошком — маленький, почти невесомый, — и вытащили его на свет. — Твоё желание убежать в другую реальность — похвально, — продолжал голос. — А то ты и так слишком потерянный во всём этом. Голос звучал в голове, то приближаясь, то отдаляясь, и вскоре совсем затих. Иисус и правда пытался заглушить то, что не мог решить. Этот голос учил его — а он и не противился. Продолжал откладывать решения куда подальше от назначенного срока. Дальше. Ещё дальше. Туда, где они становились невидимыми. Он снова попытался вспомнить девушку — и мысли расплылись, изменили форму, сменили образы. Он улыбался, сидя на кровати, бегающими глазами осматривая всё вокруг. Ему так часто не хватало слов, чтобы сделать всё сразу, — и он постоянно оправдывался этим. Это было выгодно. Удобно. Привычно. На утро Иисус уже ничего не помнил — всё смыло пеленой, как волны забирают песчинки и катают их на гребне, пока те не исчезнут в толще воды. Поток мыслей шёл слабо, едва пробиваясь сквозь ватную завесу, и Иисус хотел было выяснить причину — почему он снова не может размышлять, почему всё тонет в этом тумане, — но вдруг единственная мысль посетила его. Прожгла всё тело. Загорелись огнями зрачки. Он замолк, закрывая глаза от нарастающего восторга и воодушевления. То ли «терапия» дала о себе знать, то ли новое чувство любопытства снова проснулось в голове — но Иисус долго сидел без движения, размышляя о чём-то неизведанном. О чём-то, что лежало за пределами этого города, этой гостиной, этого дивана с продавленными подушками. Он не знал, что это было. Не знал, приведёт ли это куда-то. Но он улыбался. И в этой улыбке было больше жизни, чем во всех его вчерашних словах, вместе взятых. За окном начинался рассвет. Розовая полоса разрезала небо — та самая, которую он уже видел когда-то, — и впервые за долгое время Иисус подумал, что, может быть, за этим рассветом действительно что-то есть. Может быть, стоит дойти и узнать. Когда-нибудь.