American idiot

***

— Здравствуй, Джонни. Голос раздался из-за спины — тихий, но узнаваемый. Чья-то рука тяжело легла на плечо, сжала до хруста, и ДжоС резко обернулся, хватая собеседника за запястье. При свете фонарей он различил лицо: высокий парень застыл над ним, и в его позе было что-то хозяйское — как будто он имел право вот так подходить, хватать, требовать внимания. Джонни прищурился, пытаясь выудить имя из памяти. — Ты же Дрейк, не так ли? Он с трудом поднялся с колен и встал напротив. Ростом они почти не отличались, но Дрейк всё равно смотрел чуть свысока — привычка, выработанная годами. — Избегаешь нас? — спросил парень, отпуская плечо. Голос звучал нейтрально, но в нём сквозило что-то ещё. Не угроза — проверка. — Нет. Просто не заметил. — ДжоС пожал плечами и отвёл взгляд куда-то в сторону, туда, где темнота была гуще. — Пойдёшь к нам? — Дрейк мотнул головой в сторону машины, вокруг которой танцевала группа девушек. Музыка долбила откуда-то из открытых дверей — басы вибрировали в асфальте. — Ладно, — ответил Иисус спокойно. Не потому что хотелось. Просто домой возвращаться не хотелось ещё больше. Эта компания была знакома ему уже давно — пёстрая, непостоянная, как узор в калейдоскопе. Не все люди задерживались в ней; некоторых судьба выбрасывала на обочину, другим же и вовсе было запрещено даже виднеться поблизости. Сегодня к ним прибились две новенькие девушки. ДжоС не знал их имён, и Дрейк, заметив это, жестом подозвал их ближе. — Это Джонни, он уже давно тусит с нами. Иногда игн... — Предпочту, чтобы меня называли Иисусом, — перебил его ДжоС. Первая девушка протянула руку — открыто, по-свойски: — Я Гилд. Очень приятно! Она была чуть выше Иисуса, с коротким ирокезом, торчащим дерзким ёжиком, и ярким макияжем, придававшим лицу выражение вечного вызова. В её пальцах уже была зажата новая банка содовой — она щёлкнула кольцом и сделала глоток, не отводя глаз. Вторая девушка не подошла. Она осталась у машины, опершись одной рукой на капот, и смотрела на Иисуса молча — глубоким, изучающим взглядом. Её зелёные глаза отражали свет фонарей, и в этом свете они казались почти неоновыми. Белокурые волосы с розовыми прядями падали на плечи, будто тоже светясь — мягко, призрачно. Дрейк потянулся к ней, пытаясь приобнять за талию, но она ловко увернулась, переливаясь смехом — лёгким, как звон стекла. Ему явно хотелось больше внимания от этой девушки, но она, казалось, даже не замечала его попыток. — Я принесу ещё соды, — сказал Дрейк, подмигивая ей. — Хейли и Нэйтон уже почти всё выпили. Она ответила короткой улыбкой — вежливой, но пустой. Гилд и ещё парочка ребят отправились следом за ним. Иисус молча сидел на капоте, провожая их взглядом, пока шаги не стихли в темноте. Девушка села рядом — не просто рядом, а прямо к нему на колени, — и попыталась поймать его взгляд. Щёлкнула зажигалкой, закурила сигарету и выпустила тонкую струйку дыма, свивая её в колечки. Её парфюм — слабый, едва уловимый, с нотками вишни, — ощущался очень близко, прямо у шеи. Он смешивался с ночным воздухом, с запахом бензина и нагретого асфальта, создавая странный, пьянящий коктейль. Иисус ощутил жар. Что-то невообразимое подталкивало его ближе — к этим губам, к этой шее, к этим розовым прядям, выбившимся из причёски. Она поднесла сигарету к его лицу, и он слабо втянулся, стараясь не потерять аромат этого момента. Девушка наклонилась ближе, забирая сигарету обратно, и выпустила дым прямо к его губам — густо, медленно, будто нарочно. Иисус потянулся к ней — игриво, заправляя другой рукой розовую прядь за ухо. Он не отрывал взгляда. Она дразнила его, и он принял вызов: начал целовать её шею — робко, но настойчиво, — оставляя красное пятнышко там, где кожа была особенно нежной. Девушка ухмыльнулась, будто только этого и ждала, и обвила его шею руками. От её прикосновений тепло разливалось до кончиков пальцев, запутавшихся в волосах. Она вернула ему сигарету и снова выдохнула дым, не давая их губам соприкоснуться. Музыка стихла — или ему только казалось, что стихла. Голоса стоящих рядом людей растворились в фоновом шуме. Всё слилось в одну мелодию — манящую, но недостижимую. Окурок потух, и Иисус собирался выпустить дым, но тот переплёлся с поцелуем — влажным, долгожданным. От наслаждения он закрыл глаза и чувствовал лишь тёплые пальцы на своей шее и нотки вишнёвого парфюма.

***

— Что-то вы долго, ребята! — воскликнул Рэй, когда они вернулись с целым ящиком содовой. — Надеюсь, вы не скучали здесь, — сказал Дрейк, опускаясь рядом. — Одра, не одолжишь сигаретку? Я совсем забыл про них. — Он обернулся к девушке, чья рука всё ещё покоилась на колене Иисуса. — Прости, Дрейк, я сама использовала их все, — она хихикнула, когда он потянулся к её рукам, и вместо этого взъерошила волосы Иисуса. Тот снова качнулся к ней, желая прикоснуться к шее, и она не стала противиться. Дрейк заметил это. Его лицо изменилось — едва уловимо, но Иисус увидел, как дёрнулся уголок рта. — Что ты думаешь насчёт недавних новостей? — спросил Дрейк, явно пытаясь перевести внимание на себя. — Я не смотрю новости. Предпочитаю оставаться в бездействии от этой информации. Им всё равно — значит, и мне тоже. — А вот я бы хотел равенства, — сказал Дрейк, расправляя плечи. — В нашем мире люди будто подразделились. Не знаю, смогу ли я дальше так жить, но... думаю, государство и без меня справится. Хотя я бы стремился помогать, если будет такая возможность. Он замолчал, явно ожидая реакции. Иисус ухмыльнулся. — Что ж, я думаю, всё-таки стоило бы их осуждать. Разве тебе нравится то, что сейчас происходит? Наш город считается заброшенным — он же даже помечен как пустошь. Говоришь, что стремишься помочь? Но пока ты сидишь в глуши, ты реально можешь посодействовать? Серьёзно, Дрейк, это же просто ерунда. Слова падали, как камни. Разговоры эти казались ему пустыми — все они были пустыми. Будто недостоверными. Показания путались, имена забывались, фразы обесценивались ещё до того, как были произнесены. — Отойдём, Джонни? — спросил Дрейк напряжённо. — Хорошо. Иисус нехотя отнял руки от тёплой шеи девушки и поднялся. Они отошли недалеко — достаточно, чтобы потеряться в поле зрения, но всё ещё в пределах слышимости, если бы кто-то закричал. — Так о чём ты хотел поговорить? — Иисус потупился в землю. — Почему ты клеишь Одру прямо у меня на глазах? — Дрейк сказал это резко, и голос его дрогнул, как натянутая струна. — О чём ты? Я с ней даже не разговаривал, пока ты был рядом. — Значит, когда меня не было... что-то было? — Даже если и было — что? Ну, серьёзно, Дрейк, ты решил, что сможешь напугать меня этим? Иисус усмехнулся, глядя прямо в глаза парню. Дрейк сжал челюсть. — Я хочу знать, что было, когда я ушёл. Не скажешь ты — спрошу у тех, кто остался. — Пойдём, спросим, — Иисус развернулся и пошёл к машине. «Что ты делаешь? — зашептал внутренний голос. — Они же могли вас видеть. Они точно скажут Дрейку. Он же авторитет. Каждое его слово считают верным». «Но не я, — ответил он себе. — Я не считаю его слова верными. Пускает всем пыль как ни в чём не бывало». У машины уже собралась толпа. Все выглядели встревоженными — лица вытянулись, движения стали резкими, и только Одра всё так же спокойно потягивала содовую. — Если сейчас кто-то не сознается — может смело переться отсюда в свою глушь, — гаркнул Дрейк, и все застыли в тишине. — Что делал этот придурок, пока меня здесь не было? Что он делал с Одрой? Лица дрогнули. Одра оглядывала собравшихся с томной улыбкой. Иисус стоял в стороне и ухмылялся. Это был самый настоящий спектакль — и теперь непонятно было, что тут собирается разворачиваться, может цирковое представление?) — Мы играли в карты, допивали соду, — отозвалась небольшая компания. — Мы танцевали, а они сидели на машине... наверное, разговаривали, — ответили девушки. — Они сосались, Дрейк! Сосались у тебя на машине, пока ты ходил за содой! — крикнул кто-то из толпы и тут же спрятал голову за чужие плечи. «Ёбаный ты страус», — мысленно выругался Иисус. — Одра! Подойди! — гаркнул Дрейк. «Только тронь её, идиот. Я тебе самолично тут всё разнесу». Дрейк приблизился к ней вплотную, и его взгляд остановился на её шее. Пятнышко — то самое, оставленное Иисусом, — стало больше и заметно потемнело. Она отодвинула его руки в сторону, не дав прикоснуться, и молча отошла к машине. — Подойди-ка сюда, придурок! — властно крикнул Дрейк, сплюнув на асфальт. — Я тебя и так слышу. Только давай без лишних спецэффектов, — спокойно сказал Иисус, подходя ближе. Его не пугало ревнивое лицо Дрейка. Ему хотелось высказать всё — всё, что копилось, — прямо в лицо. — Какой ты подонок, Джо! Ты мог бы и дальше оставаться в тени, если бы не я... — А ты ёбаный лицемер! Только никто никогда не скажет тебе этого. Правда, ребят? — Иисус фыркнул, наблюдая за его уничтожающим взглядом. — Кстати, расскажи на досуге, где ты был, когда у тебя не было этой компании. И желательно — как пиздишь всем направо и налево о своих «геройских» планах на будущее. Я думаю, всем будет интересно, чем ты промышляешь. Он посмотрел в сторону, но всё ещё видел, как округлились глаза Дрейка. Удар пришёлся по челюсти — резкий, тяжёлый, — и Иисус не успел сориентироваться. Второй удар пришёлся в подбородок, и он рухнул на спину, теряя равновесие. Дрейк навис над ним и продолжал бить — в грудную клетку, в плечо, снова в грудь. Парни кинулись разнимать их, но Дрейк вцепился крепко, сопротивляясь всеми силами. Девушки визжали. Одра не спешила. Она подошла к образовавшейся куче спокойно и с силой отодвинула руку Дрейка от лица Иисуса. Иисус свободной рукой ударил его кулаком в живот и поднялся на колени. Он пытался выплюнуть кровь на асфальт, но закашлялся, задыхаясь. Кое-как встал, утирая кровь рукавом кожаной куртки. Рука его снова кровоточила, и голова закружилась — он начал заваливаться назад, но Одра уже была рядом. Она подошла к нему с бутылкой воды и начала аккуратно лить на рану. Он взял бутылку из её рук и сделал несколько глотков, пытаясь избавиться от привкуса железа. Она ждала, пока он откашляется, и снова промывала рану — осторожно, почти нежно. Потом оторвала кусок от своей джинсовой юбки, смочила и завязала вокруг его ладони. Молча улыбаясь, она прошептала ему что-то на ухо и поцеловала в губы — отрывисто, но не желая отпускать его руки. Иисус сам не помнил, как добрался до дома. В голове остались лишь негодующие крики Дрейка и еле уловимый шёпот девушки — тот, что звучал теперь в ушах громче любой музыки.