ТРИПЛЕТ 2 бой с Тенью

***

Они подлетали к Доунхолду в кромешной тьме. Солнце село несколько часов назад. Замок издалека светился огнями. Почти в каждом пролёте галереи горели факелы. Семья ждала их возвращения. Ещё днём на Игнисе в Доунхолд прилетел из Дрэгона лорд Чон. Замок, окружённый стенами и рвом, наполненным кислотой Торрина, казался с высоты неприступной крепостью — серой и суровой. Но на стенах, на галереях, у ворот кипела жизнь. Слуги сновали по двору, стражники стояли на постах, и несколько фигур замерло на самом верху, вглядываясь в горизонт. Они все ждали. — Вижу их, — сказал Намджун, стоя на главной стене. Он всё ещё был не совсем здоров, но твёрдо стоял на ногах. Сокджин поддерживал его под локоть. И хотя железный лорд не нуждался в опоре, всё же прикосновения любимого приносили облегчение и желание быть полезным. — Их пять, — изумлённо промолвил Сокджин, вглядываясь в небо. — Я вижу пять силуэтов! — Должно быть три, — ответил Намджун. — Аэрин, Сынгван, Торрин. Возможно, Торрин взял под опеку в воздухе Серебряного, создавая воздушный поток. Но кто тогда пятый? Сокджин прищурился, и на его лице появилось выражение, которое Намджун видел нечасто — удивление, смешанное с неверием. — Не пооонял?! — протянул он. Они умолкли, глядя, как силуэты приближаются, становятся крупнее, отчётливее. Торрин летел первым, огромный, бронзовый. На его спине сидел Шуга. Один! Сынгван летел следом с Хосоком на спине. Аэрин замыкал строй, переливаясь цветами полярного сияния. На его спине — Чимин с Феликсом. А рядом с ними, параллельно, летел четвёртый. Огромный, серебряный, сияющий в лунном свете. Его крылья были расправлены во всю ширь, и он летел так же уверенно, как остальные. — Это тот, о котором они говорили, — выдохнул Намджун. — Серебряный. Но я думал, он слишком слаб, чтобы лететь сам. Дракон не выглядит старым. — Очевидно, он стал сильнее, — ответил Сокджин. Глаза его были прикованы к силуэтам, которые восседали на Серебряном. Тэхён и Сынмин. Тэхён не держался за шипы — он сидел, как в седле, свободно и уверенно, и его лицо в полуобороте было обращено к супругу. Сокджин видел его улыбку — широкую, счастливую, почти мальчишескую. Такую, какой он не видел у своего папы много-много лет. — Они? — спросил Сокджин, не веря своим глазам. — Мои предки? На драконе? Деды?! — Похоже на то, — усмехнулся Намджун. Торрин приземлился первым, и Шуга спрыгнул с его спины сразу же как только дракон полностью сложил крылья. Он бежал к Чонгуку, который уже спешил навстречу, широко раскинув руки. — Скучал! — крикнул он, обнимая супруга. — Скучал! — Жив я, — ответил Шуга, смеясь. Сынгван приземлился следом, и Хосок, спрыгнув, сразу направился к Агусту. Они обнялись, и альфа подхватил Хосока на руки, закружил, не обращая внимания на удивлённые взгляды стражников. — Ты не представляешь, как я волновался, — сказал он. — Четыре дня. Четыре дня без тебя. — Я знаю, — ответил Хосок, прижимаясь к нему. — Но теперь всё хорошо. И нам есть что рассказать. Аэрин приземлился в центре двора, и Чимин, бережно держа на руках сонного Феликса, спрыгнул на землю. — А это что за красавица? — Сокджин не отводил взгляд от драконицы. Глаза его блестели в свете факелов. —Иридия! Ты ли это? Иридия изящно выгнула шею в сторону и мурлыкнула, смущаясь. — Вы должны нам всё рассказать! Иридия!!! — с восторгом повторял Сокджин. Шуга гордо взглянул на дракона: — Теперь она выросла! Мы нашли магическое озеро. Драконы купались в нём. Серебряный помолодел на несколько сотен лет. Пойдёмте в дом, мы расскажем всё. — Я дома, — сказал Чимин, глядя на Юнги, который уже бежал к нему. — Мы дома. — Вы вернулись, — ответил Юнги, обнимая его вместе с Феликсом. — Любимые мои! Все взгляды были по-прежнему прикованы к изумрудному изящному дракону. Иридия вновь взмыла в воздух, сделала круг над замком — медленный, величественный, словно приветствуя всех, кто был внизу. А потом, разворачиваясь плавно, как каравелла, пошла на посадку, приземлившись бесшумно, привыкая к своим размерам. Тэхён спустился со спины Серебряного, и его лицо светилось такой радостью, что даже самые суровые стражники улыбались. Он подошёл к Сокджину, обнял его, поцеловал в обе щеки. — Сын! — сказал он. — Ты не поверишь, что случилось! — Я уже вижу, — ответил Сокджин, — ты на драконе. — Он выбрал меня, — сказал Тэхён. — Серебряный. Он ждал меня тысячу лет. Я — его омега. Сынмин, стоявший рядом, обнял мужа за плечи. — Я так горжусь тобой, — сказал он. — Ты всегда был особенным. Теперь это увидели все. Серебряный стоял за спиной Тэхёна, и его глаза были устремлены на замок. — Он сказал, что готов рассказать нам всё, — добавил Тэхён. — О Тьме. О печатях. О том, что мы должны сделать. — Тогда не будем терять времени, — сказал Намджун. — Входите. Все. Сегодня мы будем слушать. А завтра — действовать. Сынгван склонился над Иридией. Они ворковали, как голуби, только в сто раз громче. Драконы говорили о чём-то своём — о том, что знали только они. В большом зале Доунхолда, за столом, уставленным яствами, семья собралась в полном составе. Несмотря на позднее время, дети не спали тоже. Видимо возбуждение взрослых передавалось и малюткам. Утомившийся Феликс почти клевал носом, но он отчаянно ждал, когда его Иридия промурлыкает ему колыбельную.

***

Доунхолд. Утро.

Осеннее солнце заливало узкую галерею замка Доунхолд. В детской пахло топлёным молоком и яблоками. Омега сидел за тяжелым дубовым столом, придерживая одной рукой непоседливого малыша. Хёнджин, которому едва минуло полтора года, уже вовсю демонстрировал характер истинного альфы: он яростно сопротивлялся ложке с протертым яблочным пюре, сжимая пухлые кулачки. — Хёнджин-а, ну открой ротик, — тихо уговаривал Шуга, но в голосе его уже чувствовалась усталость. Чёрные волосы омеги растрепались по плечам, на щеке красовалось яблочное пятно, оставленное сыном минуту назад, когда тот попытался вырваться. Малыш издал возмущенный писк, выгнул спинку калачиком, а потом вдруг резко затих, прислушиваясь к тяжелому ритму шагов за дверью. Глаза Хёнджина, похожие на две спелые смородинки, округлились. Ложка с глухим стуком упала на стол. — А-а! — ребенок радостно заверещал, сползая с высокого стула. Он смешно перебирал пухлыми ножками по каменному полу, хватаясь за резные ножки мебели, пока не добрался до входа. — А-а-а! Чонгук появился в дверном проеме, заслонив собой свет. Широкие плечи, перетянутые кожаной портупеей, тяжёлый плащ, пахнущий прелой травой, мхом и осенней сыростью, — альфа только что вернулся с объезда границ. Его суровое лицо озарилось улыбкой, стоило ему увидеть эту черноволосую молнию, несущуюся на него. Чонгук легко подхватил сына на руки, прижимая к груди. Хёнджин тут же вцепился в отцовское плечо, довольно урча и тыкаясь носом в шею. Альфа прошёл к столу, нагнулся и, не обращая внимания на оставшуюся кашицу, поцеловал супруга. Сначала в щеку, там, где было яблоко, потом в уголок губ. — Устал? — хрипло спросил он, глядя на помятое лицо омеги. — Это ещё цветочки, — усмехнулся тот, кивая на испачканный стол. — Он решил, что сегодня будет рисовать едой. Чонгук хмыкнул, подбрасывая сына на руках, отчего тот звонко рассмеялся. Затем альфа вышел на каменную галерею, придерживая плащ и укрывая им ребенка. Холодный ветер шевелил волосы, но Хёнджин не думал мёрзнуть, он восторженно таращился вниз, на внутренний двор замка. Там, на утрамбованной земле, тренировались дяди. Чимин, гибкий, словно тростник, омега с кинжалом в одной руке и с мечом в другой, кружил вокруг своего супруга. Юнги отражал удары мечом, двигаясь с ленивой грацией хищника. Лязг металла и резкие выдохи эхом разносились под сводами. — Смотри, Хёнджин, — прогудел Чонгук, указывая подбородком вниз. — Дядя Юнги сейчас покажет, как не надо финтить. Хёнджин захлопал в ладоши, повизгивая от восторга, когда Чимин, сделав пируэт, попытался достать противника острием. Альфа на галерее чувствовал тепло, исходящее от крошечного тела, сжимающего его шею, и запах жасмина его омеги, доносившийся из комнаты. В этом мире, где царили суровые законы и холод камня, здесь, в этой башне, билось его сердце.

***

Внизу, на утрамбованной земле плаца, воздух звенел от стали. Чимин атаковал. Каждый его шаг был мягким, пружинистым, словно он ступал не по каменистой пыли, а по рисовой бумаге. В правой руке поблёскивал короткий кинжал с рукоятью, обмотанной чёрной кожей. Левая ладонь была раскрыта, готовая к захвату. Омега двигался бесшумно, но глаза его горели холодным огнем, который появлялся только в бою. Юнги стоял напротив, тяжело перекатываясь с пятки на носок. Меч он держал на уровне пояса, лезвием вниз — классическая защитная стойка. Альфа был опытнее, но он знал, что против Чимина нельзя расслабляться ни на мгновение. Тот, кто недооценивает этого омегу, валяется на земле с переломанными ребрами ещё до того, как успевает выкрикнуть угрозу. — Давай, — выдохнул Юнги, чуть заметно улыбнувшись. Чимин ответил не словом, а движением. Резкий выпад вперёд — правой ногой он сделал стремительный шаг, разворачивая корпус так, что кинжал описал дугу снизу вверх. Юнги перехватил меч вертикально, блокируя удар. Клинки встретились с визгом, искры брызнули в стороны. Альфа попытался толкнуть противника корпусом, но Чимин уже ушёл в сторону, используя инерцию толчка для собственного разворота. Левая нога омеги взметнулась вверх — круговой удар, нацеленный в незащищённый висок. Юнги едва успел откинуть голову назад, чувствуя, как ветер от подошвы сапога скользит по скуле. Он откатился в сторону, восстанавливая дистанцию. — Хорошо, — прохрипел альфа, перехватывая меч поудобнее. — Но этого мало. Чимин лишь усмехнулся. Юнги давно изучил, что усмешка мужа в бою была опаснее любого выкрика. Он бросился снова, но на этот раз движения Чимина стали более плавными. Вместо рубящих ударов, он нырнул под руку Юнги, сокращая расстояние до критического. Кинжал мелькнул у самого лица альфы, но Чимин не стал вонзать лезвие, вместо этого он перехватил запястье Юнги свободной рукой, делая подсечку. Альфа покачнулся, теряя равновесие, и только чудом удержался на ногах, оттолкнувшись мечом от земли. — Хитрый, — выдохнул Юнги, восстанавливая стойку. — Ты слишком тяжёлый, — нахмурился Чимин, снова кружа вокруг него. — Как бык на арене. Следующая атака была бешеной. Чимин использовал всю свою гибкость: он крутился, уходил в шпагаты, пропуская над головой меч альфы, и тут же вскакивал, нанося удары ногами с нечеловеческой скоростью. Удары тхэквондо — прямые, резкие, с подъёмом колена; удары хапкидо — круговые, ломающие, захватывающие суставы. Он бил по корпусу, по бёдрам, по плечам, заставляя Юнги закрываться и отступать. Альфа тяжело дышал, но держался. Его меч был длиннее, тяжелее, и каждый раз, когда Чимин подлетал слишком близко, Юнги встречал его широким горизонтальным взмахом, заставляя омегу отпрыгивать. Они кружили по площадке, вздымая пыль, мелькая тенями на фоне серых замковых стен. Но Юнги не мог держать оборону вечно. Чимин сделал ложный выпад кинжалом влево и, когда альфа переместил вес корпуса для блока, резко ушёл вниз, делая подсечку ногой. Юнги потерял опору на долю секунды, омега воспользовался этим. Он перекатился через плечо, вскочил за спиной противника и приставил лезвие к горлу альфы. — Мёртв, — выдохнул Чимин, тяжело дыша, но улыбаясь. Юнги замер, чувствуя холод металла на коже. Потом тихо рассмеялся, опуская меч. — Снова ты. Чимин убрал кинжал и, неожиданно, мягко обнял супруга за плечи сзади, прижимаясь щекой к его спине. Пот струился по вискам обоих. — Ты пропускаешь левый бок, милый! — шепнул Чимин. — Я запомню, — ответил Юнги, накрывая своей ладонью руки омеги, сомкнутые у него на груди. — В следующий раз я поймаю тебя за ногу. — Попробуй. Они стояли так мгновение, прикрыв глаза, слушая, как сверху, с галереи, доносится восторженный писк маленького Хёнджина. Малыш тянул руки вниз, требуя, чтобы дяди взяли его с собой в этот безумный, звенящий сталью танец. Чонгук, удерживая сына, усмехнулся и переглянулся с Чимином. И в этом взгляде, на фоне древних камней и утреннего солнца, читались уважение и дружба. Чимин помахал рукой в ответ: — Привет, малыш! — Чимин, — позвал Чонгук, спускаясь к омеге ближе. — Есть разговор. Чимин опустил меч, вытер пот со лба. — Слушаю. Чонгук замялся на мгновение, собираясь с мыслями. Он не привык просить о помощи, потому что он привык решать проблемы сам. Но здесь и сейчас он понял, что может не справиться в одиночку. — Я прошу тебя кое о чём, — начал он. — Шуга… я боюсь за него. Я не всегда могу быть рядом. Он сделал паузу, Чимин молча ждал, не перебивая. — Ты знаешь, что такое страх, — продолжил Чонгук. — Ты знаешь, каково это — бояться за того, кого любишь больше жизни. Я не хочу, чтобы Шуга оказался беспомощным, если враг застанет его одного. Он не воин, он лекарь. Но он должен уметь защитить себя. Хотя бы на время, пока я не смогу прийти на помощь. Чимин кивнул. Он понимал. Каждое слово Чонгука отзывалось в его собственном сердце. — Ты хочешь, чтобы я научил его самым простым приёмам, — сказал он. — Без оружия. Только чтобы дать отпор и успеть уйти. — Да, — с облегчением выдохнул Чонгук. — Чтобы он мог сбить с толку врага, освободиться, спрятаться. Этого достаточно. Я не прошу делать из него воина. Чимин посмотрел на Шугу, который уже уселся на крыльце. Он поднял голову, встретился с ним взглядом и улыбнулся. — Я научу его, — сказал он. — Он способный. Быстрый. У него хорошая реакция. И он умеет слушать — это главное в любом деле. Но кинжал супругу ты всё же дай. Не тяжёлый. Что-то типа стилета. — Спасибо, — сказал Чонгук. — Я не знаю, как отблагодарить тебя. — Не надо меня благодарить, — ответил Чимин. — Мы — семья. А семья защищает друг друга. Всегда. Он подошёл к Шуге, протянул руку. — Ну что, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Готов учиться? Шуга сжал его руку. — Готов. Вечером они стояли на тренировочной площадке. Чимин показывал Шуге базовые движения — как уйти от захвата, как освободить руку, как ударить так, чтобы сбить противника с толку. Он повторял за ним старательно, но неловко, и несколько раз спотыкался. — Не торопись, — говорил Чимин. — Главное — не сила, а точность. Ты должен знать, куда бить, чтобы противник на мгновение потерял равновесие. Этого достаточно, чтобы убежать. Послушай меня, Шуга! Запомни мои слова! Всегда беги в сторону Торрина. Дракон быстрый, иногда секунды значат всё. Если рядом будет биться твой муж, не выбирай его, всегда выбирай Торрина. Ты можешь сделать мужа уязвимым в момент боя, дракона — никогда! Шуга кивнул, поправил волосы и снова встал в стойку. Чонгук стоял в стороне, наблюдая. Он не вмешивался, не подсказывал, он просто смотрел, как его супруг учится защищать себя. Торрин тоже наблюдал, готовый в любой миг подхватить своего омегу. Он справится. Они справятся. Вместе.

***

Намджун, несмотря на протесты Шуги, снова был на ногах. Он стоял у окна в своём кабинете, глядя на горы, которые окружали замок с севера и востока. Там, вдали, за редким лесом и скалистыми гребнями, таилось что-то, что не давало ему покоя. — Я должен убедиться, — сказал он, когда в кабинет вошли Чонгук, Агуст и Юнги. — Мы с Вами, — ответил Чонгук. — Торрин отнесёт нас на разведку. — Без драконов нельзя, — добавил Юнги. — Если там что-то есть, мы должны быть готовы. Агуст молча кивнул. Он тоже чувствовал тревогу, которая не отпускала его с тех пор, как омеги вернулись из Лоствуда. Через час Торрин уже поднимался в воздух, унося на своей спине четверых всадников. Дракон летел низко, над самыми вершинами сосен, почти сливаясь с тенями, которые отбрасывали скалы. С высоты открывался вид на бескрайние просторы Доунхолда — леса, поля, реки, и за ними тёмные, неприступные горы. — Там, — Намджун указал на северный хребет, где скалы складывались в причудливые формы. — Я был там, когда Тьма напала на меня. Она шла оттуда. — Может быть, там её логово? — спросил Юнги. — Или одно из них, — ответил Чонгук. Торрин сделал круг над горами, снижаясь, чтобы лучше рассмотреть ущелья и пещеры, которые зияли в скалах. Ветер свистел в ушах, и только мерный стук драконьего сердца отдавался в телах всадников. — Там что-то есть, — внезапно сказал Агуст, вглядываясь в одну из расщелин. — Я вижу движение. Все замерли, глядя в ту сторону. Сначала это была просто тень. Большая, тёмная, она скользнула по склону горы, исчезая за выступом скалы. Потом тень появилась снова — уже ближе, чётче, более видимая. А потом они увидели нечто. Из расщелины вышло существо. Оно было огромным, размером с крупного дракона. Чёрная шерсть на его теле была жёсткой, а на кончиках металлической, отливала стальным блеском. Морда его напоминала волчью, но с более короткой, мощной челюстью. Клыки, торчащие из пасти, были железными, такими же, как и когти, которыми он вгрызался в камень. Глаза его горели. То жёлтым, то красным, переливаясь, как угли в костре. — Это не зверь, — сказал Юнги. — Это порождение Тьмы. Пёс, словно услышав его, поднял голову и посмотрел прямо на них. Его глаза вспыхнули алым, и он зарычал гортанно, так, что даже Торрин вздрогнул. — Он видит нас, — сказал Агуст. — Видит, — согласился Чонгук. — И он не боится. Пёс сделал шаг вперёд, потом другой. Он вышел на открытое пространство, и теперь его можно было рассмотреть полностью. Он был массивным, с мощными лапами и длинным хвостом, который волочился по земле, оставляя за собой чёрные, обугленные следы. — Он из Тьмы, — сказал Намджун. — Чувствуете? Тот же запах. Та же пустота. — Что нам делать? — спросил Юнги, сжимая рукоять меча. — Ничего, — ответил Намджун. — Мы не готовы к бою. Мы ничего не знаем о псах темноты. Мы здесь для разведки. Торрин, почувствовав напряжение всадников, издал низкий, предупредительный рокот. Пёс замер, посмотрел на дракона, и в его горящих глазах мелькнуло узнавание. Он знал, что такое драконы. Он встречал их раньше. А потом, без единого звука, он развернулся, и, превратившись в тень, скрылся внутри горы. Там, где только что стоял железный пёс, осталась лишь чёрная, обугленная земля, и лёгкий дымок, поднимающийся к небу. — Он ушёл, — сказал Агуст, переводя дыхание. — Но он знает, что мы здесь. — Он знает, — подтвердил Намджун. — И он вернётся. Торрин сделал ещё один круг над горами, но больше ничего не было видно. Расщелина, в которой скрылся пёс, зияла пустотой, чёрной и бездонной, как сама Тьма. — Надо возвращаться, — сказал Чонгук. — Мы увидели достаточно. Они летели обратно в замок в тишине. Никто не говорил, каждый думал о своём. О том, что они видели. О том, что это значило. Торрин приземлился во дворе, и всадники спрыгнули с его спины. Намджун, опираясь на руку Юнги, пошёл в замок, но у дверей остановился и обернулся. — Где Хосок? — спросил он. — Где Шуга и Чимин? Тэхён? Где все омеги? — В библиотеке, — ответил Сокджин, вышедший навстречу. — Они изучают книги из Лоствуда. Серебряный с ними. — Позови их, — сказал Намджун. — И всех остальных. Они собрались в большом зале. Когда омеги вошли, они увидели встревоженные лица тех, кто ждал их. — Что-то случилось! — сказал Хосок, садясь за стол. — Вы нашли что-то! Я чувствовал вашу тревогу! — Да, — ответил Намджун. — Мы видели пса. Гигантского, с железными когтями, с горящими глазами. Он был в горах, на склоне. Он видел нас и скрылся. Хосок и Шуга обменялись взглядами. — Пёс с железными клыками и когтями размером со взрослого дракона, — медленно проговорил Шуга. — Я читал о них в старых книгах. Это стражи Тьмы. Они охраняют входы в её логово. Если пёс вышел на поверхность, значит, Тьма готовится к чему-то. — К чему? К нападению? — спросил Чонгук. — К войне, — просто ответил Хосок. — Она собирает силы. — Мне нужна помощь Сынгвана, — Тэхён встал перед семьёй. — Серебряный покажет через него вам то, от чего у меня до сих пор шевелятся волосы. Тэхён стоял у стены, где лежал Серебряный и передавал информацию Сынгвану, а тот проецировал на каменную кладку первые картинки. Тени двигались, обретали формы, и вскоре на стене появился силуэт — огромный, чёрный, с горящими глазами. — Псы тьмы, — начал Тэхён. — Серебряный знает их. Он встречал их раньше, в те времена, когда Тьма уже приходила в наш мир. Когда погибли драконы. Все замерли, глядя на стену. — Они не просто стражи, — продолжил он. — Они — орудие. Они умеют превращаться в то, что когда-то хоть раз убили. Тени на стене задвигались быстрее. Теперь там были разные силуэты — драконы, лошади, тигры, волки. И люди. Среди них мелькнуло лицо, которое Чимин узнал, это был один из стражников Лоствуда, пропавший несколько лет назад на границе. — Они принимают облик своей жертвы, — сказал Тэхён. — Идеально. До последней черты. Их невозможно отличить от живого существа. Почти невозможно. — Почти? — переспросил Юнги. — Их всегда отличает одно, — Тэхён поднял палец, и на стене загорелись глаза — яркие, как угли в костре. — Их глаза горят пожаром. Красным, жёлтым, рыжим пламенем. Оно никогда не гаснет. Даже когда они принимают другой облик, глаза остаются прежними. Хосок, сидевший за столом, поднял голову. — Значит, если мы встретим кого-то с горящими глазами — это пёс? — Да, — ответил Тэхён. На стене появилась новая картинка: чёрный пёс, которого они видели в горах. Он стоял на скале, и его глаза пылали алым, а из пасти, разинутой в беззвучном рыке, вырывался чёрный дым. — Я не знаю, сколько их, — сказал Тэхён. — Но он не один. Серебряный говорит, что их может быть много. Или мало. Он не знает. Но он знает, что они приходят перед тем, как Тьма планирует напасть. — Как разведчики, — тихо сказал Намджун. — Именно, — кивнул Тэхён. — Они проверяют границы. Ищут слабые места. Собирают информацию. И если они нашли нас, значит, Тьма уже знает, где мы. — И что нам делать? — спросил Чонгук. — Готовиться, — ответил Тэхён. — Серебряный покажет, как распознавать их. И как защищаться. Он многое помнит. Серебряный начал передавать новые образы. На стене появились сцены древних битв — драконы и люди сражались против тёмных силуэтов, и среди них были псы, огромные и ужасные. — Они не боятся огня, — сказал Тэхён. — Не настоящего огня, не колдовского. Не драконьего пламени. Только кислоты Торрина. Правда, они живучи, но не бессмертны. — А что насчёт оружия? — спросил Агуст. — Обычное оружие замедляет их, но не убивает, — ответил Тэхён. — Нужна магия. Или драконья сила. Наконечники копий и стрел нужно пропитать кислотой. Серебряный говорит, что в подземельях Лоствуда есть ответ. Там, где руны высечены в камне. Там написано, как победить их. Но не каждый сможет прочесть и расшифровать руны. — Тогда нам нужно вернуться туда, как можно скорее, — сказал Чимин. — Мы полетим сегодня, — ответил Тэхён. — Серебряный готов. Торрин готов тоже. Он посмотрел на стену, где картинки медленно таяли, и на мгновение показалось, что глаза пса, оставшиеся на последней секунде, моргнули. — Будьте осторожны, — сказал он. — Они могут быть рядом. В любом облике. Даже в том, кому вы доверяете. — Как мы отличим их? — спросил Сокджин. — Смотрите в глаза, — сказал он. — Всегда смотрите в глаза. И если увидите в них огонь — бейте. Не думая. Не сомневаясь. Бейте, пока не уничтожите. Он подошёл к столу и сел, устало опустив плечи. — Серебряный покажет всё, что знает. Но он не знает всего. Остальное придётся искать нам.

***

Лоствуд

Сынгван опустился на каменные плиты, покрытые мхом у восточной стены Лоствуда. Хосок спрыгнул с его спины первым, не дожидаясь когда Агуст подаст ему руку. Через пару минут приземлился и Аэрин с Чимином и Юнги. Обойдя вокруг замка несколько раз, они вглядывались в тёмные проёмы. Замок заметно изменился. Его стены были вычищены от плюща, а каменная кладка укреплена. Во дворе сновала прислуга. С конюшни доносился стук топора. А на крыше несколько человек ремонтировали покрытие. Дядюшка Хо бережно укрывал розовые кусты на зиму. Рядом виднелась восстановленная аллея с посаженными кустами сирени. — Весной зацветут, Ваша Светлость! — показывал он аллею Чимину. Хосок два раза обошёл замок, потом спустился по каменным ступеням вниз к старому кованому забору. — Здесь, — сказал он, указывая на узкую расщелину у самого основания стены конюшни, скрытую густым плющом. — Серебряный говорил, что вход в подземелье был завален камнями, но дядя Хо нашёл его, когда расчищал фундамент. Агуст подошёл к расщелине и заглянул внутрь. Оттуда тянуло холодом, древним холодом, который бывает только в местах, куда веками не проникал солнечный свет. — Там темно, — сказал он. — И пахнет… чем-то странным. Как в погребе, где протухли овощи. Хосок достал из сумки небольшой фонарь с магическим камнем, который нашёл ещё дома, в Дрэгоне. Фонарь заменял как минимум десять факелов, и горел даже без доступа кислорода. Он шагнул вперёд, и свет фонаря выхватил из темноты первые ступени, уходящие вниз. Каменные, выщербленные временем, они вели вглубь земли. — Идём, — сказал он, и все тут же последовали за ним. Они шли долго. Ступени сменялись коридорами, коридоры — небольшими залами с низкими потолками. Стены были сложены из грубого камня, кое-где укреплённого деревянными балками, которые давно почернели от времени. На некоторых стенах виднелись пятна — древние, чёрные, которые Хосок сначала принял за плесень. Но когда он поднес фонарь ближе, он понял — это были руны. — Смотрите — сказал он, указывая на стену. — Те же символы, что и на свитках, которые мы нашли в библиотеке. Язык Хранителей. Юнги подошёл ближе, всматриваясь в вырезанные на камне знаки. Некоторые из них были глубокими, их высекали с величайшей тщательностью. Другие — торопливыми, неровными, словно тот, кто их делал, спешил. — Что они говорят? — спросил он. — Пока не знаю, — честно ответил Хосок. — Это похоже на очень старые печати. Хосок провел пальцами по одной из рун, и на мгновение ему показалось, что камень под его пальцами потеплел. — Там, — он указал вперёд, где коридор расширялся, превращаясь в большое помещение. — Там что-то есть. Они вошли в зал. Он был огромным. Высокий потолок терялся в темноте, и только свет фонаря выхватывал из мрака отдельные детали. Каменные стены, сплошь покрытые рунами, от пола до самого верха. Колонны, вырезанные из цельного камня, украшенные теми же символами. В центре зала — углубление, похожее на бассейн, но без воды. И вдоль стен — тёмные ниши. Агуст подошёл к одной из них и замер. — Хосок, — позвал он. — Иди сюда. Его голос эхом отразился от стен. Он подошёл и посмотрел в нишу. Там, за железной решёткой, которая давно проржавела, но всё ещё стояла на месте, лежали кости. Не человеческие. Кости зверей — крупных, массивных, с длинными железными клыками и мощными челюстями. Рядом с ними — обрывки цепи. — Железные псы, — выдохнул Хосок. — Их держали здесь. Агуст отошёл к следующей нише. Там, за такой же решёткой, тоже были кости, и обрывки цепей. И в следующей. И в следующей... — Здесь была темница, — сказал он. — Темница для псов. Чимин ахнул от удивления. Он так часто бегал здесь ребенком, не представляя, что скрывается внизу, под землёй. — Скорее для их усмирения. Предки Лоствуда наверняка знали, как управлять железными псами. Они не пытались уничтожить их, они пытались их контролировать. Хосок подошёл к одной из колонн, где руны были особенно чёткими, и начал читать. Пальцы скользили по символам. — Это инструкция, — сказал он наконец. — Такая же как в Дрэгоне. Как разбудить драконов. Но драконов здесь нет. — Они вымерли? — спросил Агуст, оглядывая пустые ниши. — Или их уничтожили? — Не знаю, — ответил Хосок. — Если предки Лоствуда умели усмирять псов, то и мы сможем. Нужно только узнать — как. Он отошёл от колонны и подошёл к центру зала, к углублению, которое напоминало бассейн. На дне его, вырезанные в камне, были те же руны, что и на стенах, но здесь они складывались в круг — замкнутый, идеальный, как колесо. — Это печать, — сказал он. — Полная печать. Если мы сможем её активировать, то сможем усмирить любого пса, который попадётся нам на пути. — Значит, нам нужно провести псов сюда? — спросил Юнги. — Заманить их в эту печать? — Скорее всего, — кивнул Хосок. — Это не лёгкая задача. Но теперь у нас есть шанс. И мне надо расшифровать те руны, что на высоких стенах. Он поднял фонарь, и его свет скользнул по стенам, выхватывая из темноты всё новые и новые руны. — Мы должны скопировать их, — сказал он. — Все. До последней. Серебряный сможет перевести их полностью. — Тогда мы остаёмся здесь, — сказал Агуст. — Рисуй, мы посмотрим, что там дальше. Он взял меч, встал у входа в зал и замер, вглядываясь в темноту коридора. Юнги пошел вглубь темного коридора, не дожидаясь. Хосок опустился на колени у центральной печати, достал чистый пергамент и уголь и начал срисовывать руны. Чимин счищал пыль и песчаные наросты с рун на стенах. Вдруг у стены, в тех тёмных нишах, где веками лежали кости, что-то шевельнулось. Тень скользнула по камню и исчезла — слишком быстрая, чтобы её можно было разглядеть. — Здесь кто-то есть, — Хосок прислушался снова. — Это живая энергия, человеческая. Их двое. Сынгван, оставшийся на поверхности, поднял голову и прислушался. В его белых глазах вспыхнули звёзды, он забеспокоился. — Я ничего не слышу, — сказал Агуст, останавливаясь на мгновение. — Даже крыс не слышно. — Мы закончим через час, — крикнул альфам Хосок, и эхо повторило его слова. — Вы идите, проверьте коридоры. Мы будем здесь. Юнги и Агуст переглянулись. — Мы недалеко, — сказал Юнги. — Если что — кричите. — Кричать буду, — усмехнулся Чимин. — Но ничего не случится. Идите уже. Альфы ушли вглубь коридора, их шаги затихали, пока совсем не растворились в тишине. Хосок и Чимин остались одни. Свет фонаря выхватывал из темноты стены, омеги перерисовывали руны, сверяли с теми, что уже были в свитках, искали новые, которые могли бы пролить свет на то, что их ждало впереди. Время шло. Час, второй. Хосок поднял голову, разминая затекшую шею. — Они уже должны были вернуться, — сказал он. Чимин тоже насторожился. — Может быть, они нашли что-то интересное? — неуверенно предположил он. Они подождали ещё немного. Тишина становилась пугающей. Хосок встал: — Я пойду посмотрю. — Я с тобой, — ответил Чимин, откладывая свитки. Они взяли фонарь и факел, и пошли по тёмному коридору, туда, где скрылись альфы. Воздух становился всё более сырым и совсем холодным. Их шаги отдавались эхом, многократно усиленным каменными стенами. — Юнги! — крикнул Чимин. — Агуст! Вы здесь? Ответа не было. Только тишина, которая теперь казалась живой. Они прошли дальше. Коридор расширялся, превращаясь в небольшой зал, и там, в центре, на холодном каменном полу, лежали две фигуры. Без движения. Без звука. — Юнги! — закричал Чимин, бросаясь вперёд. Хосок последовал за ним, его сердце бешено колотилось. Альфы лежали на полу. Они были живы. Просто без сознания. — Юнги, — прошептал Чимин, опускаясь на колени рядом с мужем. — Очнись. Пожалуйста. Он коснулся его лица, и в тот же миг мир взорвался болью. Удар по затылку был резким, внезапным, не оставляющим шанса. Чимин пошатнулся и рухнул на пол, его сознание угасало, оставляя лишь отрывок последней мысли: «Я должен был предвидеть…» Хосок обернулся на звук, но было поздно. Тень выросла перед ним — огромная, чёрная, почти не имеющая формы. Она заслонила свет фонаря, и омега не успел даже вскрикнуть, как та же тень накрыла его, погружая в забытье.

***

Чимин очнулся от холода. Он медленно открыл глаза, чувствуя, как каменный пол впивается в его щёку. Голова болела, мысли путались. Омега попытался сесть и наткнулся на преграду. Железная решётка. Холодная, сырая, с толстыми прутьями, которые разделяли его от мира. Он огляделся. Это была камера. Небольшая, сырая, с земляным полом и стенами, покрытыми плесенью. Рядом с ним на полу лежал Хосок. Он лежал лицом к стене всё ещё без сознания. — Хосок, — прошептал Чимин, пытаясь дотянуться до него. — Хосок, очнись. Он не отвечал. Только дыхание, ровное и глубокое, говорило о том, что он жив. Чимин перевёл взгляд на решётку. За ней была темнота. Но в этой темноте он различал другие силуэты. Две фигуры, сидящие на полу напротив. Юнги и Агуст. — Юнги, — крикнул Чимин. — Юнги, ты слышишь меня? — Наконец, малыш! Ты очнулся. Чимин… они… Он не договорил. Из темноты раздались шаги. Кто-то шёл к решётке, и каждый шаг отдавался эхом в каменных стенах. Чимин вскочил, вцепившись в прутья. Из тьмы вышел человек. Он был высоким, широкоплечим, с лицом, которое Чимин никогда не видел, но которое сразу же вызвало в нём тревогу. — Ши Хёк, — прошептал Юнги. — Я вижу, ты помнишь меня, — сказал Ши Хёк, его голос был почти ласковым. — Как приятно. А я думал, ты забыл. Он подошёл к решётке камеры Чимина и остановился, рассматривая его с ленивым интересом. — И ты, — сказал он, обращаясь к Чимину. — Тот самый омега, который так много значит для всех них. Как трогательно. Он усмехнулся, в усмешке было столько злобы и презрения, что у Чимина перехватило дыхание. — Не беспокойся, я не причиню тебе вреда, — продолжил Ши Хёк. — Пока. Мне нужно только одно: чтобы Юнги смотрел. Смотрел и понимал, что теряет. Он отошёл от решётки, его силуэт медленно растворялся в темноте коридора. И когда его шаги стихли, в тишине остались только они — четверо в камерах, отрезанные от мира и от своих драконов. Снаружи, где-то далеко, раздался рёв драконов. Сынгван и Аэрин были снаружи, и их крики разрывали сердце. Они чувствовали своих омег. Они знали, что те в опасности. Чимин опустился на колени, прижавшись лбом к холодным прутьям. Его мысли были только о Феликсе. О сыне, который остался в Доунхолде, а его папа здесь, и он попал в ловушку. Тишина в подземелье стала ещё тяжелее после того, как шаги Ши Хёка стихли. Чимин стоял у решётки, вцепившись в холодные прутья, и ждал. Сердце его колотилось, но лицо оставалось слишком спокойным для человека, только что очнувшегося в камере. Юнги смотрел на него из соседней камеры. Его глаза были воспалены, на скулах виднелись ссадины, он смотрел на мужа с отчаянием и любовью, которые невозможно было передать словами. — Чимин, — прошептал он. — Пожалуйста, не делай глупостей. Он убьёт тебя. — Не убьёт, — ответил Чимин. Юнги уловил опасную игривую нотку в голосе мужа, которую так хорошо знал. — Ему нужен я. Живой. Иначе какой от меня толк? Он услышал тяжёлые, уверенные шаги. Ши Хёк возвращался, и на его поясе звенели ключи. — Ты слишком хорош, Чимин, чтобы убивать тебя. Но вы убили Минджэ, лучшего шлюху этого герцогства. Ну что ж, не оставаться же мне без омеги. Взамен я возьму вот этого смазливого мальчишку. Я буду брать тебя, Чимин, прямо на глазах у твоего мужа, — Хёк слащаво улыбался. —Ты любишь боль, Чимин? Чимин лениво улыбнулся. Улыбка его была сонной, и в ней не было ни капли страха. Он подошёл к решётке вплотную, встал так, чтобы свет от факела Хёка падал на его лицо, и провёл языком по нижней губе — намеренно-вызывающе. — Сразу видно, что ты не местный, Хёк, — сказал он томным голоском. — Меня выдали замуж насильно. Ты не знал? Родители просто продали меня. Ши Хёк нахмурился, повернувшись к своему спутнику — низкорослому, пухлому человеку в тёмной рясе, который всё это время стоял в тени. Чимин узнал его сразу. Священник Лоствуда, который венчал его по доверенности. Который стоял у алтаря и говорил слова, когда Чимина вели под венец, дрожащего, ненавидящего весь мир. Священник кивнул, подтверждая правдивость слов Чимина. — Это так, господин. Мальчишка даже сбежал перед свадьбой. Он не хотел этого брака. Ши Хёк задумался, глядя на Чимина с новым, оценивающим интересом. — Вот видишь, — продолжил Чимин, и его улыбка стала ещё шире, ещё более дразнящей. — Я говорю правду. Возьми меня добровольно. Я не стану сопротивляться. Он обхватил прутья решётки пальцами, и приблизил своё лицо к ней. Губы его приоткрылись, и он облизнул их снова — пошло, вызывающе. — До свадьбы я торговал телом, — сказал он, и голос его стал мурлыкающим. — Надо же было как-то выживать в Лоствуде. Ты даже не представляешь, чему я научился за эти годы. Он пожал плечами, и в этом жесте было столько небрежного цинизма, что Агуст, сидевший в соседней камере напротив, округлил глаза. — Что тут происходит? — прошептал он. — Юнги, я не верю своим ушам. Это правда?! — Заткнись, — процедил сквозь зубы Юнги так, чтобы Хёк не услышал их — Не мешай ему. Чимин даже не взглянул в их сторону. Он смотрел только на Ши Хёка. — Освободи меня от супруга, — сказал он. — И я заменю тебе Минджэ полностью. Он был стар, а я молод. Горяч. И гораздо интереснее, чем любой из тех, кого ты знал раньше. Каждую ночь ты будешь трахать меня до самого утра. Ты очень скоро забудешь Минджэ. Он подался вперёд, почти касаясь губами прутьев. — Ну же, подойди ко мне. Возьми меня за руки. Убедись, что я не вру. Ши Хёк смотрел на него, и на его лице появилась плотоядная улыбка. Член уже стоял колом в штанах от слов этого дерзкого омежки. Он осторожно шагнул вперёд, протянул руку к решётке, к пальцам Чимина, которые так соблазнительно обвивали прутья. Провёл указательным пальцем по тыльной стороне маленькой ладони. — Вижу, ты не врёшь, — сказал он. — Ты действительно не боишься меня. И это мне нравится. Он подошёл почти вплотную. И в тот же миг Чимин взорвался движением. Это было так резко, что Агуст вздрогнул от неожиданности. А Юнги сжал пальцы в кулаки от предвкушения. Пальцы Чимина, только что нежные и дразнящие, сжались с силой стальных тисков. Он схватил Ши Хёка за грудки и рванул на себя с такой силой и скоростью, что тот не успел даже вскрикнуть. Череп Ши Хёка с глухим, сокрушительным хрустом ударился о железные прутья, и тело его обмякло, сползая вниз. Чимин отпустил его, и альфа рухнул на пол. — Я же сказал, что умею убеждать, — сказал Чимин, вытирая руки о штаны. Он наклонился, вытащил из-за пояса бесчувственного Ши Хёка связку ключей и отпер свою камеру. Через мгновение он уже стоял у камеры Юнги. — Ты… — выдохнул Агуст, глядя на него снизу вверх. — Ты… я думал… я думал, ты правда… — Чтооооо? — Чимин вставил ключ в замок, и решётка с лязгом отворилась. — Что я хочу уйти к этому уроду? Или то, что я торговал телом до свадьбы? Юнги рванулся вперёд, обхватил его, прижал к себе так сильно, что у Чимина перехватило дыхание. — Ты — безумец, — прошептал он в его волосы. — Ты — самый отчаянный, самый безумный человек, которого я знаю. — И ты любишь меня за это, — ответил Чимин, вжимаясь в его плечо. Агуст, который всё это время стоял в камере и смотрел на происходящее с выражением, которое трудно было описать словами, наконец выдохнул. — Я больше никогда не буду сомневаться в тебе, Чимин, — сказал он. — Никогда. Он отворил решётку, и Агуст шагнул вперёд, потирая затёкшие запястья. — А что с Хосоком? Чимин обернулся. Хосок сидел на полу камеры, прислонившись спиной к стене, и его плечи тряслись. Чимин сначала испугался — вдруг он плачет? Но когда он подошёл ближе, он увидел, что на лице свояка расплывается улыбка. Широкая, искренняя, истерическая. — Ты… — выдавил он сквозь смех, — ты… ты приложил его головой о решётку… Ши Хёка… который держал нас в камерах… ты просто… ты просто взял и… — Он закашлялся от смеха.— Тоже мне, герой-любовник! Оговорил себя шлюхой, — Хосок заходился в истерике. — Всё! Всё! — похлопывал его по спине Агуст, нежно обнимая. Они поднялись наверх, оставляя Ши Хёка без сознания в темноте подземелья. Священник, который видел всё это, уже исчез — он ударился в бега, как только увидел, что его господин рухнул на пол. — Пусть бежит, — сказал Агуст, глядя ему вслед. — Он не опасен. Только труслив. Когда они вышли из подземелья на свет, их встретил рёв драконов, они метались у входа, и в их глазах был такой ужас, что Чимин на мгновение замер. — Мы здесь, — крикнул он, поднимая руки. — Мы живы. Аэрин спикировал вниз, приземлился рядом, и его огромная голова ткнулась в плечо Чимина. — Я знаю, — сказал он, гладя дракона. — Я знаю, что ты волновался. Но всё хорошо. Сынгван подошёл к Хосоку, и он обнял его, чувствуя, как дрожит его тело. — Всё кончено, — прошептал он. — Всё кончено. Дядя Хо, старый садовник, стоял у ворот, и на его лице застыло выражение, которое трудно было описать. То ли ужас, то ли чувство облегчения. — Я узнал его, — сказал он, глядя на Ши Хёка, которого Агуст уже вытаскивал из подземелья. — Это он. Главарь мародёров. Тот, кто грозился убить меня, когда я охранял замок. Сынгван подошёл к Ши Хёку. Дракон смотрел на него пристально, и в его глазах горел холодный, звёздный свет. А потом он раскрыл пасть, и из неё вырвалось пламя — чистое, белое, не оставляющее пепла. Когда оно погасло, от Ши Хёка не осталось ничего. Только тёмное пятно на камне, которое медленно впитывалось в землю. Дракон склонил голову, коснулся плеча своего омеги, и в этом прикосновении было столько любви и защиты, что Хосок почувствовал, как слёзы текут по его щекам. Они стояли вчетвером в центре двора, драконы рядом, как живые стены. Солнце пробивалось сквозь тучи, и свет его казался тёплым, несмотря на осень. — Я никогда не сомневался в тебе, — сказал Юнги, обнимая Чимина и прижимая его к себе. — Ты всегда был моим. И всегда будешь. — Я знаю, — ответил Чимин, прижимаясь к его груди и чувствуя, как бьётся сердце мужа. — Взгляни на то окно. В нём я впервые увидел своего супруга. Тебя, Чимин! Увидел и голову потерял от счастья. — Думал ли ты обо мне тогда как… Всё, что я говорил сейчас Ши Хёку? — Какое это имеет значение сейчас? Ты — мой омега! Мой супруг! Папа самого прекрасного малыша! И я готов любить тебя до скончания века. Я люблю тебя, Чимин! Так сильно люблю! — Юнги! Момента лучше наверно не найти. И если даже я до сих пор немного сомневаюсь, я все равно скажу тебе. У нас будет ещё один малыш. — А я-то все голову ломаю, почему медовый аромат моего Чимини слегка горчит.— Юнги прижал к себе мужа, заглядывая в его глаза. — Ты делаешь меня счастливее с каждым прожитым рядом с тобой днём. — Хорош целоваться! — Агуст уже поднимался на ступени центрального входа. — Пойдём глянем, что они успели сделать в замке и на сколько он пригоден для проживания. — Я хочу взглянуть на это место из окна твоей спальни, милый, — Юнги крепко сжал ладонь своего омеги. В залах замка скрылись четверо. Двери за ними закрылись. Драконы остались у стен, всё ещё оглядывая территорию.