ТРИПЛЕТ 2 бой с Тенью

Доунхолд

Осенний воздух был уже холодным. Жёлтые и багряные листья ковром устилали внутренний двор, шурша под ногами и кружась в порывах октябрьского ветра. Чимин стоял в центре плаца в одной льняной рубахе и кожаных штанах, несмотря на прохладу. Тонкая испарина блестела на его длинной шее, мышцы спины перекатывались под смуглой кожей при каждом движении. В правой руке он держал длинный меч, левая была сжата в кулак у пояса на ремне. Перед ним возвышался соломенный манекен, обмотанный старой тканью, весь истыканный следами от ударов. Омега сделал выдох и сорвался с места. Клинок свистнул в воздухе, рубя наискось. Чимин ушёл в глубокий выпад, почти касаясь коленом земли, и тут же пружинисто вскочил, нанося второй удар снизу вверх. Манекен качнулся, солома брызнула в стороны. Третье движение было круговым, омега развернулся на пятке, используя инерцию всего тела, и меч со свистом рассёк воздух на уровне головы. Он двигался, как вода: плавно и непрерывно. Каждый удар был точен. С каждым взмахом клинка он прокручивал в голове схватку с Юнги, анализировал ошибки, исправлял угол наклона, вес корпуса, положение запястья. В нескольких шагах от него, у старой каменной ограды, на расстеленном плаще сидел Феликс. Маленький омежка сосредоточенно возился с кучкой песка. Он пересыпал его из ладошки в ладошку, тихо напевая что-то бессвязное, и время от времени поглядывал на Иридию, следившую за ним с башни правого крыла замка. Лошадь у ворот нетерпеливо перебирала копытами, фыркая и шевеля ушами. Гонец из Сумильи, прибывший недавно, уже прошёл внутрь замка, передав послание. Гнедая кобыла стояла привязанная, и её крутая шея была влажной после быстрой скачки. Конюх издалека ласково говорил ей: — Сейчас я о тебе позабочусь, милая. Наблюдая за лошадью, Феликс внезапно замер. Он увидел недалеко от кобылы маленького, пушистого котёночка, с огромными глазами, которые горели жёлтым огнем. Котёнок запрыгнул на край каменного колодца, склонив голову набок, и пристально смотрел на ребенка. Его шерсть была чернее ночи, а кончики ушей словно тлели, излучая слабое золотистое свечение. — Кис-кис, — прошептал Феликс, вставая на коленки. Он был слишком мал, чтобы чувствовать опасность. В его мире всё пушистое должно быть мягким и добрым. Малыш поднялся на ножки и, пошатываясь, пошёл в сторону ворот. Ему нужно было обойти лошадь, но он не боялся огромного животного, он видел только котёнка, который манил его, которого хотелось погладить и потискать. Лошадь дёрнулась, заржала, прижимая уши. Феликс прошёл почти вплотную к её боку, и кобыла затанцевала на месте, взвизгивая от беспокойства. Но ребенок не обратил внимания. Он тянул пухлые ручки к котенку. — Кис-ка… Чимин почувствовал это раньше, чем увидел. Ветер изменился. Запах. Что-то чужое просочилось в запах осени. Он резко обернулся, и глаза его расширились: Феликс, его сын, стоял в двух шагах от лошади, а в метре от него — это существо с горящими глазами. Иридия взмахнула крыльями, и Феликс тут же оказался под колпаком. Чимин бросил меч. Он не думал, не анализировал, он просто двигался. Тело знало, что делать. Омега рванул с места, его сапоги скользнули по слою мокрых листьев, разбрасывая их веером. Он пригнулся почти горизонтально, корпус параллелен земле, спина вытянута в струну. Каждый мускул работал как единый механизм. Он влетел под брюхо лошади в тот момент, когда та, испуганная чёрным котенком, взвилась на дыбы. Подковы просвистели в волосах Чимина, но он уже перекатывался, вставая. Кувырок через плечо, корпус развернулся в воздухе, ноги взметнулись вверх, и омега приземлился на одно колено, второй ногой упершись в землю для устойчивости. Руки раскрыты. Правая ладонь у груди, левая с кинжалом выставлена вперед. Защитная стойка. Он заслонил собой Феликса, оказавшись между куполом, скрывающим сына и котёнком за долю секунды до того, как малыш успел громко заплакать. Котёнок посмотрел на него. Янтарные глаза полыхнули, и по ним пробежала чёрная рябь, как по поверхности тёмной воды. Существо оскалилось — маленькая пасть разорвалась шире, чем позволяли её размеры, и оттуда вырвался звук — вибрация, от которой у Чимина заложило уши. А затем котёнок растворился. Он не убежал, не прыгнул в кусты. Он просто превратился в струю чёрного дыма, который с шипением поднялся в воздух, свернулся в кольцо, дрогнул и рассеялся, оставив только запах серы и старого пепла. Плац опустел. Ветер гнал жёлтые листья по камням, лошадь у ворот тяжело дышала, дрожа крупом. Конюх стоял на коленях, прикрывая голову руками. Чимин медленно опустил руки. Он повернулся к сыну. Феликс стоял, хлопая ресницами. Он больше не плакал, он просто смотрел на то место, где только что был котенок, но его подбородок начинал кукситься, а губки сжиматься. — Кис… — прошептал малыш. Купол исчез. Иридия сложила крылья. Чимин мгновенно подхватил дитя на руки, прижимая к груди. Сердце омеги колотилось так, что отдавало в висках. Одной рукой он поддерживал голову сына, второй сжимал его спину, чувствуя маленькие пальцы, вцепившиеся в его волосы. — Тише, мой хороший, — прошептал Чимин, целуя Феликса в макушку. — Это был не котёнок. Плохой… плохой кот. Папа здесь. Папа защитит. Вдалеке, из малого зала, раздавался голос Юнги, он читал письмо из Сумильи. Он не знал, что только что произошло у ворот. Чимин оглянулся на то место, где растворился в воздухе дым. В замок Доунхолд, казалось, пробирались тени, просыпались древние тёмные силы. И они уже заинтересовались его маленьким сыном. — Никто не тронет тебя, — сказал Чимин, прижимая Феликса к себе и направляясь к замку. — Никто. Листья шуршали под его ногами, а ветер уносил последние клочья чёрного э́э́дыма в сторону осеннего леса.

***

Намджун и Чонгук стояли у карты, разложенной на столе в большом зале, и обсуждали расположение дозорных постов. Сначала разговор был деловым, но уже через несколько минут голоса начали повышаться. — Ты слишком растянул линию обороны, — сказал Намджун, водя пальцем по карте. — Если Тьма ударит с севера, твои люди не успеют сомкнуться. — Мои люди не хуже твоих, — ответил Чонгук резко. — Они знают, что делают. — Знают? — усмехнулся Намджун. — Я видел их в прошлую стычку. Они бежали быстрее, чем сражались. — Ты не был там, — огрызнулся Чонгук. — Ты отсыпался в замке, пока мы защищали границу. — Я лежал в постели, потому что меня чуть не убила Тьма, — голос Намджуна стал холодным. — Ты забыл об этом? — Я забыл о том, что ты вообще можешь быть полезен, ты слишком часто стал лежать в постели, правящий лорд! — выпалил Чонгук. За столом воцарилась тишина. Все, кто был в зале, замерли. Тэхён и Сынмин переглянулись. Хосок, Шуга и Чимин, сидевшие в углу за книгами, подняли головы. Юнги и Агуст, которые до этого спорили о чём-то своём, тоже замолчали. Дворецкий так и остался стоять у входа в зал с раскрытым ртом. Никто и никогда не смел ТАК говорить с железным лордом. — Что ты сказал? — спросил Намджун, в его голосе сквозила опасность. — Ты слышал, — нагло ответил Чонгук, и в его глазах вспыхнул огонь. — Ты стал слаб. Ты боишься. Какой ты, к чёрту, правящий лорд?! Ты не готов вести людей за собой. Намджун шагнул к нему. — Повтори, — приказал он. — Повторяю, — Чонгук шагнул навстречу. — Ты слаб! Ты боишься! Рука Намджуна метнулась к рукояти меча. В то же мгновение клинок Чонгука вылетел из ножен. Они стояли друг напротив друга, и воздух между ними звенел от напряжения. — Щенок! Ты будешь учить меня военной стратегии?! — наступал Намджун. — Спрячься под одеялом, стратег хренов! — Чонгук кружил вокруг железного лорда с мечом наизготове. — Прекратите! — крикнул Шуга, вскакивая. — Вы что, с ума сошли?! Альфы не слышали. Их глаза горели. Мечи скрестились, и по залу разнёсся звон стали. — Чонгук! — крикнул Агуст, вставая. — Остановись! Звон стали разнёсся по залу, как удар колокола. Мечи Намджуна и Чонгука скрестились, и искры посыпались на каменный пол. Их лица были искажены злобой и яростью. — Ты слаб! — рыкнул Чонгук, нанося рубящий удар. — А ты глуп! — орал Намджун, отбивая клинок и тут же переходя в атаку. Они кружили по залу, и никто не мог их остановить. Агуст и Юнги, сами взвинченные до предела, только шипели друг на друга, не в силах вмешаться. Тэхён и Сынмин переглянулись, но тоже не двигались. Они знали, что вмешиваться сейчас — значит рисковать получить удар мечом от своих же. Сокджин появился из ниоткуда. Он не бежал, он просто оказался между ними, в самом центре схватки. Рука Сокджина взметнулась вверх и с глухим, сочным хрустом врезалась в челюсть Намджуна. Железный лорд пошатнулся, из его губ вырвался сдавленный звук. Меч выпал из ослабевших пальцев и с лязгом покатился по каменному полу. Сокджин даже не остановился. Он развернул корпус на одной ноге, и второй удар пришёлся уже в скулу Чонгука — точный, резкий, вложенный в движение всем телом. Молодой альфа отлетел к стене, ударившись спиной о каменную кладку, и сполз вниз, хватая ртом воздух. — Неужели вы до сих пор не понимаете?! — Сокджин стоял между ними, его грудь тяжело вздымалась, а глаза метали молнии. — Вами крутят, как марионетками! Вы альфы или нет?! Намджун замер, прижимая руку к щеке. Удар супруга оказался сильным. Чонгук медленно поднялся, потирая ушибленную скулу. — Я сейчас выгоню вас обоих нахуй в Лоствуд, — продолжил Сокджин. — И там вдвоём разбирайтесь друг с другом. Но без оружия. Может быть, тогда вы поймёте, что вас разделяет Тьма, а не вы сами. Все резко замолчали. Даже драконы за стенами затихли, чувствуя напряжение. Зефир вопросительно мурлыкнул, чувствуя гнев своего омеги. — Тыыыы… — начал Намджун. — Я!!! — резко оборвал его Сокджин. — Я люблю тебя. Но если ты сейчас не очнёшься, я буду любить память о тебе. Выбирай. Намджун посмотрел на него, потом на Чонгука, который стоял у стены, держась за скулу. В его глазах постепенно угасал огонь. — Она… она была внутри меня, — сказал он. — Я не понял. — Я тоже, — тихо ответил Чонгук. — Я чувствовал злость, но не знал, откуда она. Они посмотрели друг на друга, и в их взглядах уже не было ненависти. Только стыд и облегчение. — Тьма использовала нас, — сказал Намджун. — Использовала, — согласился Чонгук. Он подошёл к Намджуну, протянул руку. Намджун пожал её, и они обнялись — два альфы, которые только что чуть не убили друг друга. — Прости, — сказал Намджун. — И ты прости, — ответил Чонгук. Сокджин выдохнул, и напряжение, державшее его последние минуты, наконец отпустило. Он подошёл к Намджуну, взял его за руку и поцеловал в щёку. — Дурной, — сказал он тихо. — Совсем дурной. — Ты любишь меня таким, — ответил Намджун с теплотой в голосе, которую все так давно не слышали. — Люблю, — вздохнул Сокджин. — Иди, умойся. Выпейте вина и помиритесь. Вы — одна семья!

***

За ужином в большом зале горели свечи, стол был уставлен яствами. Намджун и Чонгук сидели рядом, и их кубки то и дело поднимались для тоста. — За мир, — сказал Намджун. — За мир, — ответил Чонгук. Они чокнулись и выпили. — Ну, слава Небу, — сказал Тэхён, откидываясь на спинку стула. — А то я уже думал, что мне придётся их разнимать. — Ты бы и не смог, — усмехнулся Сынмин. — Ты только и умеешь, что вино пить. — Зато хорошо умею, — усмехнулся Тэхён. — В отличие от некоторых, кто только и делают, что драконам чешую чистят. — Я чищу драконам чешую, потому что они мне доверяют, — ответил Сынмин. — А ты только языком треплешь. — Язык — тоже оружие, — гордо сказал Тэхён. Все засмеялись, и напряжение, висевшее в воздухе весь день, окончательно рассеялось. — Мы должны быть осторожными, — сказал Намджун, ставя кубок. — Тьма умеет ждать. И она будет пытаться снова. — Мы знаем, — ответил Чонгук. — Но теперь мы знаем, как распознавать её. Мы не дадим ей разделить нас. — Никогда, — добавил Агуст. — Никогда, — повторил Сынмин. Они подняли кубки, звон которых разнёсся по залу. — У Сокджина тяжелая рука, — потирал Чонгук скулу. В этот момент из корзины — манежа, где возились дети, раздался истошный писк. Иридия в секунду оказалась перед манежем. Увидев, что нарушителем спокойствия оказался Феликс, который мутузил игрушкой малышей по головам, она приняла наблюдающую сторону. Сокджин тут же оказался рядом с разошедшимся малышом: — Ты хоть и не альфа и ещё совсем мал, но не думай, что я не найду способ усмирить и тебя! — Я только что секунду назад подумал, что ссориться начинают те, кто так или иначе имел контакт с Тенью. Но Феликс… — Шуга отложил в сторону кружку и подошёл к детям. — Феликс контактировал тоже, — совсем тихо сказал Чимин.— Зрительный контакт. — Что? Когда? — забеспокоился Сокджин. — К воротам замка страж Тени приходил в образе котёнка. Он пытался завладеть вниманием Феликса. Но я оказался рядом. — Пёс?! Что он пытался сделать? — Он увлекал его подойти к колодцу. Боюсь представить, что могло случиться. — Надо закрыть колодец крышкой, которую ребенок не в силах отодвинуть, — сказал Шуга. — Тень всегда может сделать что-то ещё. Она будет стараться достать Феликса. Он ещё не наездник, и уж тем более не Хранитель, но он связан с драконом магией, его она постарается вывести из игры первым, — Сокджин смотрел прямо в глаза Чимину. — Не оставляй его даже на секунду. Надо отвлечься — зови меня, Шугу, Хосока, кого-нибудь. Но Феликс не должен оставаться один. — С ним почти всегда Иридия. Но я и так не оставлю его. И сейчас я подумываю, что в Сумилье ему будет безопаснее всего. — О Небо! Чимин! Нам необходимо быть всем вместе, рядом. Ведь мы именно об этом говорим весь вечер. — Я не могу! Не могу оставить ребёнка здесь, когда рядом постоянно кто-то выходит из тени, и мы даже не знаем своего врага! — Чимин почти прокричал это. Слова омеги эхом отозвались под потолком. Крик его ещё звенел в ушах, а в глазах горел огонь отчаяния, который он так хорошо научился прятать, но сейчас он вырывался наружу. Чимин взял из манежа ребёнка и прижал к себе, сжимая махонькие плечики сына так сильно, будто боялся, что он растворится в воздухе, как тот чёрный котёнок. В зале воцарилась гробовая тишина. Никто не осмеливался нарушить её, кроме лепета маленьких детей в манеже. Шуга первым нарушил молчание. Он подошёл к Чимину, положил руку ему на плечо. — Чимин, ты не должен принимать такие решения в одиночку. Тьма хочет нас разделить. 1Мы только что видели, как она умело ссорит наших альф. И если ты уедешь в Сумилью, ты дашь ей именно то, чего она хочет. — Она уже здесь! — выкрикнул Чимин, обернувшись. Его лицо было бордовым, на скулах играли желваки. — Она добралась до моего сына! До этого дома! Как я могу быть уверенным, что это не повторится?! Если я увезу его в Сумилью, где нет этой проклятой чёрной дряни, он будет в безопасности! — А ты? — вдруг раздался голос Хосока. Он сидел в углу, на полу, прислонившись спиной к камину, и гладил Сынгвана, который втиснул свою огромную голову в распахнутое окно, чтобы быть ближе к своему омеге. — А ты будешь спокоен, Чимин? Ты готов уехать и оставить нас здесь, зная, что война будет продолжаться? Что мы и драконы будем здесь сражаться без тебя, без Юнги, без Аэрина, без защиты Иридии. — Я не прячусь, пойми! — Чимин шагнул к нему, но Юнги встал между ними, во взгляде альфы была просьба остановиться. — Чимин, прошу! Послушай его. Ты же сам боец. — Это другое! — Чимин перевёл дыхание, прижимая сына к себе. — Я могу защитить себя. А он…— он кивнул головой на Феликса, — он ещё маленький. Он не готов к этому. — Его состояние можно понять, — Юнги нервно потирал голову рукой и смотрел на семью. — Мы ждём второго ребёнка. На какое-то время вся семья вновь затихла в раздумьях. — Феликс — сын воинов, — раздался голос Сокджина. Он подошёл к Чимину и взял его за руку. — Он — сын того, кто сражался у ворот Сумильи, не боясь ни боли, ни смерти. Он — наследник тех, кто не бегут от Тени, а ищут её, чтобы рассеять. В Сумилье ты тоже будешь не один, но ты заберешь с собой и часть нашей силы. Часть того, что делает нас едиными. — Нет… — Чимин покачал головой, его голос стал другим, но не утратил своего отчаянного упорства. — Нет, Джин. Я не могу. В этот момент раздался звонкий, требовательный голос Феликса: — Папа! Па-па! Хо-сю к деде! Маленький омежка не понимал сути происходящего, но он чувствовал напряжение и серьёзность, которыми был пропитан воздух, и знал, когда папа злится, нужно делать так, чтобы он улыбнулся. Он раскинул руки в стороны, требуя, чтобы его обнял дедушка, и смотрел на него с такой верой в его всемогущество, что у Чимина сжалось сердце. — Мой хороший, — прошептал он, прижимая сына к себе. — Папа здесь. Папа защитит тебя. Юнги шагнул к нему и обнял их обоих, заключив в тесное кольцо. — Мы защитим его, — шепнул он прямо в ухо Чимину. — Все вместе. Мы — его семья. И мы не дадим его в обиду. — А если мы не сможем? — прошептал Чимин, чувствуя, как горло сдавливает спазм. — Если Тьма окажется сильнее? — Тогда будем умирать вместе, — ответил Юнги. — Как и подобает семье. Почти незаметным движением в углу зала поднялся Тэхён и, подойдя к столу, взял в руки тяжёлый гранёный кубок, который до этого стоял нетронутым. — Вы все прекрасны, — сказал он. — Каждый из вас готов умереть за другого. Но вы забыли кое-что более важное! — он прошёл не торопясь в центр зала, сделал долгую многозначительную паузу. — Мы готовы жить друг для друга. Он поднял кубок: — В Лоствуде сейчас тепло? Сентябрь заканчивается, листья опадают... — спросил он с едва заметной улыбкой. — Там, наверное, до сих пор ещё сухо и нет дождей. И в воздухе пахнет грибами.       Предлагаю всей семьёй переехать туда. Сказать откровенно, лесной воздух мне больше по нраву, чем бесконечные ветра здесь, в Доунхолде. Чимин замер. Он смотрел на Тэхёна, который за свою жизнь видел столько, что хватило бы на тысячу книг, но в котором до сих пор не угас огонь жизни и любви. Он смотрел на свою семью, которая, несмотря на разногласия, была готова стоять за него горой. И в его груди, где ещё недавно бушевала ярость и страх, начало зарождаться что-то новое. Другое. — Я слишком стар для того, чтобы прятаться, — заявил Сынмин. — И если Тьма хочет съесть этот мир, то придется начать с меня. Но если вы решите уйти в Лоствуд, то кто я такой, чтобы отказываться. Я там, где мой медвежонок. И где нужен мой меч, чтобы защитить моих правнуков. — Ты посмотрел стражу Тьмы в глаза? Да, Чимин?! — Тэхён взял молодого омегу за плечо. Чимин опустил голову, но ничего не ответил. — Не страшно бояться, милый. Я тоже, знаешь ли, с Тьмой в своей жизни не встречался. Я без страха рублю врага на поле боя, но никогда не думал, что буду пугаться в спальне собственной тени. И если ты решишь, что Феликсу безопаснее будет в Сумилье, мы все отправимся туда. Если в Лоствуд, значит мы будем поддерживать и защищать вас в Лоствуде. Если решите остаться в Доунхолде, — что ж, здесь замок наилучшим образом подготовлен для обороны, а их вино не такое уж и плохое. Правда, Сынмин? Семья — это люди, а не замки. Ты всегда можешь полагаться на меня и на мой меч, — Тэхён протянул руку омеге. — Согласен, тигрёнок! — рука Сынмина опустилась на руку супруга. — Да! — рука Сокджина легла поверх родительских. — Однозначно рядом! Вместе! — Намджун накрыл своей ладонью руку Джина. Одна за другой ладони близких ложились друг на друга. — Вместе! — Только вместе! Последней ладонью легла рука Юнги. — В болезни и здравии! В богатстве и в бедности… — Мести! — хлопнул ладошкой сверху Феликс.

***

Намджун и Сокджин стояли у окна. За окном стелилась осенняя равнина, где жёлтые листья кружились в хороводе холодного ветра. — Ты боишься? — спросил Сокджин, обнимая мужа за талию и прижимаясь к нему. — Боюсь, — честно ответил Намджун. — За них. За тебя. За то, что нам предстоит. — Но мы не одни, — напомнил Сокджин. — С нами наши дети. С нами деды. С нами драконы. И с нами Небо. Мы выстоим. Намджун повернулся к нему, взял его лицо в ладони и посмотрел прямо в глаза. — Ты — моя сила, — сказал он. — Ты — мой свет. И я люблю тебя больше, чем жизнь. — И я люблю тебя, — ответил Сокджин, улыбаясь. Вдали завывал ветер, а они стояли обнявшись, как скала, которая не сдвинется с места, несмотря ни на какие бури.

***

Прошло несколько недель с тех пор, как Хосок, Агуст, Юнги и Чимин вернулись из подземелий Лоствуда. Осенний ветер срывал последние листья с деревьев. Свитки с копиями рун лежали на столе в библиотеке Доунхолда, и Хосок почти не отходил от них. Шуга помогал ему, перерисовывая символы, сравнивая их с теми, что были в старых книгах, но всё было тщетно. — Я не понимаю, — сказал Шуга, откидываясь на спинку стула и потирая глаза. — Язык тот же, но слова не складываются. Как будто часть информации скрыта. — Она и скрыта, — ответил Хосок, не поднимая головы. — Кто-то специально зашифровал это послание. Чтобы его могли прочитать только те, кто знает ключ. — Какой ключ? — спросил Чимин, сидевший в углу с книгой. Он тоже пытался помочь, но древние руны были для него тёмным лесом. — Не знаю, — признался Хосок. — Но я чувствую, что он здесь. В этих рунах. Он провёл пальцами по одной из копий, и на мгновение ему показалось, что камень под его пальцами потеплел. Он закрыл глаза, прислушиваясь к себе, к тихому голосу внутри, который всегда подсказывал единственный правильный путь. — Сынгван, — позвал он мысленно. — Ты видишь что-то, чего не вижу я? Чёрный дракон поднял голову. В его белых глазах вспыхнули на мгновение звёздочки, и в сознании Хосока проступил образ. Не слова и не символы, это была картина. Он видел ту же самую печать, что была в подземельях, но под другим углом. В свете, которого не было в реальности. — Там есть что-то ещё, — сказал он вслух. — На стенах. Мы не заметили. — Что? — спросил Агуст, подходя ближе. — Не знаю. Но Сынгван говорит, что есть. Он встал, подошёл к Тэхёну, который сидел у камина. — Тэхён, спроси у Серебряного. Он был в подземельях. Он знает, что там. Тэхён закрыл глаза, прислушиваясь к внутреннему голосу. Через мгновение он открыл их: — Он говорит, что там есть ещё руны, — сказал Тэхён. — Скрытые. Их нанесли позже, поверх первых. Они не видны невооружённым глазом, но они есть. И вы могли их не заметить в тусклом свете. — Как мы можем их увидеть? — спросил Шуга. — Нужен свет, — ответил Тэхён. — Правильный свет.

***

Они вернулись в подземелья Лоствуда на следующее утро. В этот раз полетели Хосок с Агустом на Сынгване, и Шуга с Чонгуком на Торрине. В подземельях было так же холодно и сыро, как и в прошлый раз. Свет магических фонарей выхватывал из темноты стены, покрытые рунами, но теперь Хосок смотрел на них иначе. — Где же они? Сынгван, который еле протиснул морду в узкий проход, обдал струей белого огня ближайшую стену. Просунуть голову целиком он не мог. Шуга остановился в центре зала и посмотрел на одну из стен. Его глаза загорелись восторгом, и на каменной кладке начали проступать новые символы. Они были почти невидимы, словно тени на тенях, но они были там. — Это они, — выдохнул Хосок. — Скрытые руны. Только как же нам очистить их дальше? Не успел он произнести до конца слово, как стена стала исчезать под действием кислоты. В образовавшейся дыре уже была видна огромная голова Торрина. Сынгван легко проник через проём, продолжая изрыгать белое пламя. Хосок подошёл к стене, провёл пальцами по символам, и в его голове начало складываться что-то новое. Слова, которых не было в свитках. Смысл, который ускользал от них все эти дни. — Здесь говорится о связи, — сказал он. — Как стать Хранителем. Не просто летать на драконе. Связаться с ним так, чтобы стать одним целым. — Как ты с Сынгваном? — спросил Шуга. — Не совсем, — покачал головой Хосок. — Наша связь родилась сама. А здесь — ритуал. Древний. Он позволяет установить связь навсегда. Такую, как у Хранителей в древности. Он повернулся к Шуге, в его глазах горел восторг. — Мы можем научиться этому, — сказал он. — Все, у кого есть связь с драконами. Если мы пройдём этот ритуал, наша связь станет нерушимой. И мы сможем противостоять Тьме так, как не могли раньше. — Что для этого нужно? — спросил Агуст. Хосок посмотрел на стены, где серебристые тени всё ещё мерцали, как живые, опаленные пламенем дракона. — Нужно доверие, — сказал он. — Полное. Безоговорочное. Нужно отдать свою душу дракону и принять его душу в ответ. И нужно пройти испытание. — Испытание? — переспросил Чонгук. — Какое ещё испытание? — Испытание, — повторил Хосок. — Оно у каждого своё. Но без него связь не станет полной. Они вышли из подземелий на свет. Солнце уже клонилось к закату, но небо было ясным, и ветер приносил запах готовящейся еды в замке. — Мы вернёмся сюда со своими драконами, — сказал Хосок. — И пройдём этот ритуал все вместе. Все, кто будет готов. — А те, кто не готов? — спросил Шуга. Хосок посмотрел на него, в его взгляде хоть и было понимание, но удивления было конечно больше. — Они будут ждать, — сказал он. — Пока не будут готовы. Но я верю, что мы все готовы. Разве нет?! Мы прошли слишком долгий путь, чтобы остановиться сейчас. Разве твоя связь с Торрином может вызывать сомнения? А Зефир? Сокджин чувствует его так, словно управляет ветром. Мы с Сынгваном видим одни и те же сны. Аэрин в бою доказал, что для него Чимин. А Серебряный поделился с Тэхёном силой и молодостью. Игнис пока не выбрал своего омегу, но он сражается рядом с нами. Вот только Феликс… С малышом я пока не знаю. Я не могу сказать на сколько тесная у них связь с Иридией. Драконица почти всегда с ним рядом. Но отношение Феликса к ней ещё не может быть объективным. Она для него пока нянька или любимая игрушка. — Но руны говорят о единстве. ВСЕ драконы и ВСЕ омеги должны быть едины, чтобы стать Хранителями.

***

Хосок сел на Сынгвана, и дракон расправил крылья. Они взлетели, оставляя подземелья позади. Весь путь Хосок думал о центральных печатях, и каким образом в них были запечатаны псы, стражи Тьмы. А ещё о том, как они, семья, могут стать единым целым.

***

В замке Доунхолд, где каменные стены хранили вековой холод, в покоях Юнги и Чимина было жарко, как в летнем саду. Огромный камин пожирал поленья, разбрасывая по комнате танцующие тени. Пахло вереском и топлёным молоком, но острее всего — нагретой кожей и влажным после купальни телом омеги: медовым ароматом с очень тонким привкусом полыни. Юнги вошёл в спальню, бережно прижимая к груди драгоценную ношу. Чимин обвил его шею руками, прижимаясь мокрой щекой к его плечу. Юнги опустил его на шкуру медведя, расстеленную перед камином. Бурая, густая, с живым блеском, она приняла омегу, как ложе из облака. — Согрелся? — Юнги коснулся губами влажных волос. Чимин кивнул, разомкнув ресницы. В золотистом отблеске огня его глаза блестели в предвкушении удовольствия. Он потянулся, выгибая спину, и тонкая льняная рубаха разъехалась на груди, открывая ключицы, ещё влажные, с капельками воды, скатывающимися к набухшим соскам. Юнги замер. Везде, где он видел Чимина, он хотел его. Но сейчас — особенно. Беременность, совсем крошечная, только обозначившаяся, делала омегу невероятно уязвимым и желанным. Лёгкая припухлость низа живота, более чуткая кожа и этот запах — дурманящий, медовый, с ноткой полыни и молока, который перебивал даже запах огня. Юнги опустился рядом, не нарушая зрительного контакта, и провёл ладонью от колена Чимина вверх. Кожа под его пальцами была горячей. Он накрыл ладонью плоский, ещё не изменившийся живот и чувствовал, как внутри любимого уже зародилась крошечная, вторая жизнь. — Ты прекрасен, — выдохнул он, приникая губами к животу, целуя влажную кожу. Чимин дрогнул, запустил пальцы в чёрные, рассыпавшиеся по плечам волосы альфы. — Юнги… — Тсс, — альфа поднял голову, в его взгляде была такая нежность, смешанная с голодным, первобытным желанием, что у Чимина перехватило дыхание. — Я буду нежен, любимый. Он стянул с себя тунику, обнажая широкие плечи и рельефную грудь. Огонь играл на мышцах, высвечивая несколько старых шрамов. Затем снял рубаху с Чимина. Омега остался лежать перед ним, золотистый в свете пламени, совершенный, с разметавшимися по медвежьей шкуре белокурыми прядями. Юнги склонился, и их губы встретились. Сначала легко, пробуя, дразня. Чимин приоткрыл рот, впуская его язык, и поцелуй углубился, став влажным. Юнги целовал его везде: впадинку под ухом, шею, где бешено бился пульс, ключицы, постепенно спускаясь ниже. Когда его рот накрыл сосок, Чимин выгнулся, выдохнув имя альфы. Юнги обводил его языком, посасывал, пока тот не стал твёрдым, как бусина, затем перешёл ко второму. Чимин тихо постанывал, сжимая плечи альфы, его бёдра уже подались навстречу, бессознательно ища трения. — Хочу чувствовать тебя, — прошептал Юнги, целуя дорожку вниз по животу. — Всего. Он раздвинул бёдра омеги, и Чимин послушно развёл ноги, раскрываясь перед ним. Дырочка уже была влажной, скользкой, но Юнги хотел большего. Он опустился ниже, и его горячее дыхание коснулось самого сокровенного места. Первый же проход его языка по члену заставил Чимина с придыханием вскрикнуть. Юнги ласкал его, забирая глубоко в глотку набухшую плоть, собирая на губах сладковатый сок. Чимин стонал, не сдерживаясь, его пальцы вцепились в шерсть медведя. — Юнги… о, Небо! — его голос срывался, когда альфа ласкал головку члена, обводя её кончиком языка круговыми, дразнящими движениями. Юнги оторвался лишь на мгновение, чтобы прошептать: — Ты так сладко пахнешь, — его голос был севшим, и от этого звука дрожь пробегала по спине Чимина. — Я хочу попробовать тебя внутри. Он размазал влагу по желанному колечку, скользнул языком к входу, проникая внутрь короткими, глубокими толчками. Чимин выгнулся мостом, выкрикивая что-то бессвязное. Стенки его попки пульсировали, сжимали язык, и Юнги чувствовал, как внутри разрастается жаркая, тягучая волна. — Пожалуйста, — выдохнул Чимин, хватая воздух ртом. — Хватит… Я хочу тебя. Сейчас. Юнги поднялся, и его член, напряжённый, с влажной блестящей головкой, коснулся живота омеги. Он пристроился между ног Чимина, накрывая его своим телом, и медленно вошёл внутрь. Оба замерли, переводя дыхание. Чувство было оглушительным — теснота, влажность, живое, пульсирующее тепло. Чимин обхватил его бёдрами, притягивая глубже, и Юнги начал двигаться. Его толчки были плавными, глубокими. Он входил медленно, почти полностью выходя, и снова погружался, чувствуя, как стенки омеги сжимают его в такт движениям. Чимин стонал, ловя губами воздух, его лицо было влажным, а взгляд — мутным от наслаждения. — Ты чувствуешь? — шептал Юнги, наклоняясь к его уху. — Как я люблю тебя? Как люблю нашего малыша и того, кто уже растёт внутри? Чимин кивал, не в силах говорить, и только тихо всхлипывал, когда головка члена альфы касалась глубокой, чувствительной точки. Юнги ускорился самую малость, его дыхание стало рваным, хриплым. Он целовал мокрые щёки омеги, ловил его стоны губами. — Кончай, малыш, — хрипел он. — Сейчас, Чимин. Я хочу чувствовать, как ты кончаешь. Чимин вскрикнул — высоко, отчаянно, его тело свело судорогой, и внутри него разлилось тепло, сжимающее член альфы с невероятной силой. Юнги зарычал низко, утробно, вдавливаясь в него до упора, и кончил горячими, пульсирующими толчками, заполняя его. Он остался внутри, тяжело дыша, прижимаясь лбом к его лбу. Огонь в камине догорал, бросая на их влажные, сплетенные тела красные отсветы. Чимин обнял мужа, слабо поглаживая по спине. — Люблю тебя, — прошептал омега. Юнги поцеловал его в уголок губ, убирая влажную прядь со щеки. — А я — вас всех. Бесконечно. Он осторожно вышел, подтянул тяжёлую шкуру и укрыл их обоих, прижимая Чимина к своей груди. Слышно было, как потрескивают угли, и где-то за стеной ветер шумел в замковых зубцах. Но здесь, в их маленьком мире из шкур, огня и дыхания, было жарко, спокойно и пахло любовью. Юнги провёл по спине засыпающего супруга. Под пальцами на нежной коже ощущался грубый зарубцевавшийся шрам — вечное напоминание о том дне, когда Юнги чуть было не потерял своего отчаянного воина, милого омегу, любимого его Чимина.

***

Трубачи играли тревогу. На стенах замка загорелись сотни факелов. Чимин вскочил и уже через минуту зашнуровывал на груди кожаную портупею. Юнги рядом не было. Ночь опустилась на Доунхолд, как чёрное покрывало. Луна спряталась за тяжёлыми тучами, словно предупреждая о том, что грядёт. Драконы безмолвно кружили над замком в полной темноте. Они не ревели, не кричали, и если бы жители Доунхолда не знали об их существовании, то никогда бы не подумали, что скрывает ночное небо. Намджун стоял на стене, вглядываясь в темноту. Его рука сжимала эфес меча, и в его глазах отражалась решимость. Сокджин стоял рядом. Зефир чувствовал своего омегу, придавая ему уверенности. — Несколько деревень Доунхолда сожжены, враг идёт на осаду замка, — сказал Сокджин. — Ветер принёс запах железа, гари и страха. Люди спрятались в лесах вдоль речных порогов. Зефир видел их. Они переглянулись, и в их взглядах была одна и та же мысль. Тьма нападала. Сигнал тревоги повторился с южной стены. — Враги! — закричал стражник. — Конница! Тьма! Из темноты вырвалась лавина всадников. Их доспехи были чёрными, как сама ночь, а глаза горели огнём — красным, жёлтым, рыжим. Они не были людьми — или уже не были. Тьма завладела их разумом, превратив их в бездушные орудия. — К оружию! — закричал Намджун. — Все на стены! Лучники, огонь! Замок ожил. Слуги и воины бежали по коридорам, занимая свои места. На стенах зажигались новые факелы, и их свет выхватывал из темноты тысячи врагов, наступающих на Доунхолд. — Смола! — скомандовал капитан стражи, и на головы первых штурмовиков полилась горящая смола. Крики смешались с ржанием лошадей, но враги не останавливались. Их было слишком много. Драконы опустились ниже, делая круг над замком, они пикировали к галерее, где уже их встречали омеги в полной готовности. Зефир и Сокджин взмыли в воздух первыми. Изящный, как ветер, дракон ввинчивался в ночное небо, оставляя за собой шлейф изумрудного света. Сокджин сидел на его спине, сжимая меч, и его глаза горели лихорадочным огнём. — Сейчас, — сказал он, и Зефир спикировал вниз, создавая мощный ветровой поток. Воздушная волна ударила в первую шеренгу врагов, сбивая их с ног, смешивая всадников и лошадей в кровавую кашу. Зефир взмыл вверх, и его изумрудное дыхание выжгло целый отряд лучников, готовившихся стрелять по стенам. — Хорошо! — крикнул Сокджин, чувствуя, как дракон под ним вибрирует от напряжения. Торрин приземлился у главных ворот, где враги уже катили огромный таран. Бронзовый дракон, самый мощный из всех, расправил крылья и с рыком выдохнул струю кислоты. Таран зашипел, начал плавиться, и через несколько мгновений от него осталась лишь дымящаяся лужа. — Второй! — крикнул Шуга, стоявший на стене и наблюдавший за боем. — Торрин, справа! Дракон развернулся, и его кислотное дыхание снова выжгло вражеское орудие. Воины, пытавшиеся протащить его к воротам, разбежались, но их тут же настигли стрелы лучников Доунхолда. В небе Сынгван, Аэрин и Игнис кружили над вражеской конницей. Сынгван парил выше всех. Его глаза, белые и туманные, видели всё: лучников, прячущихся за щитами, копейщиков, готовящихся к броску, резерв, стоящий в лесу. Он передавал образы своим союзникам — Хосоку, сидевшему у него на спине, и через него — всей семье. — Лучники за левым флангом! — крикнул Хосок, и Аэрин с Игнисом тут же изменили курс. Аэрин, переливающийся цветами полярного сияния, спикировал вниз, и его ледяное дыхание превратило десятки врагов в ледяные статуи. Алый, огненный Игнис пронёсся над ними, и статуи разлетелись на куски, не успев даже упасть. Конница дрогнула, но не отступила. Тьма гнала их вперёд. — Копейщики! — передал Сынгван с воздуха. — Идут к воротам! Иридия, сидевшая на перилах галереи, расправила свои зелёно-жёлтые крылья и взлетела в воздух. Она сделала круг над замком, и её изумрудная чешуя вспыхнула ярким светом. Из её пасти вырвался тонкий, почти невидимый поток магии, и над воротами Доунхолда появился защитный купол — невидимый, но ощутимый. Копья ударили в него и отскочили, как от каменной стены. Иридия закружилась над воротами, и её щит становился всё плотнее, всё прочнее. Она защищала тех, кто был внутри, от тех, кто хотел разрушить их дом. — Она держит щит, — сказал Намджун, стоявший у ворот с мечом в руке. — Она держит его! В винном погребе Доунхолда было темно и сыро. Здесь, среди бочек с вином и старых запасов, укрылись те, кто не мог сражаться — омеги и дети. Шуга, который спустился с галереи на минутку, сидел в углу, прижимая к себе Хёнджина. Рядом с ним — нянька, державшая Чанбина, корзина со спящим Феликсом стояла рядом. Иридия расположилась так, чтобы видеть вход в погреба. Сверху доносились звуки битвы — лязг стали, крики, рёв драконов. Но здесь, в подземелье, было тихо. Только дыхание детей и шёпот омег.

***

К утру битва стихла. Враги отступили, оставив на поле сотни тел. Доунхолд выстоял. Уставшие драконы опустились на землю, и воины помогали раненым. Намджун стоял у ворот, глядя на поле боя. Его лицо было в брызгах крови. Сокджин стоял рядом, держа его за руку: — Это начало? Он посмотрел на небо, где уже занималась заря. — Где же деды? Я переживаю за них. Они скинули десятки лет благодаря Серебряному дракону, и чувствуют себя всесильными. Но я боюсь, что оба они могут быть безрассудно- смелыми. Они не знают страха, и поэтому страшно мне. Утро после битвы было тяжёлым как никогда. Солнце поднималось над Доунхолдом, окрашивая дым, стелющийся над полем боя, в огненные тона. Запах горелого дерева и крови смешивался с утренней свежестью, создавая тревожный коктейль. Намджун держал за руку Сокджина, их пальцы были переплетены так крепко, как будто они боялись, что их снова разлучат. — Это только первая волна. Тьма будет приходить снова и снова. Намджун посмотрел на небо с тревогой. — Куда могли подеваться деды?! — повторил он за Джином, оглядываясь. Сокджин внимательно осматривал поле боя.Тэхёна и Сынмина нигде не было видно. Серебряный дракон тоже исчез. — Они были здесь, — сказал Сокджин. — Я видел их в начале битвы. Они сражались вон там, — Джин указал направление рукой — Серебряный прикрывал их с воздуха. — А потом? — спросил Намджун. — Потом я их не видел, — признался Сокджин. — Я думал, они просто сместились в сторону, чтобы перевести дух. Они переглянулись, и в их взглядах была одна и та же мысль, которую они оба боялись озвучить. Тьма вышла на охоту. И это понимали все в замке. Весть о пропаже дедов разнеслась по замку мгновенно. Хосок, Шуга и Чимин собрались в большом зале, их лица были встревоженными. Альфы подоспели вскоре, сжимая мечи, готовые к новому бою. — Они не могли просто исчезнуть, — сказал Хосок. — Но я не чувствую их энергии. Это значит, что они или слишком далеко или не в сознании. И я не чувствую энергии Серебряного тоже. — Что это значит? — спросил Юнги. — Это значит, что их захватили, — сказал Шуга. — Псы тьмы. Они умеют скрывать свою жертву от ментальной связи. Мы как раз читали об этом вечером. В зале повисла тишина. — Мы должны идти за ними, — сказал Агуст. — Сейчас же. Пока не поздно. — Нет, — запротестовал Хосок. — Мы не знаем, где они. Если мы пойдём вслепую, мы попадём в ловушку. — Тогда что нам делать? — спросил Чонгук. — У нас есть Сынгван, — Хосок окинул взглядом семью. — Он поможет найти их. Он чувствует следы магии даже там, где они старательно скрыты. Если псы Тьмы забрали их, Сынгван сможет учуять их запах. Во всяком случае, я очень надеюсь на это. Он закрыл глаза, прислушиваясь к своему дракону. Через мгновение он открыл их. — Надежда есть. Дракон знает, куда они пошли.

***

Сынгван шёл на посадку, и его звёздная чешуя тускло мерцала в лучах утреннего солнца. Хосок сидел на его спине, вглядываясь в лесную опушку, где Сынгван чувствовал присутствие Серебряного. Он уже приготовился к худшему — к следам битвы, к ранам, к Тьме, которая могла скрываться в тени деревьев. Но то, что он увидел, заставило его замереть. Они могли предположить всё, что угодно, и только этот вариант они почему-то не рассмотрели. И теперь Хосок понимал, почему ментально он не мог почувствовать никого из них. Серебряный дракон лежал на поляне, растянувшись во всю свою огромную длину. Его голова покоилась на передних лапах, а из его пасти вырывался такой громкий, низкий храп, что, казалось, от него дрожали последние редкие листья на ближайших деревьях, которые ещё не успел сорвать осенний ветер. Рядом с драконом, прислонившись спинами к огромному валуну, сидели Тэхён и Сынмин. Рядом с ними был бочонок — точнее, то, что от него осталось. Почти пустой. — …и я говорю ему: «Ты думаешь, я сосчитал? Я сбился со счёта на тринадцатом!» — Тэхён взмахнул рукой с такой силой, что чуть не свалился, скользя спиной по огромному камню. — Ты не сбился со счёта, ты забыл, сколько было врагов! Иик! — возразил Сынмин, икая и тыча пальцем в грудь мужа, а другой рукой придерживая его за локоть, чтобы он не свалился. — Я лично уложил троих, пока ты размахивал мечом, как ветряная мельница! Ик! — Троих?! — возмутился Тэхён. — Я видел, как ты споткнулся о корень и чуть не упал в канаву! — Это был тактический манёвр! — обиделся Сынмин. — Я притворялся слабым! Ик! — Ты притворялся пьяным, — фыркнул Тэхён, и оба залились таким хохотом, что Серебряный на мгновение приоткрыл один глаз, посмотрел на них с усталым снисхождением, и снова провалился в сон. — А я считаю, что мы достойны награды, — сказал Сынмин, поднимая пустой бочонок — Жаль, вино закончилось. — Ты выпил половину! — возмутился Тэхён. — Я тебе помогал! — возмущался Сынмин. — Помогал пить или помогал сражаться? — И то, и другое! Они снова засмеялись, и их смех разнёсся по опушке, перекрывая даже храп Серебряного. Сынгван приземлился мягко, бесшумно, и деды на мгновение замерли. Сынмин повернул голову, посмотрел на Хосока, который сидел на Сынгване, и широко улыбнулся. — Хосок! Ик! Детка! — закричал он, пытаясь подняться, но ноги его не слушались. — Присоединяйся! Ик! Мы тут празднуем победу! Ик! — Мы её уже отпраздновали, — добавил Тэхён, похлопывая по пустому бочонку. — Но если хочешь, мы можем слетать за новой. Хосок спрыгнул с Сынгвана, подошёл к дедам и с трудом сдержал улыбку. Тэхён и Сынмин сидели на траве, обнявшись, их одежда была в земле и копоти, на лицах застыли счастливые, пьяные улыбки. — Дедушки, — сказал он, стараясь говорить строго, но голос выдавал. — Мы искали вас по всему лесу. Мы думали, вас похитили псы Тьмы! — Псы Тьмы? — переспросил Тэхён и расхохотался. — Мы их разогнали! Я своим мечом, а Сынмин — своим бочонком! — Я бочонком не разгонял, я его нёс, — поправил его Сынмин. — Ты же сказал, что мы заслужили награду! — И мы её заслужили! — согласился Тэхён. — Мы же победили! — А кто будет драться, если все будут пить вино? — спросил Агуст, подходя к ним. — Ну, мы и выпили его! — гордо сказал Сынмин. — А остальные пусть сами находят! — А Серебряный? — спросил Юнги, показывая на спящего дракона. — Почему он спит? — Так он же тоже пил, — объяснил Тэхён, как будто это было само собой разумеющимся. — Мы его не поили, — запротестовал Сынмин. — Мы ему просто дали попробовать. А он… Ик! Ну, он попробовал. И попробовал. И попробовал. И снова попробовал. И ещё разок. — В общем, — подвёл итог Тэхён, — мы здесь. И мы счастливы. А вино закончилось, но это не страшно. В подвале есть ещё. Агуст выдохнул с облегчением: — Нашлись, — сказал он, улыбаясь. — Нашлись. Слава Небесам! Сокджин, который всё это время стоял в стороне, взялся за голову. — Было два горе-пьяницы, — сказал он, глядя на дедов, которые уже пытались подняться, но каждый раз падали обратно на траву. — Теперь ещё и дракон. — Зато красивый, — услышал он голос Тэхёна и даже не понял, когда тот подошёл к нему. — Серебряный — просто красавец. — И пьяный, — добавил Сокджин. — Это пройдёт, — махнул рукой Тэхён. — Зато нам всем было весело. Он обнял Сокджина, тот попытался отстраниться, но Тэхён держал крепко. — Не сердись, — сказал он. — Мы же живы. Сокджин посмотрел на родителя, на его счастливое, пьяное лицо, и всё его напряжение растворилось в улыбке. — Я не сержусь, — сказал он. — Я … рад, что вы живы. — Мы тоже рады, — ответил Сынмин, появляясь с другой стороны. — И мы вас любим. Ик! — Всех! — добавил Тэхён. — Даже драконов. Дедов доставили обратно в замок уже к обеду. Серебряный дракон проснулся только когда его почти затащил на территорию замка Торрин. Он проспал до самого глубокого вечера. Он уснул прямо у ворот, и его храп снова разнёсся по окрестностям. Семья стояла вокруг, глядя на дедов, которые уже засыпали, привалившись друг к другу, и на дракона, который мирно посапывал на каменных плитах. — Ну хоть не похитили, — сказал Чимин, улыбаясь. — И живы, — добавил Шуга. — И пьяны, — закончил Намджун, и все засмеялись. Они вошли в замок, оставляя дедов и дракона на попечение верных слуг. В зале их ждал накрытый стол, и хотя все устали, в их сердцах была лёгкость. По крайней мере, сегодня.