Один стакан, который изменил всё

      Ноги подкашивались ещё на лестнице. Эрен вцепился в перила, с удивлением понимая, что они действительно двигаются, как морские волны. Каждый шаг давался с трудом, мир вращался с неприятной, тошнотворной грацией, и только жгучий запах пота и чужих духов, въевшийся в футболку, напоминал ему, что всё произошедшее — не сон.       Он не помнил, как вышел из школы. Помнил только, как Леви, поправляя разорванную рубашку, хрипло бросил ему в спину: «Йегер, ты вообще живым отсюда доберёшься?». Эрен тогда только отмахнулся, бормоча что-то про «сам разберусь», и вышел в ночную прохладу. Прохлада не помогла — голова была ватной, а в горле пересохло так, будто он проглотил пустыню.       Лифт, к счастью, не работал. Или работал, но Эрен просто не заметил, потому что автоматически попёрся на пятый этаж пешком, считая ступеньки и сбиваясь на четвёртой. Квартира встретила его тишиной и запахом старой мебели. Родители, как назло, уехали на дачу, и в коридоре горел только тусклый ночник.       — Боже... — выдохнул он, прислоняясь спиной к входной двери, чтобы закрыть её. Глаза не фокусировались. Он с трудом стянул с ног кроссовки, но шнурки, казалось, завязались в какой-то адский узел, и Эрен просто пнул их в сторону, оставляя валяться в прихожей.       Он побрёл по коридору, цепляясь плечом за косяки. Мысль о душе пришла и умерла где-то на полпути. Слишком сложно. Слишком далеко. Он зашёл в свою комнату, и кровать — его старая, скрипучая, но такая родная кровать — манила его, как спасательный круг в бушующем море.       Эрен рухнул на неё всем телом, даже не пытаясь расстегнуть джинсы или снять футболку, которая насквозь пропахла чужим парфюмом Леви — резким, дорогим, совершенно не его. Какая-то часть мозга протестовала: «Сними одежду, идиот, завтра будешь как свинья», но алкогольная волна накрыла эту часть с головой.       Он перевернулся на спину, уставившись в потолок. Тот медленно кружился, как карусель. Эрен прикрыл глаза, и тут же перед внутренним взором вспыхнула картина: серые глаза, смотрящие на него с вызовом, чужие руки, сжимающие его плечи, и этот хриплый, сорванный крик, который до сих пор звенел в ушах.       — Чёрт... — прошептал он в пустоту комнаты, накрывая лицо ладонями. Ладони пахли потом и водкой.       Он даже не пошевелился, чтобы укрыться одеялом. Так и лежал — поперёк кровати, в грязной, помятой одежде, с разметавшимися по подушке тёмно-каштановыми волосами и тяжело бьющимся сердцем. Где-то в голове пульсировала одна-единственная мысль: «Что я натворил?» — но следующая, более пьяная и наглая, тут же перебивала её: «И почему это было так... чертовски хорошо?»       Последнее, что он осознал перед тем, как провалиться в беспробудный сон, — это собственное дыхание, сбитое и прерывистое, и медленно затухающий гул в висках. Входная дверь так и осталась незапертой, но Эрену было всё равно. Мир перестал существовать. Остались только он, скрипучая кровать и мутное, горячечное забвение.