Его улучшенная версия

— Эй, Бон-Бон, глянь, как получилось, — раздалось за спиной.       Я дописала слово, отложила в сторону ручку и обернулась. Тони сидел на полу в своей комнате, я же — за его письменным столом. На полу вокруг Тони был настоящий кавардак из картона, красок, клея, пенопласта, проводов, каких-то трубочек, но в центре всего этого стояло, по моим меркам, настоящее произведение искусства — трехмерный макет солнечной системы. — Ты всё соединил! — восторженно воскликнула я, поднимаясь из-за стола и пробираясь через эту свалку на полу поближе к нему. — Тони, спасибо, это так круто! — Смотри, что по-настоящему круто, — усмехнулся он и нажал на рычажок на небольшом кнопочном посту.       Конструкция слегка скрипнула, но пришла в движение, и планеты завращались вокруг солнца. Я от удивления открыла рот, наблюдая за всем этим. Тони, наблюдая уже за моей реакцией, нажал второй рычажок, и планеты засветились. Внутри каждой были встроены маленькие лампочки, свет которых пробивался через краску. — Тони, это невероятно! Всё движется, светится… — искренне прошептала я. — Очень красиво, честно. — Я рад, что тебе нравится, — улыбнулся он. — Очень, спасибо, — сжала я его ладонь. — Но, Тони, это же просто проект по естествознанию, а не научная ярмарка. — Поверь, для ярмарки я бы сделал макет вечного двигателя. — Вечного двигателя не бывает, — усмехнувшись, закатила я глаза. — Ты сам мне говорил. — Ладно, но точно придумал бы что-то круче макета солнечной системы, — отмахнулся он. — Как дела с французским? — Две минуты, я почти закончила, — кивнула я и вернулась обратно за стол.       У нас с Тони всю нашу учебную жизнь существовал принцип взаимопомощи. Он был совершенно бескорыстный и обоюдный. Чем старше мы становились, тем больше становилась нагрузка в школе, а нам обоим хотелось заниматься чем-то ещё помимо уроков. Да, Тони был умнее меня в точных науках, это даже не обсуждалось, но я была сильна в литературе, грамматике и письме в целом. Мы крайне редко делали домашку друг за друга, в основном шли за помощью. Я не понимала математику и физику так хорошо, как Тони, и он мог часами удивительно спокойно и доступно объяснять мне необходимый материал. В такие моменты Тони преображался. Мне казалось, что он чувствовал себя нужным, и он так радовался, когда у меня получалось правильно решить задачи после его объяснений. Я же помогала ему с сочинениями, которые его технический мозг не мог наполнить метафорами и эпитетами. Проверяла его доклады на предмет грамматики и, по возможности, делала всё это ещё и на французском, который мы учили в школе вторым языком. Мы не шли за помощью к родителям, мы шли друг к другу.       И вот нам двоим десять лет. Мы в пятом классе, в котором Тони уже откровенно скучно, но мы всё ещё вместе. Тони колдовал над нашим общим проектом. Я честно сделала посильную часть в виде покраски планет, всю же механику и электрику Тони полностью взял на себя. Я же в это время писала его и свои диалоги, которые нужно было составить на французском. Мы с Тони владели им на одном уровне, но его фантазия не уходила в диалогах дальше фраз: «привет — привет», «как дела? — нормально», «тогда пока — пока». Коротко и по существу, но учителю нужно было больше. Тони даже не приходилось потом переписывать текст себе в тетрадь. Срабатывала наша близнецовая связь: у нас были абсолютно идентичные почерки. Мы проверяли это на родных — мама и отец не смогли отличить, но Джарвис, удивительно, угадал четыре раза из десяти. — Закончила, — произнесла я, откладывая ручку в сторону. — О, что там? — подошёл ко мне Тони, заглядывая в тетради через плечо. — У меня две подруги обсуждают выставку в картинной галерее, — показала я на свою тетрадь, а потом на его. — А у тебя два друга разговаривают о гонке «Формулы-1», которую они накануне смотрели по телевизору. — Откуда у тебя столько фантазии? — сжал Тони моё плечо. — Спасибо, Бон-Бон. — Рада помочь, — с улыбкой кивнула я. — А знаешь что ещё, — наклонился он ближе к моему уху и не больно стукнул по плечу. — Ты водишь!       Клянусь, после этой фразы тишина и спокойствие мгновенно покидали наш дом. Я слегка вздрогнула, резко оборачиваясь, а Тони со смехом уже перепрыгивал через хлам на полу и пробирался к двери. Я подскочила, чуть не споткнулась об макет солнечной системы, но вылетала из его комнаты следом за ним. Мы придумали эту дурацкую, но такую нашу игру пару месяцев назад. Смысл заключался в том, что кто-то из нас подходил к другому и в абсолютно рандомный момент шлепком по плечу объявлял «водой», следом убегая. Игра заканчивалась, когда водящий догонял убегающего. Больше правил не было никаких. Так мы носились по дому, оба один раз растянулись на лестнице, пару раз сносили цветочные горшки, разбивали коленки во дворе, но при этом оставались такими счастливыми. Тони был быстрее на прямой дистанции, я же была ловчее его на поворотах и в узких пространствах. Нас не смущали ни домочадцы, ни мебель, ни кусты с деревьями. Был только водящий и убегающий. — Не догонишь! — крикнул Тони, бежав по коридору и показав мне язык, на мгновенье обернувшись. — Это мы ещё посмотрим! — многообещающе крикнула я в ответ.       Он уже добежал до лестницы и нёсся вниз, перепрыгивая через ступеньки. Я же, в такие моменты до глубины души веря в удачу и свои физические способности, перекинула ногу через перила и скатилась вниз. Я почти его коснулась, но Тони со смехом увернулся, побежав дальше. Он свернул в сторону библиотеки, я — за ним. В коридоре нас увидел Джарвис. Он моментально встал ближе к стене и начал придерживать небольшой столик, на котором стояла какая-то старая китайская фарфоровая ваза. — Мы аккуратно! — синхронно крикнули мы, пробежав мимо Джарвиса.       Чуть не стукнувшись о дверь библиотеки, Тони распахнул одну из дубовых створок и влетел на мою книжную территорию. Я же проскользила по ковру в коридоре и удачно залетела следом. В библиотеке мы, впрочем, долго не пробыли. Чуть не опрокинув один из шкафов и перевернув торшер, мы выбежали из неё. Точнее, выбежал Тони, а я — за ним. Мы пересекли гостиную в рекордные сроки, не услышав того, что читающая в кресле мама крикнула нам вслед, и выбежали через дверь, ведущую на террасу, во внутренний двор. На улице был ноябрь, температура была не больше десяти градусов, на земле была грязь от прошедшего недавно дождя, но нам было всё равно. На одном из поворотов я почти дотянулась до Тони, но он, ради всей этой нашей игры увернулся прямо в кусты с остатками листвы. Я, недолго думая, кинулась за ним. Ветки царапали нещадно, мы оба поскользнулись в луже, создав сотни брызг, но совершенно не обращали на это никакого внимания. Путь Тони был выбран в сторону мастерской отца. Мы пронеслись мимо её окон, в которых горел свет, и подбегали к главному входу. Никто из нас не ожидал, что дверь откроется именно в этот момент. — Дверь! — отчаянно крикнула я.       Оглядывающийся на меня Тони не успел среагировать и влетел в дверь, следом отскакивая от неё, словно мячик от стены. Я, не успев затормозить от увиденного, споткнулась и растянулась на земле рядом с братом. Из-за двери мастерской появилась, мягко говоря, недовольная фигура отца. — Энтони! Эбони! — возмущённо крикнул он, взмахнув руками.       Мы, всё ещё лежа на земле и тяжело дыша, смотрели на него ошарашенными глазами. Никто из нас такого не предвидел. Отец же, наклонившись и схватив нас за шиворот, удивительно быстро и ловко поставил обоих на ноги, параллельно сканируя своим острым взглядом. — Вы снова играли в эту свою дурацкую игру?! — больше утвердил, чем спросил он. — Посмотрите на себя, на кого вы похожи?!       Мы с Тони переглянулись, отмечая остатки листвы на одежде, грязные разводы на ней же и на коже. Лица были красные от длительного забега, волосы взлохмачены так, словно нас ударило током. Смех одновременно прыснул из нас обоих. — Вы считаете это смешным? — прошипел отец. — Нет, сэр, — синхронно ответили мы и завели руки за спину.       Отец же тяжело вздохнул, провёл ладонью по лицу, но это, впрочем, сильно не помогло. Слишком он уж был далёк от наших детских забав. — Вы этой своей игрой разнесёте весь дом, но что ещё страшнее — покалечитесь оба или по отдельности, — скрестив руки на груди, строго произнёс он. — Эбони, какой сейчас месяц? — Ноябрь, пап, — недоумённо, тихо ответила я. — То есть представление о погоде хоть какое-то есть, — кивнул он раздражённо. — Тони хотя бы в брюках, а ты у меня в чём?! — В юбке… — пробормотала, смотря на свои неприкрытые коленки. — Оба грязные, как не знаю кто, оба одеты не по погоде, и оба явно побеспокоили всех домашних, — продолжил он отчитывать. — Вам заняться нечем? Уроки все сделали? — Да, пап, — кивнула я. — Мы закончили макет солнечной системы, посмотришь? — с надеждой спросил Тони. — Потом, — оглянулся отец на мастерскую. — У меня много работы.       Тони сжал губы в тонкую линию и заметно напрягся. Я, аккуратно встав ближе, взяла его за руку, чуть сжимая. — Значит так, — снова посмотрел отец на нас. — Оба немедленно в дом приводить себя в порядок. Никаких активных игр сегодня, и чтобы я больше не видел эту вашу беготню по дому. Хотите носиться, то делайте это на улице, но в соответствующей одежде. Всё ясно? — Да, сэр, — одновременно кивнули мы. — И ещё одно, — вспомнил отец. — На этих выходных у компании званый вечер, заключён важный контракт с министерством обороны. — Можно я не пойду? — вырвалось у меня и у Тони одновременно. — Вы оба будете в обязательном порядке! Вы Старки! — прикрикнул отец возмущенно. — Это одна из ваших обязанностей, так что никаких ваших очередных отговорок даже слышать не хочу! Уяснили? — Да, сэр… — Свободны.       Громко захлопнув дверь, он снова скрылся в мастерской. Мы же с Тони страдальчески переглянулись между собой. Оба всё ещё красные, но в глазах уже не было азарта погони, да и холод ноября постепенно начал ощущаться. Тони тяжело вздохнул, бросил раздраженный взгляд на закрытую дверь и поудобнее сам перехватил мою ладонь, направляясь к дому. Тони редко умел скрывать свои эмоции. Во взрослом возрасте, впрочем, хорошо освоился с масками, причём не только в своих железных. Я же видела его насквозь. — Я когда-нибудь умру на этом приеме от тоски, если тебя не будет рядом, — тихо произнесла я. — Не умрешь, куда иначе я денусь? — хмыкнул он. — Не знаю, — пожала я плечами. — Но я знаю кое-что другое. — Что? — Что ты водишь! — с широкой улыбкой стукнула я его по плечу.       Тони поначалу замер, а потом возмутился, но всё же уже с улыбкой. — Так нечестно! Я врезался в дверь! — Никаких правил, помнишь? Ты сам в неё влетел, а я тебя догнала. — Ладно, — рассмеялся он. — Ты права.       Я рассмеялась следом с облегчением. Тони снова улыбался и смеялся, а со всем остальным мы как-нибудь справимся.

***

      Иногда я всей душой ненавидела все эти званые вечера и далеко не за скучный для ребёнка регламент, а за ужасно неудобные платья, в которые меня непременно наряжали. Рюши, бантики, вставки из удивительно колючего кружева — всё это раздражало до глубины души. Вот и сейчас на мне было тёмно-синее платье в пол, которое шуршало при любом моём движении. Резинка на рукавах-фонариках впивалась в руки, отстрочка рядом с горлом царапала кожу, широкая розовая лента, завязанная на талии тугим бантом, казалась нелепой. Я тяжело вздохнула, но продолжала терпеть: выбора особо не было.       Обязательные благодарственные речи прозвучали, формальности были соблюдены, и все рассредоточились по банкетному залу одного из лучших отелей Нью-Йорка. Я поздоровалась со всем составом совета директоров, постояла рядом с мамой, пока она рассказывала какому-то журналисту о новых благотворительных программах, стащила парочку мини-сэндвичей с фуршетного стола и заскучала. Оркестр играл классическую музыку, часть гостей танцевала, а мне было абсолютно нечем заняться. Я скучающе окинула взглядом зал, пытаясь отыскать брата, который явно где-то застрял. Тони обнаружился возле какого-то грузного мужчины с проплешиной. Я слегка прищурилась, вспоминая, что видела его по телевизору, выступающим с каким-то военным докладом. Тяжело вздохнув, я двинулась к ним. — Здравствуйте, сэр, — вежливо произнесла я, вставая рядом с братом. — А это, я полагаю, юная мисс Старк? — кивнул мне мужчина. — Эбони Старк, — согласилась я, представившись. — Такая же талантливая, как и брат? Задатки великого инженера? — Талантлива, бесспорно, но мы не копии друг друга, — покачал Тони головой, чуть закрывая меня своим плечом. — Простите, сэр, но нас зовёт наша мама, — перехватила я ладонь брата, утаскивая его за собой.       Тони не сопротивлялся и последовал за мной. Я отвела его в самый дальний угол банкетного зала, выдыхая и придирчиво оглядывая периметр. — Где мама? — спросил Тони. — Без понятия, — пожала я плечами. — В последний раз видела с каким-то журналистом. — То есть ты меня… просто утащила? — уголки рта Тони поползли вверх. — А ты так хотел продолжить светскую беседу? — усмехнулась я. — О нет, спасибо, — хмыкнул Тони. — Отлично, потому что у меня есть идея получше, — лукаво улыбнулась я, подходя к брату. — Бон, если ты намекаешь на побег, то давай в этот раз хотя бы через аварийный выход, а не через окно, как в тот раз. — Давай воздержимся, — закатила я глаза. — Я ещё слишком хорошо помню, как строг был отец. Мы просто немного… подвигаемся. Потому что ты водишь! — шепнула я ему на ухо, стукнула по плечу и быстро по периметру начала отходить от него. — Бони! — возмущенно крикнул он, следом закрывая рот ладонью, так как получилось слишком громко, но с азартом в глазах двинулся за мной.       Это было похоже на какой-то замысловатый танец. Шаг вправо, два влево, разворот, чтобы не задеть гостей. Небольшой поклон, чтобы проскользнуть под подносом официанта с напитками, и постоянное оглядывание и полуповороты, чтобы держать в поле зрения преследующего брата. Наши догонялки вышли на новый, куда более изящный уровень. Я лишь на мгновенье слегка задела плечом мужчину, который сделал шаг спиной. Поспешно извинившись с очаровательной улыбкой и поправив чуть съехавшие очки, я двинулась дальше. Рука улыбающегося брата, двигающегося с той же изящностью, оказалась внезапно близко, и я сделала рисковый шаг в сторону, сразу же врезаясь в кого-то. Знакомый одеколон ударил в нос, а на плечо опустилась тяжелая рука. Я подняла взгляд и слегка побледнела, натыкаясь на строгий взгляд отца. — За мной. Оба. Немедленно. — отдал он приказ.       Его рука не отпускала моего плеча, вторая так же сжала плечо брата. Со стороны казалось, что Говард Старк просто спокойно отводит своих детей в сторону, но никто не догадывался, как сильно в тот момент его ладонь сжимала моё плечо. Через минуту мы уже были за портьерой в небольшой комнате для персонала, скрытые от посторонних взглядов. — Что вы оба устроили?! Вы опять играете в эту вашу невыносимую, безрассудную игру? Вы хоть понимаете, где и среди кого вы находитесь?       Он не кричал, но от этого его агрессивного шёпота по спине пробежался холодок. Его низкий голос, едва сдерживаемый от негодования, заполнял всё пространство комнаты. — Пап, мы просто… — начала я тихо, но осеклась под его строгим взглядом. — У вас всегда всё «просто», Эбони. Просто случайно, просто не хотели, просто не подумали, — чеканил он каждое слово. — Я от вас обоих так много требую? Почему почти каждый приём, на котором присутствуете вы, превращается в выступление бродячего цирка? Вы хоть понимаете, что я и все эти собравшиеся в зале люди делаем для страны и для вашего будущего? Осознаёте, какой это труд? — Отец, мы всё понимаем, — начал Тони. — А мне так не кажется, Энтони, — покачал отец головой, наконец-то отпуская наши плечи. Он выпрямился, поправляя рукава пиджака, не отводя от нас строгого взгляда. — Я оттягивал это до вашего более старшего возраста, но вам обоим уже явно пора взрослеть. На следующих выходных никаких развлечений и друзей, вы поедете со мной на рабочий полигон. Увидите своими глазами, что стоит за этими зваными вечерами. Дома, как только мы сегодня вернёмся, оба будете наказаны. Уяснили? — Да, сэр, — тихо ответили мы, опустив глаза.       Отец, больше ничего не сказав, вышел из комнаты. Я же прислонилась к стене и стекла по ней на пол. — Прости… — прошептала я, прикрыв глаза. — Это я виновата. — Перестань, — вздохнул Тони, присаживаясь рядом со мной. — Мы оба в это влезли.       Я открыла глаза и внимательно на него посмотрела. Тони не выглядел таким расстроенным, как я. — Ты чего такой? Не слышал разве? Нас накажут дома, сам знаешь, что это значит… — Знаю, но на выходных мы поедем на полигон, — внезапно улыбнулся он. — Тебя это… радует? — удивилась я. — Бон, я давно этого хотел, на самом деле… — тихо произнёс он. — Поясни, — наклонила я голову. — Понимаешь… — негромко начал он. — Он же никогда не брал нас с собой. Я просил несколько раз, но он отказывал, и вот наконец-то появился шанс увидеть хотя бы часть того, чем он живёт, своими глазами. Мне… мне это интересно… — Вот оно что… — пробормотала я. — Тебе… тебе это неинтересно? — Ну, явно не в том смысле, в котором это интересно тебе, — пожала я плечом. — Но раз ты этого хотел, то я рада, что твоя хотелка осуществится, хоть и не самым приятным способом.       Я замолчала, пустым взглядом смотря на стену впереди. Одновременно в голове было слишком много мыслей, но все крутились вокруг отца и очередных неприятностей. — Эй, Бон-Бон, — сжал Тони моё плечо, чувствуя моё настроение. — Хочешь, мы немного реабилитируемся в его глазах? — О чём ты? — недоумённо взглянула я на него. — Пойдём, — протянул он мне ладонь, помогая подняться с пола.       Я с готовностью ухватилась за его ладонь, хоть и не понимала, что он задумал. Тони, уверенно держа меня за руку, повёл меня обратно в главный зал, прямо в центр паркета, где в лёгком танце кружились несколько фигур. — Тони, ты… — запнулась я, чуть ошарашенно смотря по сторонам. — Тише, Бон, — сжал он мою ладонь. — Ты всё умеешь. Улыбайся.       Его правая рука легла на мою талию, а левая сжала мою правую ладонь. Я рефлекторно положила свободную ладонь ему на плечо, поднимая голову и корректируя осанку — спасибо всем урокам. Это было именно то, что в нас вкладывали против воли, но и то, что не раз спасало нас — умение танцевать. Тони быстро подхватил ритм играющего оркестра, и мы закружились в танце. На нас, как и было задумано, достаточно быстро обратили внимание. Мало кого оставили равнодушими кружащиеся в вальсе десятилетние близнецы — наследники одной из ведущих компаний страны. Умилённые вздохи смешивались со вспышками фотоаппаратов. В поле зрения попали родители. Мама стояла с тёплой улыбкой, прижав ладони к груди, наблюдая за нами, но на тот момент для нас был важен лишь едва заметный одобрительный кивок отца. Мы с братом тихо хмыкнули, улыбнувшись друг другу. Мы умели играть в различные игры, включая такие показательные. На следующий день фото близнецов Старков появилось в газетах светской хроники. В тот вечер нас так и не наказали.

***

      На полигон, как и было обещано, нас повезли в самое раннее утро следующей субботы. Не знаю, что ожидал Тони, но моё воображение рисовало ангар в поле, но реальность оказалась намного масштабнее. Полигон оказался огромной охраняемой территорией за забором с колючей проволокой и комплексом разнообразных построек. Нашу машину, которую вёл лично отец, пропустили за ворота без какого-либо досмотра. Отец припарковался у одного из зданий, но выходить не спешил, давая нам время осмотреться. Даже через салон машины ощущалось, как это место дышит своей своеобразной жизнью. Что-то гудело, где-то стучали, разносилась нефильтрованная для нас, детей, речь, и всё это жило для своих каких-то великих целей. Но что-то в этом для меня было тревожное, опасное и бесконечно далёкое. — Смотрите. Смотрите и запоминайте, — произнёс отец, не оборачиваясь. — Каждый звук здесь — это чья-то работа. Каждый объект — чей-то расчёт. Каждое действие — это победа или ошибка, за которую в первую очередь заплатят люди. Люди, работающие в нашей компании, под нашей ответственностью.       Я смотрела в окно и видела не постройки, а людей: рабочих в спецовках, которые таскали оборудование; военных в форме, обсуждающих что-то с чертежами под мышкой; учёных в халатах с планшетами в руках, на которых были листы разнообразных расчётов. — Я хочу, чтобы вы уяснили одну вещь, — он всё же повернулся к притихшим нам на заднем сиденье. — Ответственность — это не только когда ты держишь ответ за свои поступки. В нашем случае это ещё и ответственность за людей, которые разделяют с нами одни цели, за людей, которые ставят на свои расчёты собственные жизни, чтобы вы и будущие поколения жили всё в более стабильном и безопасном мире. Старк Индастриз — это не только я, и не вы, это, в первую очередь, люди, которые создают будущее. И когда-то эта ответственность за них, за общее будущее полностью перейдёт на ваши плечи.       Где-то внутри у меня что-то сжалось от осознания, что отец всё время нёс ответственность не только за нас — свою семью, но и за всех этих людей, которые поверили ему, его идеалам и которые доверили ему свои жизни и будущее. — Пойдёмте, покажу вам одну из последних наших разработок и головных болей, — кивнул отец и вышел из машины.       Мы с Тони выбрались следом. Я сама потянулась к его руке, он сразу же крепко сжал мою ладонь. Он не смотрел на меня, он смотрел перед собой, но я чувствовала его поддержку и видела, как загораются его глаза. Он, как и наш отец, чувствовал себя здесь словно дома. Мы прошли несколько метров и зашли в огромный ангар, где на тросах висел разобранный на множество составных частей истребитель, а в центре висела какая-то массивная турбина. Работающие люди на мгновение оторвались от своих дел. Заметив нашего отца, они коротко кивнули ему и продолжили свою работу. — Это сердце нашего нового сверхзвукового истребителя, — пояснил отец, подводя нас к висевшим на доске чертежам. — Это наша седьмая попытка сделать его работу, скажем так, более стабильной.       Тони с азартом исследователя кинулся к чертежам, просматривая каждую линию. Я же обернулась на рабочих. Кто-то был спокоен, хоть и не терял сосредоточенности. У некоторых чуть подрагивали пальцы и виднелись ничем не спрятанные синяки под глазами. Один из мужчин в промасленном комбинезоне был таким уставшим на вид, что можно было подумать, будто он скоро рухнет, но при этом его глаза горели той самой искрой, которая появляется, когда добиваешься чего-то важного. Они все были такие разные, но их всех связывали вместе единые цели. — Отец, а если сместить угол подачи топлива на четыре градуса, то нагрузка на лопатку упадёт на шесть процентов, — заявил внезапно Тони, показывая что-то на чертежах. — Сместишь — и лопатка расплавится за первые десять минут, мы это уже проходили, — кивнул отец на развороченную турбину в углу ангара, прикрытую брезентом. — А можно посмотреть? — уточнил Тони, показав на подвешенную турбину и приставленные рядом лестницы. — Иди, — разрешил отец. — Но если упадёшь, ловить не буду, — усмехнулся он, видя, как Тони поскакал к турбине с горящими глазами. — Джон, присмотри за ним, — коротко, негромко произнёс он одному из инженеров.       Я посмотрела, как Тони вскарабкался по лестнице, которую поддерживал Джон, параллельно отвечающий на поток вопросов, и осторожно пошла к неудачной турбине. Аккуратно сняла брезент, смотря на расплавленный и разорванный металл. Отец остановился рядом со мной, тоже смотря на турбину. — Ты знал, что что-то пойдёт не так, но позволил ей взорваться… Почему? — тихо спросила я. — Иногда, Бони, нужно намеренно ошибиться, чтобы доказать кому-то свою правоту, — кивнул он и чуть улыбнулся уголком рта. — Совету директоров иногда нужно показывать не голые цифры, а то, что за этими цифрами стоит, а там потраченное время, ресурсы, деньги и, что самое главное, чьи-то жизни. — Кто-то погиб при испытаниях? — вздрогнула я испуганно.       Он опустил взгляд на меня. Внезапно его ладонь легла мне на макушку, мягко проводя по волосам. — Не буду врать, бывают и летальные исходы, — вздохнул он. — Но не здесь, не тогда, когда я ошибаюсь намеренно. Да это даже не ошибка, а тонкий расчёт для совета директоров. Я никогда намеренно не рискну жизнью своих людей, просто чтобы кому-то что-то доказать. Испытания этой турбины проходили в лабораторных условиях, пострадал только ангар и сама турбина, но не сотрудники.       Я не смогла сдержать облегчённого выдоха. Моё сердце и так всегда пропускало удары, когда из мастерской отца доносились какие-то хлопки. — Знаешь, вы с братом, бесспорно, похожи, но есть что-то принципиально разное в ваших подходах к жизни, что-то, что я вижу в вас отчётливо уже сейчас.       Я замерла под его рукой, боясь спугнуть момент. — Тони видит технологии, ты видишь людей. Я вижу, как ты смотришь на лица, считываешь эмоции, хоть сама достаточно закрыта, — он убрал руку с моей макушки и переместил на плечо, чуть сжимая. — Тони видит возможности, а ты — последствия. Когда-то нас с мамой не станет, и ты будешь единственная, кто напомнит ему о последствиях. Я не говорю, что ты сама не ошибаешься. Ты тоже делаешь просчёты, ты тоже человек, Бони. Просто… не потеряй это в себе, договорились?       Хоть и слегка заторможенно, но всё же я кивнула. Такие откровенности и подобные разговоры от отца были редкостью, поэтому так отчётливо впечатывались в память. Тогда, в десять лет, я до конца не отдавала себе отчёта в том, что обещаю. Отец был прав: я тоже человек, я тоже ошибалась сильно и далеко не раз, даже в вопросах людей. А последствия… Что же, урок о них мы оба с братом, в разном возрасте, усвоили в совершенстве. — Говард! Ты не говорил, что приедешь сегодня! — раздалось у дверей. — О, да ты сегодня с наследниками! — Здравствуй, Обадайя, — чуть улыбнулся отец, убирая руку с моего плеча. — Решил, что нужно приобщать детей к семейному бизнесу. — Привет, Обби! — крикнул Тони с лестницы, а я лишь вежливо кивнула.       Этот высокий, только начинающий лысеть мужчина был партнёром отца и нередким гостем в нашем доме. Он же стал самой большой проверкой моего чутья на людей и нашим первым с братом настоящим предателем, но об этом позже.