Его улучшенная версия

      Смерть всегда была неизбежным исходом событий, верно? Какие бы решения мы ни принимали, как бы ни просчитывали риски, как бы ни оттягивали это событие, исход для всех всегда был один. Парадокс человеческой жизни, никак иначе.       В различные периоды жизни о смерти я думала разное. В детстве, до всех судьбоносных событий, травмирующих психику, смерть казалась чем-то очень далёким. Верующая мать, хоть и не навязывала свою точку зрения, говорила про страшный суд, определяющий судьбу душ праведников и грешников. Когда-то это «событие» вызывало во мне страх и трепет, но после тысяч пройденных за жизнь перепутий, это бы я призвала кого-нибудь к ответу на этом суде. Пусть хоть кто-то объяснит мне, за что и зачем нам всё это было.       Кто-то из друзей говорил про перерождение. Тоже интересная тема, верно? Здесь имелись свои нюансы, ведь, согласно теории, переродиться можно было снова в человека или в дождевого червя. Не то чтобы выбор был так ограничен, но за грехи пришлось бы отвечать новой, не совсем удобной и привычной формой. Иногда мне казалось, что я за все свои заслуги должна была переродиться не человеком, а чем-то мифическим. Согласна на единорога или даже на йети. Сидела бы где-нибудь в лесу или в горах, подальше от людей и переживаний. Была бы персонажем легенд, мифов. Меня бы искали, чтобы подтвердить моё такое невероятное существование, а я бы выходила крайне редко к какой-нибудь деревушке и показывалась случайному ребёнку, поддерживая в мире баланс веры в чудо. Слушайте, а ведь неплохой вариант. Если можно будет выбрать, выберу это.       Во взрослом возрасте я начала надеяться лишь на одно, что после всего этого не будет ничего. Я просто закрою глаза, а дальше будет целое ничего. Возможно, согласна на темноту и вечный покой. Но сейчас, чувствуя вперемешку разъедающую до костей боль, чувство удовольствия и важности происходящего, поняла, что в независимости от всех вариантов, вначале придётся пройти через всё заново. Возможно, чтобы что-то вспомнить, о чём-то пожалеть или прожить заново всё самое важное и ценное. Ради всего этого я готова пройти через всё ещё раз.

***

      Скорее всего, у каждого есть то самое первое осознанное воспоминание из детства. Вырастая, оглядываясь на прошлое, мы с трепетом и со слегка грустной улыбкой осторожно прокручиваем его у себя в голове, боясь навредить тому маленькому ребёнку, теперь живущему где-то в глубине нас. Моё такое воспоминание прекрасно отражало всю мою последующую жизнь.       Нам с братом не больше четырёх лет, и мы рассекаем на не так давно подаренных велосипедах по лужайке в доме родителей. Ну, как рассекаем, Тони уверенно крутит педали, а я изо всех сил стараюсь держать равновесие и не отставать. — Бони, догоняй! — восторженно заявил он сквозь смех, на пару секунд обернувшись, чтобы посмотреть, где же там я. — Я пытаюсь! — заверила его я, начиная усерднее крутить педали, пытаясь параллельно поправить упрямо спадающие с носа очки.       Для родителей рождение близнецов было неожиданностью, ведь ни с одной стороны родни раньше, насколько известно нам, такого не было. Отец успокаивал мать, обещая, что они спокойно смогут вырастить и воспитать обоих детей. Оба уже давно встали на ноги, был накоплен и нажит приличный капитал, можно было сильно не бояться. Я преподнесла сюрприз, успев только родиться. Брат, родившийся на десять минут раньше меня, уже активно криком оповещал мир о своём присутствии. Я же напугала всех своим синеватым видом и нежеланием подавать признаков жизни.       Так иногда бывает, не всегда близнецы рождаются одинаково здоровыми, такая ситуация не обошла и нашу семью. У мамы всегда наворачивались слёзы, когда она вспоминала то время и рассказывала о том, сколько дней я провела в реанимации. Отец же всегда отводил взгляд, будто отрицая то время, а на самом деле боясь показать, как ему тогда было страшно. Сколько его помню, страх на его лице видела буквально пару раз, но не об этом сейчас. К счастью, всё практически обошлось. Хоть на фоне Тони я всегда была меньше и слабее, это не мешало мне жить, приходилось лишь привыкать к плохому зрению и к очкам на носу.       Сколько же с этими очками у меня было проблем, вот и тогда они создали очередную. Отпускать руль было страшно, но из-за полностью съехавших очков фокус пропал в глазах. Всё же, оторвав руку от руля, я потянулась к переносице, ожидаемо теряя управление. Не так давно подстриженная газонная трава оказалась достаточно жёсткой и колючей. От падения на землю очки отлетели куда-то в сторону, а коленку и локоть обожгло болью. — Тони! — отчаянно захныкала я, окончательно потерявшись в размытом пространстве и болевых ощущениях. — Бони! — раздалось встревоженное вместе со скрипом тормозов. — Я сейчас! Бегу!       Он всегда приходил мне на помощь, сколько я себя помню, он всегда старался быть рядом, помогая мне в этом мире. Я знала, что родители не раз проводили с ним беседу, объясняя, что я слабее его, что мне нужна помощь, что он должен за мной приглядывать. Это дурацкое «должен» было триггером для меня. С возрастом понимаешь, что никто никому ничего не должен. Тони был не обязан делать всё это, но он делал, потом в возрасте успокаивая меня тем, что делал это от души и сердца, а не из-за долга. — Бон, я столько слов родителей мимо ушей пропустил, — смеялся он. — А ты думаешь, что я именно эти их слова решил запомнить.       Я искренне хотела в это верить. Но, следует отдать должное, очень многое, о чём говорили родители, до Тони дошло только во взрослом возрасте. — Тише, держи очки, — произнёс Тони, надевая мне на нос возможность снова видеть чёткий мир. — Спасибо, — шмыгнула я носом, обретённым фокусом смотря на разбитую кожу. — Тони… — Тише, вижу, — кивнул он, рассматривая мои ссадины. — Пойдём, Джарвис дома, он поможет.       Он протянул мне руку, помогая встать. Ухватившись, я поднялась на ноги, следом спотыкаясь на ровном месте. Падение не обошлось только ссадинами. Тони встревоженно взглянул на меня, следом в секунду принимая решение. Чуть присев, он повернулся ко мне спиной, подхватил и оторвал от земли. — Тони! — воскликнула я, обхватывая его руками, кладя голову на плечо. — Не кричи в ухо, Бони, — слегка поморщился он, распрямляясь, продолжая удерживать меня на своей спине. — Не дёргайся, а то я тоже упаду и уроню тебя. — Хорошо, не буду, — заверила я его, снова шмыгнув носом.       Тони небольшими шагами зашагал в сторону дома. Я знала, брат меня никогда не уронит, а дома есть люди, которые помогут. — Спасибо, Тони, — прошептала я тогда.       Хоть я не получила ответа и не видела его лица, но знала, он улыбнулся тогда. Как жаль, что с возрастом я всё реже и реже видела его ту искреннюю улыбку. Как же мы были счастливы в то время, к сожалению, этого совсем не понимая. — Джарвис! — громко заявил Тони о нашем возвращении домой, едва мы перешагнули порог. — Джарвис! Помоги, пожалуйста!       Со стороны лестницы, ведущей на второй этаж, раздались торопливые шаги. Через мгновение появился встревоженный мужчина. Эдвин Джарвис был дворецким нашей семьи, но, по сути, он уже давно перешёл эту профессиональную черту, становясь близким другом нам всем. Раньше Джарвис очень тесно работал с нашим с Тони отцом, но после нашего рождения курс его деятельности сместился на нас. Джарвис был военным офицером, пилотом, прекрасно владел боевыми искусствами, разбирался в электротехнике, так что для няни-телохранителя близнецов Старк он подходил идеально. Знал ли Джарвис, вывозя свою жену в Америку во время войны, что жизнь его отныне будет тесно связана с одной достаточно известной семьёй? Думаю, нет. Жалел ли он об этом? По его личным заверениям — нет, а у меня не хватало духа верить в обратное. — Вы же вышли гулять десять минут назад! — воскликнул Джарвис, подбегая к нам. — Что уже успело случиться? — Бони упала, — прохрипел Тони. — Джарвис… — жалобно всхлипнула я. — Тише, звёздочка, иди сюда, — перехватил он меня у Тони, который всё это время продолжал держать меня. — Пойдёмте на кухню.       Меня ловко водрузили на барную стойку. Тони моментально попробовал забраться туда же, придвигая стул. Джарвис, уже давно смирившись с тем, что в моменты различных потрясений нам с братом было жизненно необходимо быть рядом друг с другом, подхватил Тони и усадил рядом со мной. — Что конкретно случилось? — спросил Джарвис, осматривая меня. — Очки съехали, — поморщилась я, следом снова шмыгнув носом. — Я хотела их поправить и упала с велосипеда. — Где болит? — продолжился допрос. — Здесь, здесь и здесь, — поочерёдно указала ему на локоть, коленку и лодыжку. — Ссадины я вижу, — кивнул Джарвис, начиная рассматривать лодыжку. — Так, а тут у нас что… — Осторожно! — воскликнул Тони, придвигаясь ближе, тщательно следя за его действиями. — Непременно, — серьёзно кивнул Джарвис, продолжая прощупывать лодыжку. — Бони, я думаю, что это растяжение, не больше. — Уверен? — уточнил Тони, я же верила Джарвису беспрекословно. — Уверен. Ты мне лучше скажи, ты сам цел? — встревоженно взглянул на него Джарвис. — Ничего не болит? — Всё в порядке, — отмахнулся Тони. — Ты весь путь нёс сестру? Сам? — Не брошу же я её там, — буркнул Тони. — Ты просто герой, солнышко, — потрепал его Джарвис по макушке. — Посидите тут спокойно, я схожу за аптечкой, нужно зафиксировать лодыжку повязкой.       Джарвис ушёл, предварительно вытащив из холодильника пакет с замороженной курицей, велев приложить мне его к лодыжке. Я послушно кивнула и подвинулась чуть ближе к Тони, прикладывая пакет к ноге. В момент накатила усталость. В отличии от брата, я была более впечатлительным ребёнком и часто уставала именно эмоционально. Вздохнув, я уже как-то привычно опустила голову к Тони на плечо.       «Солнышко» и «Звёздочка». Так нас первым начал звать Джарвис, чему все удивились. Но это настолько быстро к нам приклеилось, что так нас начали звать и родители, хоть и намного реже, чем Джарвис. Тони всегда сиял ярко и улыбался так тепло, будто настоящее солнышко. Это потом он уже вырос в брутального мужчину с широкими плечами и бородкой, я же его помню совсем мальчишкой, который не умел принимать похвалу, часто стесняясь или отмахиваясь от неё. Сейчас его уже вряд ли кто-то осмелится назвать «солнышком», но для меня он именно таким и остался. Как бы он ни пытался от этого убежать, я всегда видела в нём этот тёплый свет. От меня он не мог его упрятать, как бы сильно не трепала нас жизнь. Я же дарила другой свет, менее яркий, более скромный, серебристый и слегка холодный. Моя забота была больше агрессивной, чем мягкой, хоть и, по словам близких, я всегда лучше всех чувствовала настроения людей, умело подмечая важные для них вещи. Я светила далеко не для всех, предпочитая оставаться на расстоянии. Уже во взрослом возрасте, вспоминая Джарвиса, мы с Тони внезапно пришли к озарению. Солнце и звезда, по сути, одна сущность. Джарвис, в отличии от многих, кто пытался найти в нас с братом отличия, всегда видел в нас что-то единое, цельное. — Давай, теперь я подержу, — потянулся Тони к пакету. — У тебя уже пальцы ледяные. — Спасибо… — тихо пробормотала я. — Дурацкие очки… — Я обязательно сделаю тебе такие очки, которые никогда не будут съезжать, — внезапно серьёзно произнёс он. — У тебя получится? — подняв голову, взглянула я на него. — Если ты будешь рядом, то всё получится, — тепло улыбнулся он. — Ты мой талисман, Бон-Бон.       Я в ответ расплылась в такой же улыбке, лодыжка и все ссадины отошли на второй план. Талисманом в его жизни я была весьма сомнительным, скорее больше оберёгом в силу возможностей, и то весьма приземлённых, но его всё устраивало. Тони, правда, так и не сделал мне такие очки. Я быстрее сделала операцию на зрение, но он за всю жизнь успел сделать мне множество других удивительных вещей.