Его улучшенная версия

      Брак наших родителей, как и они сами, никогда не был идеальным, да и не верю я в такое. Как говорится: «все мы люди, все мы человеки». Одно мы с Тони поняли точно, людьми наши родители были очень грамотными. Если не брать в расчёт методы воспитания, присущие нашей эпохе, то в нашей семье всё было хорошо. Точнее, мы так думали, пока не начали всё анализировать и осознанно смотреть по сторонам.       Наш отец, Говард Энтони Уолтер Старк, был человеком эпохи, настоящим гением двадцатого века. Мне очень жаль, что я провела с ним так ничтожно мало времени. В силу возраста я многое не понимала, не видела всей картины, не осознавала большую часть редких и таких ценных советов. Сейчас же многое бы отдала, чтобы просто поговорить с ним. Так и вижу, как он стоит на террасе дома в непозволительную для многих рань с чашкой своего неизменного чёрного кофе, который он всегда варил сам. На нём, как обычно, один из его многочисленных костюмов и туго завязанный галстук. Я, как и он, пташка ранняя. Благодаря этому я успевала застать его дома, в утренней тишине непроснувшегося мира. Мало кто знал об этих наших с ним ранних встречах. — Доброе утро, Бон-Бон, — произносил он, не оборачиваясь. — Доброе, папа, — слегка сонно отвечала я.       Он всегда каким-то неведомым образом слышал, как я подхожу. Я огибала его и садилась в плетёное кресло. Рядом на столике, как обычно, ждала чашка чая и печенье. Отец заваривал его мне так же неизменно, как и свой кофе. Мы толком ни о чём не говорили в такие встречи. Отец всегда со слегка отстранённым взглядом осматривал сад. Казалось, это был единственный промежуток времени, не считая ночи, когда он ни о чём не думал. Во всяком случае, мне именно так казалось. Я крайне редко начинала разговор первой, в основном просто разглядывала его, тихо поедая печенье. — У тебя всё хорошо? — спрашивал он, допивая кофе и ставя пустую чашку на столик.       Я чаще всего просто кивала, а он окидывал меня в ответ внимательным, сканирующим взглядом. — В школе всё хорошо? — задавал он второй по важности для него вопрос, чуть добавляя в голосе нотки строгости. — Да, пап, — уже вслух отвечала я, зная, что на вопросы, заданные таким тоном, нужно отвечать вербально.       Он в такие моменты всегда интересовался только мной, не спрашивая ничего о Тони. Не буду скрывать, мне это нравилось. Нас с братом часто считали чем-то единым. Клянусь, если бы мы были одного пола, нас бы фигурально срастили до одного человека. Конечно, у нас с Тони была и есть особенная связь. Мы были не просто братом и сестрой, мы были близнецами, но нам было важно чувствовать себя отдельными, самостоятельными личностями. В такие моменты, как этот, я чувствовала себя просто Эбони Старк, без какой-либо дополнительной привязки к брату. — Отлично, — кивал отец, поправляя галстук и окончательно теряя во взгляде утреннюю отстранённость от мира. — Я поехал. — Когда вернёшься? — немедленно уточняла я. — Если всё пройдёт хорошо, то через три дня, — быстро проводил он рукой по моей макушке, скрываясь в доме. — Будь умницей!       Ни я, ни Тони никогда до конца не знали, что именно должно пройти хорошо. У отца, как мы выяснили потом, была достаточно обширная сфера деятельности, не оканчивающаяся только делами его собственной компании. Были какие-то дела с правительством, частые командировки, внезапные срывы из дома по одному лишь звонку. Если успеть спросить, когда он примерно вернётся, то считали, что повезло. Я даже не уверена, что мама всегда знала его точное местонахождение. Одно мы знали точно — отец был трудоголиком и перфекционистом. Это мы с Тони целиком и полностью унаследовали от него. Хоть мы развились в совершенно разных сферах, впахивали в них мы словно лошади в поле.       Отец верил в науку и в то, что она способна изменить мир к лучшему. Он настолько был ею увлечён, что в некоторых моментах опережал технологический прогресс и возможности своего времени. Его личная мастерская находилась в целом пристроенном доме, недалеко от нашего основного. Когда была возможность, отец мог находиться там сутками, держась на заботе Джарвиса и жены, которые приносили еду и уговаривали пойти поспать. Эта мастерская была так же излюбленным местом Тони, я же была там крайне редко, в основном чтобы пересечься с отцом или чтобы выкурить оттуда брата, но это другая история.       Мы знали, что отец работал с правительством, но, как выяснилось позже, и само правительство оказалось намного многограннее наших с братом представлений. Иногда мне кажется, что если бы отец дожил до нынешних времён, то он был бы многим удивлён, возможно даже пересмотрел бы свои собственные взгляды. Отец всегда был патриотом, но с противоречивой моралью. Не было ни для кого секретом, что состояние было заработано на войне. Отец верил, что его передовое оружие обеспечит мир через силу. Реальность же сталкивалась с его идеализмом. Несмотря на прямые поставки и контракты с министерством обороны, отец скептически относился к бюрократии. Он принимал участие во многих проектах и исследованиях, но чаще всего он действовал самостоятельно. Часть информации о деятельности отца мы с Тони смогли узнать только после его смерти, и то ещё большую — спустя почти два десятилетия.       Иногда я думаю, что в таком бешеном ритме существования можно считать настоящим чудом появление в жизни отца нашей с Тони матери и нас самих. К слову, отец со всем этим не торопился. Он женился в сорок пять, а мы с братом появились у него лишь в пятьдесят шесть. Что сейчас, что тогда, мне кажется это всё сумасшествием, даже своего рода авантюрой, что ему было как раз таки присуще. Кажется, за спиной уже годы, накоплен огромный, многогранный опыт, можно уже и переключить своё внимание на семью. Отцу же так не казалось. Основная проблема была в чувствах, которые он, как человек своей эпохи и своего рода деятельности, не умел выражать.       Брак наших родителей был не по любви. Возможно, всё же давило общество, на всех вешая свои ярлыки. В то время ещё доминировала традиционная нуклеарная семья. Структура стандартная: отец-кормилец, мать-домохозяйка и их непоседы дети. Несмотря на то, что отец достиг определённого положения в обществе, это же самое общество считало его недоделанным, несовершенным. В самом деле, где такое видано, чтобы такой серьёзный, состоятельный мужчина и был бы без кроткой красавицы жены рядом? А дети? Для себя жить нельзя, как же наследники? Для того, чтобы двигаться дальше, отцу не хватало такого небольшого дополнения к себе.       Их встреча произошла в казино Монте-Карло. Отец был там одновременно на отдыхе и по работе, знакомясь с новыми возможными бизнес-партнёрами. Среди них оказался предприимчивый испанский бизнесмен Карлос Карбонелл. У него была достаточно успешная сеть местной фармацевтической компании и небольшой яхтовый клуб. Не знаю, что конкретно из этого заинтересовало отца, но он достаточно быстро нашёл общий язык с испанцем. У того оказалась младшая, всё ещё никак не пристроенная дочь Мария Коллинз Карбонелл. Насколько мне известно, о браке и контрактах мужчины заговорили на третьей встрече, а мама дала своё согласие на пятой встрече со своим будущим мужем.       Не скажу, что это что-то уже совсем аморальное. В то время и в тех кругах брак по договорённости не считался чем-то из ряда вон выходящим. Но всё же был один нюанс, на который мои глаза открылись лишь к моему собственному чуть ли не совершеннолетию. У наших родителей было двадцать лет разницы. Отцу на момент свадьбы было сорок пять, матери двадцать пять. Он получил рядом красивую, молодую жену и формальный пропуск в «полноценное» общество. Мама же покинула родную Испанию, вырываясь из лап всё и всегда контролирующего отца в Америку, получая статус, успешного мужа и долгожданную свободу. Сумасшедшие люди.       Никто не говорил о любви. Их брак держался на взаимном уважении и постепенно зарождающейся дружбе. Мама была не только красивой женщиной, но и умной, а что ещё более важно — терпеливой. Она была хорошо образована, закончила исторический факультет, была талантливой пианисткой и хорошо пела. Вместе с отцом ей пришлось посетить множество светских мероприятий, где она потрясающе держалась, умело обходя все провокации, защищая честь мужа и своей семьи. Несмотря на договорной брак, мама была верна отцу и уважала его как личность. Она никогда не встревала в его интересы и не лезла в его планы. Он всё это видел, отвечая взаимностью, постепенно вводя в свой мир. Так отец обрёл рядом не просто супругу, но и понимающего, преданного друга.       Они решились на нас только спустя десять лет брака. Ни один не смог нам объяснить, почему же так долго ждали? Возможно, не хотели, привыкали друг к другу, боясь, что не смогут в таком браке воспитать ребёнка. Возможно, что-то не получалось, подводило здоровье. Мы появились на свет, когда матери было тридцать шесть, а отцу пятьдесят шесть. Повторюсь, сумасшедшие люди.       Логичным оказалось то, что мама была нам ближе, чем отец. Можно считать это, как и по возрасту, так и по её времени в наших жизнях. Мама не смогла стать домохозяйкой, она чахла в этих просторных комнатах нашего дома в пригороде Нью-Йорка. Среди супругов партнёров отца она не нашла подруг, но зато завела дружбу с Маргарет Картер. Как мы выяснили с Тони позже, мама знала многих агентов будущего ЩИТ. Хоть отец и ввёл её в свой мир, маме он не был близок, и тогда отец решил привлечь её к компании. Мама основала с десяток благотворительных фондов при Старк Индастриз, в основном связанных с поддержкой института семьи, материнства и детей с особенностями развития. Эти фонды не гремели так сильно, как основная деятельность компании, но приносили неоценимую помощь многим людям. Мама светилась, когда говорила о них. Отец, видя это, лишь только с улыбкой смотрел на жену, радуясь, что она счастлива.       Мы с Тони росли в то время и в тех кругах, когда дети нашего социального уровня в основном воспитывались нянями. Джарвиса няней назвать у нас язык не поворачивался. Он был чем-то большим, чем просто няней, он был нашим верным другом. Он никогда не пытался заменить нам кого-то из родителей, всегда умело убеждая нас в том, что они нас любят, просто очень уж занятые люди. Мама, конечно, была в наших жизнях намного больше, чем отец. Несмотря на яркие испанские корни и имеющийся темперамент, мама с нами была более чем мягкой. Не было такого, чтобы она закрывала глаза на все наши шалости и всё прощала, но она была терпимее отца. Для неё мы были долгожданными и так тяжело давшимися детьми. Она знала, что такое жить под постоянным контролем и не оправдывать ожидания семьи. Её мать, наша бабушка, умерла, когда маме было всего семь лет. Её отец, наш дедушка, ожесточился после смерти жены. Старшие дети быстро устроились в жизни, одна лишь наша мама, по его меркам, тормозила. Да ещё и интересовалась историей и музыкой, даже близко не питая любви к семейному бизнесу. Мама росла под жёстким давлением и частым осуждением, так что к вопросу о нашем с братом воспитании она подходила с тщательностью и осторожностью.       Несмотря на занятость, мы чувствовали, что она есть в наших с братом жизнях. Она часто играла нам и даже обучила этому нас. Я всегда спокойно шла к чёрному лакированному роялю, стоявшему в гостиной, Тони же вечно закатывал глаза, за что получал лёгкие подзатыльники. Мало кто из нашего окружения знает, что мы с Тони умеем играть в четыре руки. Иногда это давалось нам даже легче, чем игра в соло. Мама всегда так тепло улыбалась и украдкой вытирала слёзы, когда у нас проходили небольшие домашние концерты. Видя это, мы с Тони лишь только усерднее оттачивали этот навык, играя всё более сложные произведения. Сейчас же, думаю, что мы уже забыли большую часть из них. Мама учила нас терпимости, что было полезно для взрывных характеров, которые мы унаследовали. Мы часто были с ней в её благотворительных фондах, делая посильную нам работу. Ни я, ни Тони не имели что-то против. Для нас обоих было в радость проводить время рядом с родителями. Ещё мама потрясающе готовила, особенно ей давалась выпечка. Она пыталась передать нам этот навык, в особенности мне, но не срослось. Конечно, мы освоили базовые блюда, но честно признаю, меня на кухню лучше не подпускать. Тони и то лучше готовит, хоть он однажды чуть не устроил пожар, просто решив пожарить яйца.       Со мной мама проводила чуть больше времени, чем с Тони, просто по причине того, что Тони осознанно и неосознанно больше тянулся к отцу, пытаясь ухватить любой момент, когда тот был в мастерской. Мы с мамой всю эту увлечённость технологиями не понимали, но уважали и ни в коем случае не осуждали. Мама больше знакомила меня с миром искусства. Благодаря ей я всей душой полюбила чтение, часто пропадая в нашей достаточно обширной библиотеке. Отец, видя это, часто доставал для меня книги редких изданий или же даже целые фолианты, поощряя моё увлечение. Мама пыталась вырастить из меня леди, своего рода достойную жену, но все эти уроки этикета и хороших манер наводили на меня тоску. Я не была пацанкой, я знала нормы поведения и при необходимости могла поддержать разговор, но светской дамой я становиться не собиралась. Все редкие приёмы, на которые нас выводили, были для меня испытанием. Я каждый раз упрашивала оставить меня дома в библиотеке, в чём мне каждый раз отказывали. Помню, как на одном, по моим меркам, особо скучном благотворительном вечере на моём лице была изображена вся вселенская тоска, которую начали замечать окружающие. Отец, аккуратно, но твёрдо сжав мой локоть, отвёл меня в сторону, без криков пригрозив, что если я не пересмотрю свою позицию, то библиотеку я не увижу минимум две недели. В тот же вечер я моментально научилась держать на лице милую, участливую улыбку.       Не скажу, что отец был так уж строг и холоден. Ему, в силу возраста, было тяжело понять нас с братом. Я знала, он нас любил, просто не умел это выражать так ярко, как мама. Его любовь проявлялась в мелочах, хотя бы в том моём утреннем чае с печеньем, или в его аккуратном заглядывании в наши комнаты, когда он возвращался поздно домой после длительного отсутствия. Помню, как однажды не могла долго уснуть, а он аккуратно открыл дверь комнаты, пуская в неё тонкую полоску света. Он тихо подошёл к кровати, осторожно поправляя на мне одеяло и едва ощутимо поглаживая по голове. В тот момент я так боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть всё это. То воспоминание пополнило копилку тёплых прожитых моментов.       Отец привык работать с людьми своего уровня и с теми, кто, как его подчинённые, будут слушаться его беспрекословно. Ему было тяжело столкнуться с детьми, которые унаследовали его характер, и которым было всё равно, кем и как руководил их отец. Отец ждал послушания и моментального исполнения всех его просьб или даже приказов. Как и все дети, мы имели своё мнение на такой подход. Отец был строг в меру своей эпохи. Почти смело заявлю, что я не была сильно уж проблемным ребёнком. Мои увлечения не пересекались с увлечениями отца. Я не училась так же блестяще, как Тони, но всё же делала это хорошо и старательно. В основном в неприятности я попадала вместе с братом. К счастью, мы не застали, как отец, времена, когда все проблемы решались лишь ремнём. Да, нас наказывали так, как мы сейчас с Тони ни за что не повторим, но с нами хотя бы разговаривали или пытались это сделать. Отец редко когда рубил с плеча в этом вопросе. Собственно, методы нашего воспитания часто были причиной ссор наших родителей. Мама не одобряла методы отца, он же осуждал её за чрезмерную мягкость.       Повторюсь, наши родители были грамотными людьми. Они никогда не ругались при нас. Я лично лишь однажды случайно стала свидетелем крупного скандала, но не об этом сейчас. Не знаю, какие ещё у родителей были причины для ссор и скандалов, но в моменты особых кризисов план действий всегда был один и тот же. Мама с удивительной скоростью собирала нас и чемоданы, и мы втроём улетали на её родину в Испанию. Она выросла в пригороде крупного портового и курортного города Ла-Корунья на северо-западе страны. Мама как-то честно призналась, что в Испанию смогла впервые спокойно приехать только после смерти отца. Нам с Тони было чуть больше года, когда это произошло, мы с ним так и не познакомились, скорее всего, к счастью. Виллой и всеми владениями управлять начал мамин старший брат Сантьяго. Помню, как дядя Сантьяго всегда с теплотой встречал нас, когда мама резко приезжала и так же привозила нас. Его жена София с невиданной скоростью накрывала для нас роскошный, невероятно вкусный стол.       Я обожала наши такие небольшие испанские каникулы, да и эту страну в целом. Меня, в отличие от Тони, сюда тянуло. Возможно, звали корни. Помню, нам было шесть лет, и мы могли часами находиться на берегу Атлантического океана, жмурясь от лучей яркого солнца. Мама неизменно всегда была рядом, с каким-то необъяснимым спокойствием, даже умиротворением всматривалась в горизонт. Мы же с Тони строили огромные замки, запускали воздушных змеев и, конечно же, плескались в воде до синих губ. — Тони, Бони! — звала нас мама. — Дети, вы уже полчаса в воде, скоро вырастут жабры! Выходите, нужно погреться!       Разумеется, мы выпрашивали ещё пять минут, но в итоге оказывались на расстеленном пледе, плотно закутанными в полотенца. На головы сразу же надевались какие-то причудливые плетёные шляпки, при виде которых мы сразу же ворчали. В утешение из корзинки доставался лимонад и фрукты с ягодами. — Как же здесь хорошо, — тихо произнесла я. — Не хочу возвращаться. — Почему, звёздочка моя? — с какой-то едва заметной тревогой в глазах спросила мама. — Здесь спокойно, — пожала я плечами, откусывая клубнику.       Мама, погладив меня по голове, снова уводила взгляд на горизонт, прикусывая щёки, что-то сдерживая в себе. — Мне тоже здесь нравится, но я не хочу здесь оставаться, хочу домой, — заявил следом Тони. — Почему же, солнышко? — уточнила мама. — Там отец, — заявил он, вскинув голову и, чуть подумав, добавил. — А ещё там Джарвис и мастерская. — И то верно, — улыбнулась мама. — Папу и Джарвиса можно забрать сюда, а мастерскую построить новую, — взглянула я на брата. — Не, это будет не то, — помотал Тони головой. — Здесь всё по-другому. — Мам, а можно, когда я вырасту, то буду жить тут, в Испании? — спросила я. — Когда ты вырастишь, ты сама решишь, что тебе делать, — мягко произнесла она и поправила на мне шляпку. — Тебе не нужно будет позволение меня или отца. — Ты меня бросишь? — тихо спросил Тони. — Что? Нет! Никогда! — встрепенулась я и следом смутилась. — Просто тут так хорошо… Посмотри, какой океан, как тепло… — Если хочешь тепло и океан, то можно переехать в Лос-Анджелес, — подметил Тони. — Ты хочешь туда, солнышко? — уточнила мама. — Тебе там понравилось в прошлом году? — Да, — улыбнулся Тони. — Очень. — Значит, поедем туда, — сжала я ладонь брата. — Вместе. — Вместе, — улыбнулся он, так же сжимая мою ладонь. — Только не потеряйте друг друга, прошу вас… — едва различимо прошептала мама, с нежностью смотря на нас. — Мария! — раздался внезапно крик позади.       Мы синхронно обернулись, смотря на фигуру мужчины, стоявшего на небольшом холме, который граничил с песчаным пляжем. На нём были такие непривычные бежевые широкие брюки и белая льняная рубашка, но мы всё равно с лёгкостью его узнавали. — Папа! — синхронно воскликнули мы с Тони, срываясь с места. — Тони! Бони! — радостно помахал он нам обеими руками.       Отец с холма спустился быстрее, чем мы успели на него забежать. Мы буквально влетели в него, чуть ли не сбивая с ног. Отец же внезапно засмеялся и, наклонившись, подхватил нас и обоих поднял на руки, следом целуя в щёки. — Мои дорогие, — с нежностью взглянул он на нас. — У вас всё хорошо? — Да, отец, — синхронно с улыбками до ушей ответили мы. — Тогда пойдёмте к вашей маме, — улыбнулся он.       Я очень хорошо помню тот момент. Мы с Тони всё так же на руках у отца, я крепко держалась за его плечо, комкая рубашку. Мама же стояла на месте, не отводя от нас троих взгляда, держась с невиданной стойкостью и гордостью. Ветер развевал её длинную белую юбку, путал её блондинистые волосы и пытался сорвать с головы шляпку, которую она придерживала одной рукой. Казалось, она уже всё для себя решила, а приговор вступит в силу или нет лишь от того, что скажет или сделает отец. Несмотря на большую разницу в возрасте, она никогда не терялась перед ними и не заискивалась. Она его уважала, но и не терпела к себе неподобающего отношения. Она лишь позволяла себе такие внезапные отъезды вместе с нами, словно напоминая отцу о том времени до её и нас в его жизни. Не могу сказать, насколько это было правильным, но судя по нашим дальнейшим жизням, что-то в плане мамы срабатывало. — Мария, дорогая, поехали домой, — мягко и искренне произносил отец. — Я без вас троих уже не могу.       Приговор всегда откладывался, да и никогда и не исполнялся. Хоть это была не последняя наша такая внезапная поездка в Испанию, отец всегда приезжал за нами. Он бросал всё, отменял все встречи и командировки, улетая за нами, только заметив наше отсутствие. Мы знали, что были нужны ему, а он был нужен нам. И тогда мы хотя бы день проводили время вчетвером на берегу океана, просто наслаждаясь жизнью и обществом друг друга. Именно в такие моменты я понимала, что мы семья, далеко не идеальная, но всё же семья. Другой мне долгое время и не было нужно.