Его улучшенная версия

      Мы с братом разные. Мы не одно целое. Все наши близкие вкладывали нам это в головы с раннего детства, но прочувствовали мы это в полной мере впервые в двенадцать лет. Именно в том возрасте жизнь начала понемногу разделять нас. Сейчас я понимаю, что это было неизбежно, но в первый раз пережить это было тяжелее всего. Тот августовский вечер должен был потеряться в памяти среди сотен таких же, но остался выжженным на подкорке воспоминаний.       Мы спокойно ужинали всей семьёй. Не самое частое мероприятие, но изначально шло оно по стандартному сценарию. Отец с задумчиво-отстранённым лицом одновременно слушал разговоры и был в своих мыслях. Тони что-то без умолку рассказывал о своих каких-то новых идеях. Мама же слушала его с мягкой улыбкой, параллельно подкладывая мне овощи, которые, как ей казалось, я ела крайне недостаточно, а здоровье и так было далеко не из самых лучших. — Дети, нужно поговорить, — внезапно серьёзно произнёс отец, тем самым завершая рассказ Тони. — Говард… — сразу же попыталась смягчить его мама, положив ладонь ему на запястье. — Середина августа, Мария, — покачал он головой. — Хватит откладывать с ними этот разговор. Тони, Бони, с этого года ваш учебный процесс изменится. — Ну да, мы же в среднюю школу переходим, — кивнул Тони, нахмурившись. — Не только в этом дело, — продолжил отец. — Мы с матерью приняли решение. С нового учебного года вы будете учиться по-разному. Тони, ты переходишь в новую школу с техническим уклоном. Бони, ты остаёшься в той же школе, но профиль уже будет теперь социально-гуманитарный. — Что? — мой голос предательски дрогнул, а вилка выпала из моей руки, упав в тарелку с противным звоном. — Я против! — заявил Тони, сразу же вскакивая со стула. — Я не оставлю Бони одну! Меня всё устраивает в моей нынешней школе! — Энтони, это не вопрос для обсуждения. Это свершившийся факт, — отрезал отец строго. — Не нужно устраивать очередной спектакль эмоций. — Тони, сядь, пожалуйста, — мягко произнесла мама, протянув к нему руку. — Давай начистоту. Ты уже давно опережаешь школьную программу. Тебе не так скучно, потому что Бони рядом, но, солнышко, тебе нужно двигаться дальше. Твои способности требуют другого подхода, другого обучения. — Тогда я пойду туда с Бони! — не уступал Тони. — Она прекрасно учится, она справится, я помогу! — Бони, действительно, хорошо учится, но для своего уровня, — посмотрел отец на меня притихшую и потерянную. — Но давайте будем честны: Бони не инженер. Ей не нужна высшая математика и углублённая физика. Она сильна в литературе, языках, и я вижу успехи в естественных науках — и это хорошо. Она другая, и в этом нет ничего плохого. У вас у обоих свои пути, и нам нужно, чтобы вы на них уверенно встали уже в этом возрасте.       Я же смотрела в свою тарелку, так чётко ощущая, что привычный мир рушится. Обиды, как таковой, не было, но был страх. Я понимала: отец был прав. Тони нужно было двигаться вперёд, углубляться дальше в свою физику и математику. Он был гением, и я им всегда безмерно гордилась, но расставаться вот так было слишком страшно. В том возрасте школа занимала центральную часть нашей жизни, и потеря в ней стабильности ощущалась как физический удар. — Моему пути было вполне устойчиво рядом с Бони! — сорвался Тони. — Я не оставлю её одну! Никогда! — Энтони. Сядь, — холодно сказал отец.       Но Тони не сел. Он смотрел на отца с такой яростью, которую я никогда не видела на его лице. В его голосе не было даже малейшей доли капризности, лишь только боль, смешанная с таким же, как у меня, страхом. — Солнышко… — встала мама и положила ладони ему на плечи. Она говорила спокойно, но с удивительно ощутимой твёрдостью. — Ты не можешь остаться. Ты зачахнешь там. Ты должен быть там, где тебя поймут. — Мне достаточно того, что меня понимает моя сестра, — хрипло произнёс он.       Тони вырвался из её рук и быстрым шагом покинул столовую, хлопнув дверью. Наступившая тишина была холодной, вязкой и совершенно неуютной. — Я… я поговорю с ним… — прошептала я и, не поднимая взгляда на родителей, так же вышла из столовой.       Сердце предательски слишком сильно стучалось о рёбра. Слегка дрожащими пальцами нервно протёрла очки краем юбки. Медленно, стараясь восстановить дыхание, я поднялась на второй этаж. — Тони… — положила я ладонь на дверную ручку его комнаты, следом понимая, что дверь заперта. — Это я… Тони, пожалуйста, открой…       Щелчок дверного замка прозвучал в пустом коридоре, словно выстрел. Тони открыл дверь, схватил меня за запястье и втащил в комнату. Снова закрыв дверь, он сжал меня в объятьях. — Это нечестно… — едва слышно всхлипнул он. — Я знаю… — прошептала я ему в плечо. — Я знаю…       Мы стояли в тишине комнаты, держа друг друга в этом внезапно меняющемся для нас двоих мире. Я прикрыла глаза, слушая и чувствуя, как его сердце бьется в таком же рваном ритме, как и моё. — Они никогда не смогут разделить нас по-настоящему, — твёрдо произнёс он. — Они этого и не хотят, ты сам это понимаешь, просто признать не хочешь, — тихо ответила ты. — Ты что? Смирилась? — чуть отстранил он меня от себя, придерживая за плечи. — А есть варианты? — горько усмехнулась я, подняв на него глаза. — Ты их слышал. Это не вопрос для обсуждения… — Ты нужна мне… — прошептал он, вновь притягивая меня к себе. — Больше, чем ты можешь себе это представить… — Ты мне тоже нужен… Очень сильно нужен… — теперь уже я тихо всхлипнула. — Тише, Бон-Бон, тише… — погладил он меня по спине.       Он усадил меня на край кровати, крепко сжимая мои ладони. — Тони… У нас дома… Всё будет так же по-прежнему? — тихо спросила я. — Конечно, — уверенно кивнул он, заглядывая мне в глаза. — Здесь у нас ничего не меняется. Мы с тобой константа. Константа — это… — Я знаю, что такое константа, — закатила я глаза. — Мы всё равно будем вместе, — чуть сильнее сжал он мои ладони. — Я тебя не брошу. Только представь, сколько мы сможем нового обсудить после школы. — Ты справишься, — сжала я его ладони в ответ. — Тебе… тебе ведь и правда уже давно скучно в школе, уж я-то знаю. Тебе нужно двигаться дальше, родители правы. Я буду так же рядом, обещаю, просто не в одном классе… Я буду ждать тебя каждый вечер… — И будешь проверять мои рефераты на предмет грамматики? — улыбнулся он. — Только в обмен на объяснение тем по физике, — улыбнулась я в ответ. — Справедливо, — усмехнулся он.       Мы сидели несколько минут вместе, просто держась за руки, пытаясь свыкнуться с новой реальностью. — Бони, пообещай мне одну вещь, — произнёс он внезапно серьезно. — Какую? — подняла я на него глаза. — Меня не будет рядом, я… я не смогу присмотреть за тобой, как раньше, — аккуратно подбирал он слова. — Если тебя кто-то тронет словами или физически, не молчи. Я знаю, как ты можешь всё держать в себе. Но мне, пожалуйста, рассказывай всё. Мне плевать, как далеко моя школа будет от твоей, я приду и разберусь. — Тони… Я не настолько беспомощная… — Я не говорю, что ты беспомощная, — закатил он глаза. — Просто пообещай мне, что не будешь молчать. — Ладно, хорошо, обещаю, — кивнула я. — Вот и замечательно, — кивнул он в ответ. — Пойдём вниз, нужно доесть и показаться родителям. — Вот ещё! — сразу ощетинился он. — Тони, — мягко произнесла я. — Они нам не враги. Ты это знаешь. — Я не голоден. — Хотя бы ради мамы… — тихо произнесла я.       Тони замер на мгновение, шумно выдохнув. Я же спокойно смотрела на него, дожидаясь, когда он перестанет упрямиться. Всё же, сдавшись, он поднялся с кровати. Крепко взявшись за руки, мы пошли обратно вниз. Он, как всегда, чуть впереди, прикрывая меня своим плечом.

***

— Эй, Старк! — раздалось посреди школьного коридора.       Я, перебирая вещи в своём шкафчике, обернулась. Ко мне приближался Мэтт из параллели. Ещё не так давно, но теперь будто в прошлой жизни, они с Тони боролись за звание лучшего в математике среди параллелей. — Что нужно, Мэтт? — спросила я, чуть сильнее сжав свой учебник по истории. — Где твой брат? — спросил он, прислонившись к шкафчику рядом. — Уже середина сентября, а его не вижу. — Заскучал? — вырвалось чуть резче, чем планировалось. — Ну, с ним хотя бы было весело спорить, — хмыкнул он. — Тони теперь учится в другой школе, — произнесла я как можно спокойнее. — Чего? — встрепенулся Мэтт. — А тебя тут оставили? М-да, сразу понятно, кого родители из вас любят больше. Зачем вкладываться в ребёнка, который ничего из себя не представляет? — Идиот! — резко захлопнула я дверцу шкафчика. — Не смей трогать мою семью. — Спокойно, обычная Старк, — усмехнулся он. — Просто смирись, что никто не запомнит твоего имени. Тони все учителя пророчат великое будущее, ты же… Ты всегда будешь просто «сестра Тони Старка».       Он пошёл дальше по коридору, довольный собой, а я так и осталась стоять у шкафчика, чувствуя, как внутри впервые покрывается трещинками самооценка. В голове на повторе звучало: «просто сестра Тони Старка». Я и так была его сестрой, это не менялось, но пропадало моё собственное имя. Пропадала «Эбони Старк», оставалась только «просто сестра». Школьный звонок донёсся будто сквозь вату. Коридор опустел, а я так и стояла, не зная, что делать с накрывающим с головой чувством бессилия. — Девочка, ты чего не на уроке? — спросил появившийся в коридоре уборщик. — Ты какая-то бледная, тебе нехорошо? — Что? — вздрогнула я, оборачиваясь. — Нет, извините, просто задумалась…       Я быстро пошла по коридору, но в противоположную сторону от нужного мне кабинета. Мне критически не хватало воздуха, а урок — это последнее, что меня на тот момент волновало. Проскочив мимо отвлёкшегося охранника, я выбежала из школы, а следом и за территорию, впервые решаясь на что-то подобное сама.       Восемьдесят пятый год. Ещё никаких смартфонов, смарт-часов и карточек для прохождения турникетов. Никаких приложений у родителей в телефоне по отслеживанию перемещений ребёнка. Только наличка в кармане школьного пиджака, и я, двенадцатилетняя, одна в огромном Нью-Йорке. Никогда не забуду, как я тогда впервые полной грудью вдохнула прохладный сентябрьский воздух. Я двинулась по улице просто туда, куда смотрели мои глаза. Одна. Впервые вот так, совсем одна. Одновременно хотелось смеяться и плакать.       Тогда я не думала ни о чём. Не думала об ответственности, о проблемах, которые могли возникнуть, о том, что из школы сразу же позвонят родителям, как только заметят моё отсутствие на уроке. Я рассматривала витрины магазинов, прохожих, которые спешили куда-то по своим делам, не обращая на меня никакого внимания. Я не думала о том, что иду по совершенно незнакомым улицам в непонятном направлении. Для всего мира я сейчас была невидимкой. Я не была ни «Эбони Старк», ни «наследницей крупной компании», ни даже «просто сестрой Тони Старка». Я была никем, и меня это полностью устраивало.       Ноги каким-то образом вывели меня к Центральному Парку. Вот его я знала уже хорошо. Нас туда довольно часто возил Джарвис, чтобы мы с Тони, как нормальные дети, как он выражался, побегали в парке и поиграли на площадке. Из всего Нью-Йорка это место спустя все годы жизни так и оставалось моим любимым. Я безошибочно нашла скамейку, скрытую от посторонних глаз ветвями ивы, и с которой открывался прекрасный вид на пруд. Я села на скамейку, подтянула к себе колени и просто смотрела на воду, не чувствуя течения времени, уходя глубоко в себя. — Согласись, разрослась же эта ива за последние годы.       Я вздрогнула, резко поворачивая голову в сторону голоса. Рядом на лавочке сидел Джарвис. Парк же постепенно погружался в вечерние сумерки. — Что ты тут делаешь? — вырвалось у меня хриплое. — Сижу, — спокойно ответил он, чуть наклонив голову, рассматривая меня. — Ты против моей компании? — Нет… — чуть заторможенно произнесла я. — Как ты меня нашёл…? — Бони, я знаю тебя с твоего рождения, — мягко улыбнулся он, осторожно протягивая ко мне руку, следом опуская её на моё плечо. — Если бы ты хотела спрятаться так, чтобы тебя никто не нашёл, ты бы точно не пошла туда, куда я сам тебя не раз приводил. Ты хотела, чтобы тебя нашли, увидели. Я здесь. Я нашёл, я вижу. — Джарвис… — всхлипнула я. — Тише, звёздочка, — притянул он меня к себе. — Я здесь… Всё хорошо…       Он быстро снял с себя свой тренч, накрывая им меня и прижимая к себе, обнимая двумя руками. Я же тихо плакала, уткнувшись ему в рубашку. Какое-то время мы просто сидели в тишине. — Ты холодная. Как давно ты тут сидишь? — осторожно спросил он, положив подбородок мне на макушку. — Я не знаю… — тихо ответила я. — Я ушла после третьего урока… — Кто-то всё же надавил на больное… — кивнул он сам себе. — Откуда ты… — удивилась я, чуть отстранившись, чтобы посмотреть ему в глаза.       Он в ответ лишь посмотрел на меня всё тем же взглядом «я знаю тебя всю твою жизнь». Я тихо хмыкнула, в глубине души оставаясь ему благодарной, что он не требовал подробностей. Он был рядом, и это всё, что было мне на тот момент нужно. — Твоя мама с ума сходит, как и твой брат, — произнёс он, погладив меня по волосам. — Отец? — чуть вздрогнула я. — Он с самого утра в Вашингтоне, лично я ему ничего не сообщал. — Понятно… — Бони, нужно ехать домой. — Джарвис… — Я знаю, звёздочка, я знаю.       Я на пару секунд прикрыла глаза, собираясь с силами и с мыслями, и в итоге кивнула. Джарвис посильнее закутал меня в свой тренч и просто подхватил на руки, унося в сторону припаркованной у парка машины. — Прости, что заставила волноваться, — тихо произнесла я уже в машине. — Это было намного больше, чем волнение, но извинения приняты, — усмехнулся он за рулём.       Всю дорогу до дома мы молчали, но эта тишина была спокойной, уютной. На фоне тихо играло радио, а я наблюдала за мелькающими за окном домами, не думая ни о чём, пока мы не подъехали к дому. Ощущение того, что мне сейчас влетит так, как не влетало никогда в жизни, накрыло так сильно, что я на полном серьёзе рассматривала вариант пожить какое-то время в машине Джарвиса. Я не торопилась выходить, собираясь с мыслями. Джарвис, понимающе, не торопил. — Я не успела составить завещание… — пробормотала я. — Бони! — притворно возмутился на это Джарвис. — Ладно-ладно, иду… — потянулась я к ручке двери.       Не успела я перешагнуть порог дома, как в меня уже влетел брат. Он стиснул меня в таких сильных объятиях, что я еле могла полноценно раскрыть лёгкие. Джарвис тихо усмехнулся за спиной, наблюдая за нами. — Тони… — прохрипела я. — Больше никогда так не делай… — пробормотал он. — Не убегай одна, пожалуйста… — Только вместе? — тихо спросила я, прикрывая глаза и обнимая его в ответ. — Только вместе… — прошептал он в ответ. — Она здесь?! — раздался встревоженный голос мамы.       Тони с неохотой отпустил меня, уступая маме. Она торопливо вышла в холл из гостиной, замирая в нескольких шагах от меня. Я кожей чувствовала на себе её взгляд, который проходился по мне с головы до пят, оценивая состояние. — Мамуль, прости меня, пожалуйста… — тихо произнесла я, опустив голову. — Ох, моя девочка… — резко сократила она расстояние.       Она притянула меня к себе и расплакалась. Я же в этот момент чувствовала себя самой ужасной дочерью на свете. Я довела её до слёз своим идиотским, импульсивным поступком. Спустя столько лет так и не смогла забыть это чувство. — Не плачь, пожалуйста… — прошептала я, всхлипнув следом, прижимаясь к ней. — Ты меня до смерти напугала, Бони, — гладила она меня по волосам, успокаивая этим и себя и меня. — Никогда больше так не делай, слышишь? Никогда. — Не буду, — искренне пообещала я. — Джарвис… Спасибо… — произнесла она следом так искренне, что у меня снова заныло сердце от вины.       Джарвис на это лишь кивнул и тактично вышел, оставляя нас втроём. Я же следом получила ощутимый шлепок по сидячему месту. — Ай… — Нужно объяснять, за что? — спросила мама, удерживая меня за плечи и смотря в глаза. — Нет, — покачала я головой, прекрасно видя в её глазах смесь пережитого ужаса и облегчения. — Тогда… — выдохнула она, стараясь взять себя в руки. — Тогда пойдём. Тебе нужно поесть, заодно расскажешь нам, что произошло.       Я кивнула и позволила себя за руку отвести в столовую. Мама за пару минут подогрела ужин и поставила передо мной тарелку. Сама же, как и Тони, села рядом. Оба не сводили с меня глаз, и я понимала почему. Когда кого-то вот так чуть ли не теряешь, потом долго не можешь наглядеться. — Кто это был? — не выдержал Тони, дав мне съесть только половину. — Тони… — поморщилась я. — Ты обещала, — припомнил он мне наш разговор. — Ты обещала, что не будешь молчать. Я тебя знаю. Ты ни за что бы не сбежала из школы одна просто так. Так что имя, Бони. — Дорогая, тебя обижают в школе? — встревоженно взяла меня мама за руку. — Расскажи нам, пожалуйста… Так не должно быть, мы с папой решим этот вопрос, не неси всё в себе.       Я уже открыла рот, чтобы ответить, но услышала, как резко хлопнула входная дверь. Через мгновение в столовой появился отец. — Где она?! — гаркнул он. — Нашли?!       Я сразу же подскочила со стула. Я не решалась сделать шаг, просто стояла возле стола, чувствуя, как сердце уходит в пятки. Взгляд человека, который явно был готов к чему-то страшному, сфокусировался на мне. От осознания, что отцу всё же доложили, и что он сорвался из Вашингтона, я почувствовала, как кровь отливает от лица. — Отец… — прошептала я. — Говард, пожалуйста… — поднялась следом мама. — Ты… — произнёс он, смотря только на меня, умещая в этом всего одном слове весь свой гнев и облегчение. — В мой кабинет. Немедленно.       Он сделал несколько широких шагов и крепко взял меня за запястье, уводя за собой. Я на мгновение обернулась, видя, как мама крепко держит Тони за плечо, не давая ему кинуться следом. Через полминуты мы уже были в кабинете отца. Я бросила взгляд на диван, но он не пригласил меня сесть, как обычно. — Закрой дверь, — приказал он.       Я сразу же это сделала, оставаясь возле неё, не зная, куда себя деть. Отец же подошёл к небольшому бару в стеллаже. Он достал бокал и плеснул себе виски на два пальца, уже поднёс ко рту, но пить не стал. Бокал с оглушительным стуком был поставлен на стол. Отец отошёл к окну, сцепив руки за спиной. Я видела, как дрожат его пальцы. — Я сорвал переговоры, — произнёс он, не оборачиваясь. — Я сказал министру обороны «нет» и сел в самолёт. Я сказал «нет» контракту, который мог дать дополнительные рабочие места нашей компании и премии работающим сотрудникам. — Ты… ты мог бы этого не говорить, не прилетать… — тихо произнесла я. — Всё… всё в порядке… — В порядке?! — выкрикнул он, заставляя меня втянуть голову в плечи. Он резко развернулся и встал перед своим столом, чуть опираясь на него бедром, прожигая меня взглядом. — Эбони, ты считаешь, что это всё входит в категорию «в порядке»?!       Я не ответила, лишь только отвела взгляд в сторону. — Что произошло? — спросил он. — И только попробуй сказать «ничего».       Слова в голове не желали складываться во что-то адекватное, что могло бы объяснить всё произошедшее. Сам факт того, что он сорвался из Вашингтона ради меня, уже ломал моё привычное восприятие мира. — Эбони, я с кем разговариваю?! — нахмурился он. — Вот уж кто, а ты всегда была способна на конструктивные диалоги.       Я так и молчала, рассматривая паркет, понимая, что сейчас я не готова ни к диалогу, ни к монологу, совершенно забыв, что у отца терпение было не безразмерным. — По-хорошему не хочешь… Попробуем по-другому…       Щелчок пряжки прозвучал в кабинете словно выстрел. Отец быстро вытащил ремень, складывая его в руке пополам. Я испуганно отшатнулась назад, ударяясь затылком о дверь. Это была крайняя его воспитательная мера, но она ещё никогда не применялась ко мне. — Отец, не надо… пожалуйста… — отчаянно прошептала я. — Заговорила, отлично, — кивнул он. — Эбони, в последний раз спрашиваю. Что произошло? — Я сорвалась! — выкрикнула я, следом сама пугаясь собственного хриплого крика. — Я сорвалась… Мэтт… Это мальчик из параллели… Сегодня спросил, где Тони. Скрывать мне нечего, я рассказала, а дальше… Дальше он сказал, что я… что я всегда буду «просто сестрой Тони Старка», что вы, как родители, явно любите его больше меня. Я знаю, что это не так. Я знаю, что вы меня тоже любите. Но я так же знаю, что я не дотягиваю до Тони, до твоих стандартов, твоих ожиданий… Я никогда не смогу быть такой, не смогу что-то построить, изобрести, я совершенно обычная… — сглотнула я, чувствуя, как подступают слёзы. — Я знаю, что мы разные, мы не можем быть одинаковыми, я это понимаю, но сегодня… Сегодня я ощутила это на себе в полной мере… Да, я сбежала с уроков, но я не могла там остаться сегодня… Это было опасно, глупо, я понимаю, но я… Я сорвалась… Я просто… Я так боюсь подвести фамилию, маму, тебя… Я так боюсь вас всех разочаровать… Прости…       В кабинете после этой моей внезапной исповеди наступила тишина, нарушаемая лишь моим прерывистым дыханием. Отцу явно нужно было какое-то время, чтобы переварить это. — Подойди ко мне, — всё же произнёс он.       Что-то внутри меня оборвалось. Я смотрела на его лицо, не видя ни одной эмоции. Понимая, что других вариантов нет, а злить его сильнее я не хотела, я медленно пошла к нему, готовясь к боли. Не передать моего удивления, когда одна его рука откинула ремень в сторону, а вторая крепко притянула к себе, обнимая. — Моя маленькая, глупая девочка… — прошептал он мне в макушку.       И вот в этот момент я окончательно сорвалась, теряя контроль. Я вцепилась в него, утыкаясь лицом в его пиджак, и разрыдалась, не сдерживаясь. — Тише, Бони, всё хорошо… — удивительно мягко говорил он, гладя меня по спине. — Выплачь это, чтобы это даже не думало оставаться в твоей голове. — Прости… — прошептала я, всхлипывая. — Я тебя подвела… Сорвала твои переговоры… — Ни одни переговоры, ни одна проблема, ни одна угроза не встанет у меня на пути, когда ты, твой брат или твоя мама находитесь в опасности. Запомни это: вы у меня на первом месте. — Константа? — Константа, — кивнул он уверенно. — Пойдём, присядем. Нам нужно спокойно поговорить.       Он мягко взял меня за руку и проводил к дивану. Вытащив из кармана пиджака платок, он начал сам вытирать мои слёзы. — Слушай меня внимательно, Бони, — спокойно, без криков и угроз, говорил он. — Да, ты не твой брат. И это к счастью. Этому миру хватит одного Энтони Старка, но он точно будет неполным, если потеряет Эбони Старк. Ты — это ты, такая, какая ты есть. Ты не чья-то копия, не запасной ребёнок, не «просто сестра». Ты отдельная, уникальная, удивительная личность. Ты не разочаровывала меня. Никогда, слышишь? Я горжусь тобой, Бони. Горжусь.       Услышать от него такое было сродни появлению снега в июле. Я замерла, пытаясь переварить и принять это. — Просто так? — Именно, просто так. Просто потому, что ты — это ты. — Ты как-то сказал, что я не инженер… — тихо произнесла я. — И тебя это задело? — мягко приподнял он мой подбородок, смотря в глаза. — Уинстон Черчилль, Чарли Чаплин, Пабло Пикассо, Эрнест Хемингуэй тоже не были инженерами, и, я думаю, это их никак не смущало. Почему же ты на этом зациклилась? Инженер — это не единственная какая-то конечная точка развития. Да, ты не инженер, я этого в тебе не вижу, но это не значит, что ты не можешь создать и придумать что-то своё, что-то уникальное. — Я просто хочу быть полезной… Людям, семье… — прошептала я. — Ох, Бони, — снова притянул он меня к себе, кладя подбородок мне на макушку. — В кого же ты у меня такая…       Я сидела так в его объятиях какое-то время, постепенно по-настоящему успокаиваясь. Для этого мира я могла быть просто — просто чьей-то дочерью, просто наследницей, просто чьей-то сестрой, но здесь, дома, пока рядом были близкие, любящие меня люди, я могла позволить себе роскошь быть просто собой. — Подумай о медицине, — произнёс отец внезапно. — О медицине? — переспросила я удивлённо, подняв на него взгляд. — Да, — кивнул он. — Знаешь, мне кажется, это могло бы стать твоим. Ты ответственна, эмпатична. Ты умеешь видеть и слышать людей, ты умеешь поддерживать. У тебя ясный ум, хорошая память. Ты усидчивая и обучаемая. Медицина — это тяжёлый путь, долгий. Легко не будет, говорю сразу. Но там, как мне кажется, ты могла бы реализовать себя, не оглядываясь на сравнения с кем-то другим. Я не говорю, что тебе нужно заняться именно этим, нет, а то сейчас вобьёшь в свою голову, что я жду от тебя именно этого. Я хочу, чтобы ты была счастлива, Бони. Это меня, как отца, волнует в первую очередь. — Я тебя поняла, — кивнула я слегка растерянно. — Я… я обещаю подумать над этим. — Вот и умница, — кивнул он в ответ. — А если ещё раз вот так исчезнешь, то я запру тебя дома до восемнадцати лет, поняла меня? — Да, папа, — хмыкнула я и улыбнулась. — Отлично, пойдём теперь обратно. Я, признаться честно, голоден, да и ты не доела, — поднялся он с дивана, увлекая меня за собой, положив ладонь между лопаток. — И твоя мама и брат явно там уже сходят с ума…       Я спокойно последовала за ним, чувствуя себя намного лучше. Он был здесь, рядом, и впервые сказал, что гордится мной. Просто так без каких-либо достижений, просто потому, что я такая, какая есть. Это воспоминание помогало мне держаться на плаву, когда через шесть лет я с фамильным упрямством штурмовала медицинский университет, навсегда связывая свою жизнь с этой профессией.