Чаруса

Расставание после десяти лет брака – это… Нет, не будто в омут с головой, а будто, находясь среди толпы, где тебя толкают, что-то говорят, смеются или плачут, вдруг оказаться в темноте и тишине открытого пространства. Ты можешь дышать, двигаться, функционировать, но ты будто слепой, а вокруг никаких ориентиров... Может быть, это из-за того, что Се Лянь никогда в жизни не жил один: из родительских рук он попал сразу замуж, как и полагалось хорошему омеге. А теперь он возвращался в крохотную студию, где так и не удосужился полностью распаковать чемодан, и постоянно спотыкался на своих же вещах. Отбитые пальцы ног не казались достаточным наказанием за то, что он сделал. Когда очевидные шаги были сделаны – съехать, убрать номер Цзюнь У из быстрого набора и списка экстренных контактов, переслать всем друзьям какие-то смешные видео с котиками, чтобы диалог с почти-уже-бывшим супругом спустился вниз, разобраться со счётчиками и тем, как платить за коммуналку, где искать мастера, когда через неделю у тебя сорвёт кран в кухне… Когда всё это было сделано, оказалось, что Се Лянь абсолютно не знает, как быть дальше. На душе было пусто, а тело словно оцепенело. Отсутствие боли или душевных страданий пугало сильнее любого эмоционального срыва… Ведь десятилетние браки и привычки, ими сформированные, не распадаются вот так быстро. Что-то же ещё всплывёт. А пока он жил по расписанию: дом, работа, дважды в неделю тренировки, раз в неделю встретиться с Цинсюанем, живот которого уже входил в комнату первее него, дважды в неделю прогулка в парке и один отсыпной вечер за бесконечными культивационными аниме, потому что ничего больше он не был способен воспринимать. - Ты точно в порядке? – в десятый или сотый раз спрашивал Цинсюань, сидя в холле больничного коридора и кутаясь в длинный пушистый халат. - Это я должен тебя спрашивать… - Се Лянь постарался улыбнуться, всего его размышления о собственной жизни и странном затишье в душе казались совершенно несущественными здесь, среди бледно голубых стен и множества фигур с огромными животами, привезённых кто мужьями, кто на скорой для сохранения беременности. – Как вы себя чувствуете, солнышки мои? - Уже в порядке, завтра последняя капельница и нас отпустят домой. Малышка пинается постоянно, активная будет… – покачав отёкшей и увеличившейся почтив два раза ногой в меховой тапочке, Цинсюань хотел было улыбнуться, но всё же не смог. – Отрицательная группа крови та ещё херня. Вечно так. Любая ранка заживает вдвое дольше, чем у других… А теперь моё идиотское тело вдруг решило, что мой ребёнок для меня чужой. - Твоё тело не глупое. – вообще, тела говорят подчас гораздо правдивее разума, Се Лянь уже убедился в этом. – Просто сейчас оно переживает сильнейшую нагрузку, и нужно ему немного помочь. Возвращаясь из больницы, Се Лянь переваривал всё то, чем с ним поделился Цинсюань, всё то, чем он боялся волновать Хэ Сюаня: что у его соседки по палате уже четвёртый выкидыш и теперь она не встаёт с кровати, упершись взглядом в стену, что у другой соседки преждевременные роды закончились гипоксией плода, и, хотя тот выжил, бесконечный список патологий вряд ли позволит ему жить и развиваться как нормальные дети. Се Лянь понимал, что все его утешения Цинсюаню вряд ли помогут, да и вообще любые утешения от любого человека. Весь путь от зачатия до появления ребёнка на свет бремя ответственности несёт тот, кто вынашивает, а все окружающие могут лишь слегка поддержать… И, по сути, ничего существенного предложить не могут. И как-то за этими размышлениями Се Ляня осенила одна страшная мысль: его цикл… Его не было с.. уже полтора месяца как. Как он смог на пути домой найти аптеку и как потом оказался дома, Се Лянь плохо запомнил. Тяжело бьющееся сердце никак не могло успокоиться и поверить в заветную одну полоску на тесте. Вот так, кто-то молится о том, чтобы получилось или чтобы доносить, а кто-то боится увидеть две полоски. Тесты ведь могут ошибаться. Что делать? Слишком поздно, чтобы обзванивать клиники. Завтра утром… А что делать до утра? Глядя в разблокированный экран телефона, Се Лянь с тяжёлым липким отчаянием понял, что ему некому позвонить. Раньше всегда был Цзюнь У. В любой ситуации – забрать, отвезти, выслушать, утешить. А сейчас… Даже если окажется, что… Боги, хоть бы нет. Может, всё вернуть назад? Сказать, что пожалел? Нет. Так вот как ощущается расставание спустя десять лет брака. Когда в отчаянии ты понимаешь, что тебе больше некуда идти. Се Ляня затрясло. И ни одна полоска на очередном тесте, ни заключение узиста, в котором чётко было написано, что никакой беременности нет, не могли его успокоить. Как во сне он отвечал на вопросы врача: - У вас были существенные нагрузки или стрессы в последнее время? - Да. - Понятно. – что было понятно врачу, Се Лянь не знал. Ему было ничего непонятно. Понятно было раньше. Может, всё-таки, вернуться? Нет. Выйдя с очередным заключением в руках и списком препаратов, которые нужно пропить, Се Лянь кое-как доехал до работы, откуда отпросился на полдня и с головой окунулся в неё. Но его всё ещё трясло… Лихорадочно перечитывая заключение врача, Се Лянь ощущал расщепление: разум его говорил, что всё в порядке, тело же отказывалось принимать этот факт. Тошнота в купе с головокружением не отпускали до вечера, по дороге с работы до дома он упал без сознания в метро. И вот тогда, сидя в приёмном покое, куда его привезли на скорой, Се Лянь осознал, что значит расставание после десяти лет брака – ты один и позвонить больше некому. Где-то на подкорке проскочила мысль, что есть один человек, который точно приедет по его зову, но… Это было низко. Этот путь от развода до принятия он должен был пройти сам, чтобы войти в новые отношения с чистым сердцем и трезвой головой. А пока, подписывая отказ от госпитализации, он разрушал внутри установки и строил себя заново. Нет больше того Се Ляня, которого воспитывали его родители. Нет того Се Ляня, который вышел замуж за Цзюнь У. Нет Се Ляня, который знал, что должно делать и как следует поступать. Есть запутавшийся и испуганный Се Лянь, которому только предстоит разобраться в этой жизни, понять, чего он хочет, и что из этого он может. Цзюнь У позвонил раньше оговорённого. Он был согласен подать заявление, если Се Лянь не передумал. На встрече до он пытался что-то сказать про совместное имущество, перечислял, пытался отдать… - Цзюнь У, пожалуйста, прошу тебя… - Се Лянь не хотел звучать настолько жалко, но, - Давай просто подадим заявление? Мне ничего не надо, просто… Я не готов всем этим заниматься сейчас. Разводы с разделом имущества всегда были более длительными, а Се Ляню сейчас просто хотелось оставить всё позади. Всё это время у него было ощущение, что его поводок отпустили, но ошейник с шипами внутрь не сняли. Благородное цзюньуневское «Давай просто оставим всё тебе?» отдавало тошнотой в своей стереотипной правильности. Только Се Лянь в этой картине был грязным пятном. И, может быть, Се Лянь об этом потом пожалеет, ведь даже сейчас он понимал, что его зарплата даже не средняя по городу, что купить квартиру с нуля будет стоить нескольких десятков лет жизни, что становится ещё безнадёжнее, когда тебе уже за тридцать… Но это будут проблемы будущего Се Ляня. Нынешний Се Лянь хотел, наконец, завершить этот том своей жизни. Заветное свидетельство о расторжении брака было неприятного болотно-зелёного цвета. Почему-то Се Лянь думал, что с его получением что-то изменится в его сознании, но почувствовал лишь неприязнь к этому оттенку. Глупо как-то. А через две недели, в самой середине ноября разродился Цинсюань. Чуть раньше срока, но всё же благополучно и для себя, и для малышки. Размытая фотография растрёпанного, потного, едва ли что-либо соображающего Цинсюаня с розовым, сморщенным и лишь слегка выглядывающим из пелёнок, комком их маленького сокровища была прислана Хэ Сюанем ранним субботним утром. Поздравляю с началом новой жизни. И как же приятно было окунуться в чужие хлопоты, когда в своей душе пустота. Отчасти неестественная, вызванная или призванная лекарствами, по большей части оказавшимися успокоительными и какими-то витаминами, но пустота… Подготовка к выписке: проследить, чтобы Хэ Сюань не забыл про цветы всем врачам и медсёстрам и, конечно, самому Цинсюаню; заказать шарики, проверить, что в сумку на выписку сложено всё точно по списку Цинсюаня… В итоге, они всё равно забыли взять сменную обувь, и друг выписывался в больничных тапочках, но воспринял это со смехом: - Я всё равно сейчас не влез бы ни в одну пару. За день до выписки Се Лянь приехал в их квартиру, чтобы помочь Хэ Сюаню сделать генеральную уборку, а потом в порыве какого-то азарта вдруг решил разобрать вещи и расставить всё по местам и в своей студии тоже. Больше не нужно было спотыкаться на чемодане и то тут, то там наступать на одежду, банки кремов и всё остальное, что он взял с собой и что потом довёз ему Цзюнь У. Вещей, конечно, было слишком много… Но плакаты с любимыми героями смотрели теперь со стен, каждый на своём месте, и это давало какую-то поддержку: «Мы смотрим и видим, что ты справляешься. Хотя бы пытаешься справляться». И время, которое с момента расставания до сего момента превратилось в мутную неотпускающую густую топь, вдруг вновь понеслось стремительным потоком. Вот он приезжает к Цинсюаню, привозит еду и убирает кухню, чтобы хоть немного облегчить быт молодым родителям, а вот он уже едет на маленькое торжество в честь первого месяца новой жизни. Малышка А-Мэй вошкалась в пелёнках и лопотала что-то на своём, не понимая, что вся это небольшая суматоха шёпотом вокруг её кокона – про неё. Когда все ушли, Се Лянь по привычке остался помочь с уборкой. Хэ Сюань, вымотанный сменами на работе, чередующимися с бессонными ночами дома, сам не заметил, как отключился на том же диване, где двадцатью минутами ранее сидели гости. - Оставь ты эту посуду. – Цинсюань с дочкой на руках вошёл в кухню. – Пойдём побудешь со мной, пока я кормлю. Наверное, слишком идиллическая была картина в чужой супружеской спальне, куда Се Ляню внезапно открылся доступ: беспорядок из вещей родителей и разных детских принадлежностей, Цинсюань, севший на привычное место среди подушек словно птица в гнездо, и малышка А-Мэй, присосавшаяся к его потяжелевшей и набухшей груди. Давно Се Лянь не испытывал такого смущения при виде тела друга. Цинсюань, хоть и занятый ребёнком, всё же был очень проницателен по отношению к другим: - Тебе некомфортно? - Нет, - Се Лянь выдохнул. Пора бы перестать пытаться казаться лучше, чем есть, - не некомфортно. Это так… - он, стараясь не мешать, тихонько взял ручку малышки и стал рассматривать крохотные пальчики, неспособные ещё удержать что-либо. Тонкая, нежная кожица, покрывающая накопленный за первый месяц жизни жирок, была будто спелый персик, то тут, то там пересекающийся складочками. – Она такая прекрасная… И вы такие прекрасные… Ваша семья… Я тоже хочу когда-нибудь… И не в силах сказать что-либо ещё, Се Лянь наклонился и поцеловал крохотную ручку малышки, вдохнув при этом тёплый молочный запах их с Цинсюанем совместного существования. - Всё ещё будет, А-Лянь. – свободной рукой Цинсюань погладил его по волосам. – Всё точно ещё будет. Всё ещё будет. – повторял про себя Се Лянь как заклинание всю дорогу до дома. Всё ещё будет. – повторял на следующий день. И потом каждый день. Всё точно будет, даже если этот Новый год он будет встречать один. Всё точно будет, даже если ему хочется прямо сейчас позвонить Хуа Чэну, при мысли о котором сердце всё ещё начинает биться чаще, но он выбирает не звонить. Потому что… Войти в новые отношения можно только когда ты полностью вышел из старых. А Се Лянь был уверен, что после десяти лет четырёх месяцев недостаточно, чтобы говорить об этом уверенно. И он не знал, когда сможет сказать, но точно знал, что всё точно будет. Потому что Цинсюань умел убеждать. Или, потому что сам Се Лянь в какой-то момент перестал бояться темноты, просыпаясь один в тёмной студии. Или потому, что, когда незадолго до Нового года на экране телефона высветилось «Цзюнь У», ему больше не хотелось вырвать себе сердце и отдать его на съедение дворовым кошкам. - Привет. Ты можешь сейчас говорить? – спокойно и уверенно, явно долго готовился к разговору. - Да. Что-то случилось? – и, кажется, Се Ляню теперь удавалось вспоминать слова и контролировать свой голос. - Нет, ничего. – медленный вдох. – Я просто хотел предложить встретиться, и кое-что обсудить. Се Лянь соврал, если бы сказал, что не понял, что именно хочет обсудить с ним Цзюнь У. И хоть ему всё ещё не хотелось разговаривать о финансовых вопросах, эта тема никогда не закончится, если они, наконец, не поговорят. - Хорошо. Когда? Завтра после работы. В четверг, когда столы всех кафе и ресторанов ещё не так забиты посетителями. - Се Лянь, я знаю, что ты винил или винишь себя из-за того, что стал инициатором, но всё же… Я ведь тоже жил в этом браке и допустил, чтобы всё пришло к тому, к чему оно пришло. – Цзюнь У начал издалека, видимо, боясь, что Се Лянь снова начнёт нервничать или отказываться не выслушав. – Я тоже хочу поставить точку, но не могу это сделать вот так… Мы ведь достигали этого вместе … Без тебя я, скорее всего, только сейчас вышел бы из-за решётки… И всё-таки как странно, когда человек, с которым ты был вместе столько времени, сидит теперь вот так… Ты знаешь каждый изгиб его тела, каждую родинку на коже и весь список хронических заболеваний и аллергий, даже свитер на нём тот самый, который ты купил ему на прошлый Новый год, но теперь ты не имеешь права даже коснуться его. Впрочем, и желания-то нет, просто… Странно это. - Я продал нашу квартиру. Казалось неправильным оставаться там… - он немного помолчал, дождавшись кивка Се Ляня. – И это твоя часть. – он протяну ему небольшую то ли сумку, то ли косметичку. – Я хотел тебе на счёт перевести, но… Наверное, просто искал предлог, чтобы встретиться и убедиться, что ты точно возьмёшь. Или что у тебя всё хорошо… Не знаю. – он запнулся. - Я понимаю, - Се Лянь чуть ли не впервые за встречу открыл рот, - мне тоже не нравилось, что последняя наша встреча была такой… Сейчас стало легче. – он взял сумку. – Спасибо. - Там все копии договоров, расчёты… - начал было Цзюнь У. - Я верю тебе на слово. – перебил Се Лянь, ему не хотелось больше это обсуждать. И он был не уверен, что правильно задавать следующий вопрос, но всё же ему действительно хотелось знать ответ. – Как у тебя дела? - Да нормально, наверное. Уже сильно лучше, чем было. – отпив кофе, Цзюнь У усмехнулся, - По началу казалось, что мир обрушился, а потом… Чем дальше я думал, жил, тем больше понимал, что ты прав. Мы и правда уже давно жили порознь. Слишком мало чего изменилось… - он осёкся, подумав, что сказал лишнего. – Но я не считаю наш брак ошибкой или даже плохим. Было неплохо. - Да, было совсем неплохо. – Се Лянь опустил глаза в свою чашку. Какао давно остыл, пара несъеденных ещё маршмэллоу уныло плавало по поверхности. - А ты как? Готовишься к Новому году? – чувствовалось, что за этим вопросом скрывается другое. - Нет, я сейчас больше на подхвате у Цинсюаня. Стараюсь по мере сил помогать. Малышка чересчур активная, они с Хэ Сюанем с ног валятся… - улыбнувшись, Се Лянь вновь поднял глаза и посмотрел прямо на бывшего супруга. – А на Новый год я планирую отсыпаться. Цзюнь У покивал головой. Сказать больше было нечего, всё решено, все точки расставлены: - Тогда прощай. – он встал, собираясь уходить. – Спасибо тебе за всё. Правда, ты… очень многое мне дал и очень многому научил. - Взаимно. – Се Лянь впервые за несколько лет смог произнести и почувствовать это слово абсолютно искренне. – Спасибо. Прощай. И только сейчас ощущение завершённости, наконец, накрыло Се Ляня. Всё закончилось так, как и должно было: не в череде официальных бумажек, а просто мирным разговором и откровенным признанием «Наш брак был хорошим, но он закончился». Вот теперь «Всё ещё будет» начало звучать не только как смутная надежда, а как вполне осязаемое будущее, которое необходимо было выстроить своими руками.