Чаруса

За последние недели Се Лянь вымотался. Работа, подготовка к гендер пати Цинсюаня и его перенос из-за того, что Хэ Сюань подхватил какой-то вирус и лёг в больницу, чтобы не дай бог не заразить беременного супруга, выслушивания и бесконечные ответы на вопросы «А как ты думаешь, ему точно лучше или он просто пытается меня успокоить?» - всё это морально выматывало, но всё же Се Лянь, наконец-то, спустя столько месяцев, а может быть и лет, чувствовал себя по-настоящему удовлетворённым. Цзюнь У тоже отметил эти изменения: - Я так рад видеть тебя счастливым. Наверное, свою роль сыграли и тренировки: дважды в неделю Се Лянь заходил в зал, оставляя телефон и весь остальной мир за пределами. Его тело с каждым с каждым разом всё охотнее воспринимало нагрузку, страх перед знакомыми упражнениями отступал, и хотя Се Лянь чувствовал, что прежнего уровня мастерства достичь будет ой как не просто, всё же он радовался. Каждый новый мозоль, каждая прочувствованная болью мышца напоминали ему о том, что он всё ещё жив, полон энергии и хочет куда-то двигаться, а не сидеть, запершись в четырёх стенах. А ещё там был Хуа Чэн. Нет, он не хотел думать о нём сейчас. Сегодня выходной, можно поваляться в ванной, чтобы прогреть забитые мышцы и вечером появиться на празднике Цинсюаня и Хэ Сюаня в относительно бодром состоянии. А завтра снова на тренировку… Кофеварка пиликнула, заглушая тихую музыку, льющуюся из радио, и сообщая о готовности. Из соседней комнаты послышись шаги: - Сделаешь мне со льдом, пожалуйста. – всё ещё заспанный Цзюнь У постоял на пороге кухни, дождавшись утвердительного кивка. – Спасибо, котёнок мой. «А Хуа Чэн тоже не любит холодный кофе» - услужливое подсознание подкинуло совершенно ненужную сейчас мысль. Чёрт. Музыка, что там сейчас играет… «Он стал моим наваждением, Тенью в каждом моём сновидении, В каждом зеркале отражением, Самым тайным моим откровением…» Твою ж…Бог, боги или вселенная – чтобы там ни было, оно издевается над ним. Се Лянь со злостью ткнул радио, заставляя его замолчать, и застучал посудой, доставая чашки и капучинатор, будто мог заглушить шумом свои мысли. Но... Нет ведь ничего такого в том, чтобы поболтать с другом, стоя в коридоре? Или в том, чтобы подстраховать друг друга на разных упражнениях? Или подсказать друг другу что-то, если это самое упражнение не получается? Только откуда теперь Се Лянь знал, что у Хуа Чэна есть огромный пёс с дурным характером, что чаще всего летом он ездит на байке, но сейчас тот в ремонте из-за недавнего ДТП, а нужной детали не оказалось в их стране, что он любит сладкое и, чёрт возьми, ненавидит холодный кофе, а всех любителей айс-латте считает извращенцами? Молоко в капучинаторе поднялось и просочилось сквозь неплотно закрытую крышку. Се Лянь опять не рассчитал порцию. В этом и правда нет ничего плохого! «Да, вот только твой чудесный мирок общения в спортзале за полтора месяца разросся до автобусной остановки, а личный домашний мирок за несколько лет не может доползти из спальни до кухни». Две чашки с готовыми напитками стояли на столе все испачканные в них же – Се Лянь пролил не меньше половины, пока наполнял их. Хорошо хоть за годы жизни, зная свою криворукость, научился готовить с запасом на такой случай. В этом нет ничего такого… Он ведь отказался от ненавязчивого, но такого игривого «Может, выпьем кофе где-нибудь?». Да, сославшись на спешку. И ни разу не попытался намекнуть, что замужем. Промокая бумажными салфетками столешницу, Се Лянь смотрел на остающиеся разводы и злился всё сильнее. Очередной бумажный комок полетел в мусорку, а от рулона отмотался чистый кусок полотна. Нужно просто ещё раз протереть… Одно неловкое движение и чашка с холодным кофе опрокидывается, кубики льда разлетаются по столешнице и полу. - Чёрт! Се Лянь отвратительный человек. - Что случилось? – быстрые шаги Цзюнь У и тень, накрывшая Се Ляня. – Всё нормально, ты не порезался? Вдох-выдох. И ещё раз. Он просто сам себя накрутил. - Всё нормально, сейчас всё уберу. – рука Се Ляня тянется к бумажным полотенцам, но Цзюнь У уже его опередил. – Не надо помогать, я сам. Ты возьми мою чашку… только льда больше нет. Цзюнь У замирает, когда Се Лянь решительно забирает рулон салфеток из его рук. - Я правда лучше сам, а то мы растопчем грязь по всей кухне. – злость Се Ляня сменяется стыдом под взглядом таких родных и знакомых серых глаз. – Не очень удачное начало дня. - Не переживай из-за ерунды так. Се Лянь угукает и позволяет притянуть себя через лужу для успокаивающего поцелуя в лоб. Он не достоин этой нежности. День действительно пошёл наперекосяк с самого начала. Полежать в горячей ванной, конечно, получилось, но в какой-то момент к нему постучался Цзюнь У и сказал, что ему срочно нужно на работу: произошёл какой-то сбой, никто не знает что делать. Представив, как ему придётся тащиться на такси с огромной коробкой с тортом, букетом цветов и внушительным пакетом подарков, Се Лянь помрачнел, и лежать в ванной как-то перехотелось. Побродив бесцельно по квартире, он понял, что нужно было что-то сделать, чтобы приехать к Цинсюаню в нормальном настроении. Вернувшись в ванную, Се Лянь начал медленно и вдумчиво проводить свой привычной ритуал с десятком баночек. Косметические запахи всегда успокаивали его. Потоки горячего воздуха в волосах быстро просушивают густые блестящие пряди – никаких укладок, это ведь будет просто ужин в небольшом кругу друзей, только гладкие волосы, наполовину собранные заколкой. Медленно и неторопливо Се Лянь выбирал одежду. Среди безразмерных футболок, в которых он обычно ходил и на работу, и на прогулки, нашлась одна светлая рубашка: тоже безразмерная, но мягкая и струящаяся. Что-то из прошлой жизни, до всех перипетий, когда Се Ляню ещё было дело до того, как он выглядит. Блесков для губ у него тоже больше не было, лишь бальзам против обветривания. Но наносить макияж он и так не планировал… Процесс сбора затянулся, но именно этого Се Лянь и добивался. Время прошло, а душевное состояние пришло в норму. Можно было отправляться. Может быть, неприятности этого дня закончились? Ведь такси приехало очень быстро, молчаливый водитель – такая редкость – помог поставить торт так, чтобы он точно не упал, дверь подъезда придержала девочка-подросток и она же нажала нужные кнопки лифта, приехавшего почти моментально… Дверь открыл Хэ Сюань. - Привет. – его строгое лицо, когда озарялось улыбкой, становилось почти добрым, и эта перемена всегда удивляла Се Ляня. Он забрал коробку с тортом и букет, пока Се Лянь снимал обувь. – Проходи в комнату, Цинсюань сейчас выйдет. Зрение становится туннельным, когда ты видишь опасность. Внимание же теряет способность концентрироваться на чём-то кроме, когда ты видишь то, что желаешь больше всего. Как он тут оказался? Хуа Чэн, сидевший развалившись в кресле, обернулся и тоже на мгновение замер. Нужно было сделать вдох, но Се Лянь забыл, как это. Два его мира схлопывались, сливались в единую картину прямо сейчас, и лишь громкий голос Цинсюаня смог слегка вернуть ощущение бытия: - Привеееет… - судя по быстрому топоту, он летел к Се Ляню с приветственными объятиями. – А ты чего один, муж твой где? Муж твой. Муж. Хуа Чэн слегка поднял бровь, но быстро вернул прежнее выражение лица. Мой муж. Может, оно и к лучшему. Больше без недомолвок. - На работу вызвали. – слыша себя будто со стороны, Се Лянь едва-едва мог контролировать свой голос. – Просил передать поздравления, и он надеется, что вы его простите. Вспомнив, что в руках его всё ещё букет цветов и пакет с купленными в каком-то порыве умиления пинеточками и распашонками, Се Лянь протянул всё это Цинсюаню. Тот засмущался: - Ну ты чего, мы же договорились, что с тебя только торт… О боги, - засунув нос в пакет, Цинсюань тут же забыл про смущение. – какая милота. Ребята, вы только посмотрите! А вообще в комнате ведь были ещё люди. Чёрт побери это тунельное внимание. Поздоровавшись, наконец с Ши Уду и парой общих друзей, Се Лянь смог немного выдохнуть. Сейчас не место для его терзаний. Сейчас праздник семьи Цинсюаня и Хэ Сюаня с их грядущим пополнением. Притвориться спокойным оказалось проще, чем он рассчитывал. В хаотичном гомоне поздравлений, похвал и благодарностей за вкусную еду и обсуждений планов на будущее, Се Лянь смог затеряться. От него даже ничего особо не требовалось, лишь улыбаться и иногда вставлять маленькие реплики. И даже эта необходимость отпала, когда разговор перешёл на советы для благополучного разрешения родов и облегчения первых дней после. Здесь ему нечего было сказать. - Ты прекрасно выглядишь. – тихая, почти шёпотом сказанная реплика, оказалась неуслышанной никем, кроме того, кому она предназначалась. - На порядок лучше, чем в спортзале? – неловкая попытка отшутиться прозвучала как-то слишком уж игриво. - Нет, ты всегда прекрасно выглядишь. – Хуа Чэн слегка усмехнулся. – Просто сегодня совсем по-другому. «Ну да, просто сегодня я не в потрёпанных спортивках и мокрой от пота футболке» - хотелось съязвить, но язык будто прирос к нёбу. - Спасибо. – оставалось лишь надеяться, что горящее лицо можно списать на духоту в комнате. - Блин, я ж вас не представил. – Цинсюань выплыл из компании, в которой только что выслушивал советы о том, как сохранить грудное вскармливание. – Се Лянь, это Хуа Чэн, лучший друг Хэ Сюаня, Хуа Чэн, это Се Лянь, мой лучший друг. - Спасибо, солнце, мы знакомы. – Се Лянь улыбнулся немного вымученно. - Занимаемся в одном зале. – вставил Хуа Чэн, видя, как Цинсюань уже открыл рот для дальнейших вопросов. - Оу, как же тесен этот мир. – он рассмеялся. – Ну тогда волноваться не о чем, у всех здесь присутствующих так или иначе есть темы для разговоров. Сказав это, Цинсюань нырнул обратно в свой кружок по интересам. Се Лянь всё ещё чувствовал неловкость и очень боялся какой-нибудь реплики в стиле «Не знал, что ты замужем». Хотя кто в здравом уме и с наличествующим чувством такта мог бы сказать такое? - А… Как поживает твой пёс? - Эмин… - поморщившись, будто вспомнил что-то неприятное, Хуа Чэн тяжело и раздражённо вздохнул. – Эта зараза откопала где-то бутылёк масла для кутикулы, разбила его и слизала подчистую. Два дня ему промывали желудок в клинике и теперь ещё неделю нужно возить это чудо дворовой селекции на капельницы. Делать же мне больше нечего… Се Лянь не мог не хихикнуть, хотя ему и было жаль пса: - Ты его совсем не кормишь? - Если бы… У него питание как в лучших ресторанах, а он нос воротит и сжирает всё равно то, что в пищу не предназначено. – ещё раз тяжело и почти театрально вздохнув, Хуа Чэн спросил, как бы риторически, - Может, он это специально мне назло делает? Вся неловкость рассеялась сама собой. Разговор, периодически прерываемый включением в общие для всех темы семьи и деторождения, как-то сам собой переключился на мотоциклы, Хуа Чэн радовался, что его железного коня починили и теперь он снова на ходу, а Се Лянь посетовал: «Я раньше так хотел научиться, но отец убил бы меня!», потом на просмотренные фильмы «Если тебе понравились «Идеальные дни», посмотри ещё «Сядь за руль моей машины» - почти три часа, но это правда того стоит» и Хуа Чэн вкратце рассказал сюжет… Вынесли торт и счастливая пара, сковырнув ложкой крем, узнала, что у них будет девочка-омега. Снова полились поздравления. А ещё Хуа Чэн любит кошек. Или кошки любят его. Белоснежная Жое, изначально бывшая питомцем Се Ляня, но отданная Цинсюаню, когда оказалось, что у Цзюнь У дикая аллергия, уютно свернулась у него на коленях, совершенно игнорируя бывшего хозяина. Такая очаровательная несправедливость. Вечер прошёл очень незаметно. Слишком быстро. Оставшись в числе последних, Се Лянь помогал Цинсюаню с мытьём посуды, а Хуа Чэн вместе с Хэ Сюанем пошли выносить мусор. Где-то на задворках сознания промелькнула мысль, что Хуа Чэн задержался из-за него, ведь на его «Если хочешь покататься, могу подбросить тебя до дома», Се Лянь ответил согласием. И как-то слишком поздно в голову закрались сомнения в правильности происходящего, чужим грубым и насмешливым голосом пронеслась в голове установка стереотипного байкера «Села-дала», и статистика изнасилований омег, где близкие родственники и друзья составляли большую часть агрессоров. Голос разума бил логическими аргументами, а тело… Его глупое тело будто не чувствовало опасности: сытое, весёлое и расслабленное, опьянённое вечером близости к нравящемуся альфе, надышавшееся его запахом. - Цинсюань, а Хуа Чэн, он… - Се Лянь не смог подобрать правильного слова. – Он предложил меня довезти. Ему можно доверять? - Да, не волнуйся, он нормальный парень и хорошо водит. – стуча вытираемой посудой, Цинсюань хитро прищурился. – Симпатичный ведь? Боязливо обернувшись на дверь, Се Лянь выдавил кривую усмешку: - Ага. - Ну считай это компенсация за вечер выслушивания надоедливых наставлений. – вот так легко хихикая, Цинсюань распоряжался другим человеком. – Прокатишься с ним, развеешься и придёшь домой с хорошим настроением. - Ты не считаешь, что это… не очень? – он не хотел ответа на этот вопрос? Или искал в нём какую-то причину, легитимизацию того, что он делает? Можно ли опереться на другого в вопросе «не перешёл ли он грань?». - Ой да ладно тебе, всего лишь прокатишься… Он приставать не будет, могу поручиться. В этом-то и проблема. Не в том дело, что Се Лянь хотел, чтобы этот конкретно понравившийся ему мужчина до него домогался, а в том, что, если бы это случилось, вся симпатия вмиг испарилась бы. Если бы он прикоснулся к нему грубо, сказал какую-то сальность или… Он просто разочаровался бы, и не нужно было бы думать о нормальности всего происходящего. Когда человек делает по отношению к тебе что-то плохое – это… Снимает ответственность? Дверь в прихожей хлопнула. - Ладно, тут немного осталось, я сам всё доделаю. – Цинсюань бескомпромиссно отодвинул Се Ляня от раковины. – Ты ему свой шлем одолжишь? А этот вопрос предназначался уже Хэ Сюаню. Точно, он ведь тоже какое-то время катался, но в итоге понял, что ему больше нравится собирать и чинить мотоциклы, чем ездить на них. И, наверное, поздно было задаваться вопросами стоял у тёмно-красного харлея. «Он стал моим наваждением…» - Сделаем круг по городу или сразу домой? – говоря это, Хуа Чэн помог Се Лянь разобраться с ремнями шлема. И, наверное, виновато было то самое лёгкое, случайное прикосновение пальцев к коже под его подбородком… Точно наваждение. - А можно? - Всё можно… Оживление ночного города проплывало мимо сверкающими огнями, сигналами встречных машин и бьющими потоками ветра, которые прорывались к телу несмотря на одолженную мотоциклетную куртку. Всё это было так прекрасно. Всё это имело значение, но не большее, чем тело, за которое сейчас держался Се Лянь. Он почти не чувствовал руки, сомкнутые на чужой талии, но явно ощущал теплоту кожи под тонкой футболкой, которую не мог остудить никакой ветер. И, наверное, стоило порадоваться, что выражение лица было скрыто забралом шлема. Пользуясь хорошей дорогой и отсутствием машин, Хуа Чэн ускорился, и у Се Ляня замерло сердце. Не от опасности, Хуа Чэн вёл мягко и плавно, не было никаких причин сомневаться в безопасности его вождения, просто… Невольно прижавшись ближе и крепче охватив его талию, Се Лянь смеялся и плакал. Плакал и смеялся. Этот вечер прошёл слишком быстро. - Я сам завтра отдам Хэ Сюаню. – забрав шлем, Хуа Чэн с улыбкой смотрел на Се Ляня, которого всё ещё потряхивало от пережитых эмоций. Такая сцена не должна была разыгрываться прямо под окнами его семейной квартиры, но… Какая сцена? Просто знакомый мужа его лучшего друга довёз его до дома, предварительно пропетляв по городу минут сорок. - Спасибо тебе. – голос дрожал так, что бесполезно было пытаться это скрыть. – Это так… - Если хочешь, могу научить тебя водить. – мягко и без нажима, просто предложение провести вместе время. - Ох… - и так не хотелось отказывать. Так хотелось откинуть все человеческие условности, мысли о правильности и неправильности происходящего… Молчание затягивалось. - Если захочешь, можешь в любой момент сказать. – Хуа Чэн, кажется, не обиделся и не смутился его заминке. Или просто давал ему пространство подумать. – До завтра? - А… - завтра тренировка же. – Да, до завтра. Ещё раз спасибо. Се Лянь неловко помахал и, развернувшись, направился к подъезду. Лишь бы только трясущиеся ноги не подвели. Руки с ключом едва попали в замочную скважину, но блаженная улыбка тут же померкла при виде мужа. Се Лянь отвратителен. - Как всё прошло? – голос Цзюнь У звучал привычно-устало, но было в нём что-то… Он же не мог ни о чём узнать? Да и не о чем толком было узнавать. - Прекрасно. У них будет девочка-омега. – секрет, по просьбе Цинсюаня хранимый даже от мужа, уже перестал быть таковым. – Хэ Сюань счастлив, кажется, даже больше Цинсюаня. - Здорово. – Цзюнь У улыбнулся, но было ещё какое-то напряжение. Или это Се Лянь придумывал себе то, чего нет? – Ты нормально туда добрался? - Да, таксист помог. А как у вас там дела? Разобрались? Может быть, хотя бы в благодарность мужу или в качестве извинений стоило бы слушать его чуть внимательнее, чуть больше интересоваться его делами на работе… Но мысли то и дело возвращались к тому ощущению, когда ускоряешься на пустой дороге, и есть оправданный повод прижаться к чужому телу чуть ближе. - Ты не очень устал? – снова один из тех вопросов, за которые Се Лянь себя ненавидел. – Хочешь?