Чаруса

Се Лянь знал, что на текущий момент все беды в его жизни идут от его дурной головы. И всё же, лёжа без движения на кровати и не имея возможности пошевелиться из-за болящих после первой за последние несколько лет тренировки, он никак не мог не думать. Один взгляд чужих разноцветных глаз в коридоре перед залом. Одно прикосновение, помогающее не упасть, а опуститься на ковёр, когда тело подвело и мир вокруг поплыл. Ещё один взгляд и протянутые ему бутылка воды и шоколадка. Это называется «накручивать себя». С каких пор чьё-то внимание его занимает более пары минут? Это раньше, ещё до всех испытаний выпавших на их семью, Се Лянь мог в шутку улыбнуться какому-нибудь альфе, прекрасно понимая, что их отношениям с Цзюнь У ничего не угрожает, но наслаждаясь вниманием. О, он был очень тщеславным. Трудно таким не быть, когда ты и красив, и преуспеваешь во всём, за что бы ни брался от учёбы до спорта, и безусловно обожаем родителями… А ещё больше ему нравилось замечать на себе чужие заинтересованные взгляды в присутствии Цзюнь У, улыбаться в ответ вроде как смущённо, а потом демонстративно прятаться за будущего супруга, чтобы тот мог подыграть ему в его спектакле: «Я знаю, что вы мной заинтересованы, но я уже занят». Один взгляд в коридоре. Одно прикосновение. Ещё один взгляд. Чтобы такой ерунды не было, нужно было поесть перед тренировкой. Тогда сахар в крови не упал бы от ставшей непривычной нагрузки. А он ведь очень красив. Чёрт. Всю неделю без Цзюнь У Се Лянь возвращался домой почти бегом, включал на фон фильм или какое-нибудь дурацкое видео из предложенного и ложился почти обнажённым в постель. Или же включал плейлист из поп-хитов его детства и танцевал. По началу совсем неловко перетаптываясь с ноги на ногу, но потом распаляясь, начинал подпевать, и чувствовал себя почти Рианной или, в крайнем случае, Томом Холландом. Жаль, что сегодня он не способен подняться с кровати, да и скоро уже приедет Цзюнь У. Чёрт. Поморщившись, Се Лянь перевернулся на бок и нащупал телефон. Нужно просто включить что-то на фон, чтобы собственные мысли перестали надоедать. «Дао Дэ Цзин. Аудиокнига» - интересные у него варианты в предложенном. Голос диктора, зазвучавший в тишине квартиры, был мягким и успокаивающим. Се Лянь закрыл глаза, наслаждаясь потоком слов. По началу он пытался вникать в смысл, но для измученного тела и не менее измученного разума концепции древнего трактата были слишком сложными. Но этот голос диктора… А у того парня тоже очень приятный голос, вот бы услышать больше того одного сказанного слова. Стоп. Вернулись обратно. «Когда все в Поднебесной узнают, что прекрасное является прекрасным, появляется и безобразное…» Продолжаем. Может быть, он просто случайно узнал что-то совершенно ненужное, что теперь его брак больше не кажется таким уж идеальным? Голос диктора успокаивал, но слова больше не проникали в разум Се Ляня. Его мысли вернулись в прошлое. В день свадьбы он был доволен. Всеобщее внимание в его – а вообще-то их – честь, счастливые слёзы отца, подарки, поздравления, вкусная еда в ресторане, где Се Лянь слегка перебрал с шампанским, а Цзюнь У пришлось нести его на руках до машины, а потом и от машины до квартиры. Ещё год после он никак не мог свыкнуться с мыслью, что он женат. Взгляд то и дело падал на кольцо на пальце, а в разговорах тут и там так волнительно было произносить «муж». На новой работе: «Не знаю, этим муж занимается» - в неформальном разговоре про коммуналку. С друзьями: «Мой муж сказал…». С кем угодно: «Мой муж…». Какой-то странный трепет и неверие в новый статус переполняли его. Наверное, так чувствует себя ребёнок, посаженный на водительское сиденье стоящего авто. Вот он крутит руль и кричит: «Посмотрите все, я за рулём, я взрослый!». А потом умер отец. Внезапно. Просто в один день позвонили из больницы и сказали приехать. Отец лежал на больничной койке бледный, но ободряюще улыбающийся: - Не волнуйся, А-Лянь, это ерунда. Сейчас меня подлатают и буду ещё лет двадцать бегать минимум. Внуков дождусь обязательно. И напоследок, будто что-то предчувствуя: - Я так рад, что ты у меня пристроен. Больше не о чем волноваться, Цзюнь У о тебе позаботится. Пристраивают обычно котов, когда выяснится, что у кого-то из домочадцев аллергия… Впрочем, нет смысла сердиться на отца: он человек старой закалки. Был человеком старой закалки, из-за чего у него с Се Лянем было множество конфликтов, хоть ни один из них не перерос в крупный. Насчёт спорта, кстати, тоже. Отец Се Ляня считал, что омегам спорт ни к чему, максимум, танцы или что-то лёгкое. Но когда его сын увидел по телевизору выступления спортивных гимнастов на Олимпиаде и заканючил: «Я тоже хочу», особо препятствовать не стал. Лишь когда понял, что увлечение перестаёт быть таковым, а становится чем-то важным, вмешался: - Омегам такой тяжёлый спорт ни к чему. Ладно ты пару раз в неделю позанимаешься, но больше… - отец нахмурил брови. – У тебя плечи раздадутся, будет некрасиво. Эти увещевания сына не убедили. Некоторое время помогала матушка со своим искусством дипломатии, и Се Лянь смог даже некоторое время поездить на соревнования и защитить юношеские разряды. А потом отец встал в позу. - От такой нагрузки он родить никогда не сможет. – нечасто можно было увидеть отца в таком раздражении. – Да и фигура уже меняется, скоро квадратным станет. Профессиональную секцию Се Лянь посещать перестал, но занятия в частной дважды в неделю оставались с ним всю его жизнь. До совершеннолетия, правда, в тайне от отца – матушка помогла. А после совершеннолетия уже не в тайне. Пока отец не умер, а потом и Цзюнь У не арестовали обвинив в каких-то финансовых манипуляциях… Время стёрло подробности из памяти Се Ляня, но тогда он дни и ночи изучал дело все юридические тонкости, но даже с первого прочтения понял: его супруг не виноват. Он вообще никаким образом не был причастен к финансовым делам фирмы, в которой работал, он был техническим специалистом, не более. Сотни проверок и каких-то экспертиз, смена адвокатов в попытке найти того, кто реально мог бы защитить, а не просто хотел бы нажиться на чужом горе, постоянные выбивания свиданий с мужем и попытки хоть как-то улучшить его жизнь – и Се Лянь, вынужденный работать на трёх работах, чтобы оплатить всё это в обход арестованных счетов. Его мужа оправдали. Цзюнь У, вышедший на свободу, был бледным и осунувшимся. Он почти рухнул в объятия Се Ляня, ждущего его у машины с одним-единственным: - Спасибо. Тогда Се Лянь единственный раз видел своего супруга плачущим. Потом были долгие вечера восстановления. Обещание супруга: «Я сделаю всё, чтобы ты ни в чём не нуждался». И благодарности, благодарности, благодарности… Цзюнь У обещание выполнил. Он даже предлагал Се Ляню вовсе уйти с работы, но боязнь оказаться в зависимости и противостояние покойному отцу с его «пристроил» заставили его отказаться от столь заманчивой идеи. Однако всё же после всего пройденного что-то изменилось. Может быть, Се Лянь просто дико устал. Невозможность даже оплакать отца как следует, погоревать, работа по двадцать часов сутки, постоянные нервы – всё это легло в его душе тяжёлым грузом. Даже спустя месяцы, полгода, год… Он никак не мог отдохнуть. Приходя с теперь уже одной вместо трёх работы он валился с ног от усталости и часами лежал в постели, глядя в потолок. Цзюнь У часто присоединялся к нему и Се Ляню нравилось чувствовать его рядом: крепкий и надёжный, благодарный, защищающий. Нравилось чувствовать, что больше не нужно никуда бежать, стремиться, выбиваться из сил. Или, если быть точнее, рядом с Цзюнь У страх Се Ляня, что он не сможет больше совершить подобный подвиг отступал, потому что на повторение он был не способен, лимит был исчерпан. А может, их отношения просто вышли на новый уровень. После всего случившегося уровень доверия Цзюнь У к Се Ляню поднялся до невероятных высот. Куда бы ни шёл Се Лянь, с кем бы он ни был, Цзюнь У этим больше никогда не интересовался. Впрочем, он и раньше был не особо ревнивым, хотя Се Лянь и в страшном сне не хотел представлять отношения, где ревность была бы причиной разборок, но полушутливое «Ты с кем?» периодически проскальзывало в разговоре, как и наигранно-равнодушное «А он симпатичный?», если среди перечисленных оказывались одинокие альфы, и приятно щекотало его эго. Это было их взаимной игрой, флиртом, если быть точнее. Теперь же из вопросов осталось практичное и почти равнодушное «Во сколько начинать беспокоиться?», и это могло бы стать поводом для гордости… Но теперь Се Лянь вернулся к тренировкам! Чувство радости и какой-то почти осязаемой витальности, волной окатившее тело, как только он переступил порог зала и почувствовал тот самый запах талька и разгорячённых тел… Се Лянь давно не испытывал такое счастье. И даже тот маленький обморок из-за его же глупости не омрачил тренировку. Перед глазами снова промелькнул тот альфа с разноцветными глазами, протягивающий ему бутылку воды и шоколадный батончик. «Держи» - сказанное низким, бархатистым голосом и мягкая улыбка… Мурашки, как и тогда, в зале, пробежались по телу, согревая теплом. Чёрт, опять. Почему сегодня все его мысли возвращаются именно к этому моменту? Может, стоит чаще бывать на людях? И не только в компании Цинсюаня, а просто так… Тем более, что Цинсюаню скоро будет не до его компании. Или вовсе запереться дома, раз уж внимание какого-то симпатичного парня настолько взволновало его? Пнув со злости одеяло, Се Лянь почти вскрикнул от боли. Всё-таки мышцы очень отвыкли от нагрузки. И как он будет встречать сегодня Цзюнь У? Глупый вопрос, он ведь специально выбрал вчерашний день для возвращения к тренировкам, чтобы вот так себя чувствовать, и чтобы приехавший и успевший соскучиться на следующий день супруг не подумал предложить ему отметить его возвращение в постели. Иголочка вины вновь кольнула под рёбрами. Он ищет причины избежать близости с супругом, а мыслями возвращается к какому-то незнакомцу. Это отвратительно. Он отвратителен. Се Лянь снова уставился в потолок. Когда пелена раздражения немного рассеялась, голос диктора вновь стал достигать разума: «В древности говорили: “Ущербное становится совершенным, кривое – прямым, пустое – наполненным, ветхое сменяется новым; стремясь к малому, достигаешь многого; стремление получить многое ведет к заблуждениям”.» Как и стремление думать… Это начинает раздражать. Наощупь заблокировав телефон, Се Лянь несколько минут наслаждался тишиной, постепенно погружаясь в тяжёлую, не приносящую облегчения дремоту. Ключ в замке начал поворачиваться, и Се Лянь, не до конца проснувшись и морщась от боли, потащился к двери. - Привееет, котёнок мой. Я так соскучился… - Цзюнь У бросил сумку на пол. – Что с тобой? Се Лянь, наконец, дохромал до него и сжал супруга в объятиях: - На тренировку сходил. Цзюнь У рассмеялся, обнимая в ответ. - И я тоже скучал. – говоря это, Се Лянь почти не лжёт. Чувство вины за свои мысли заставляет его почти поверить в эти слова. Какое ему может быть дело до чьего-то взгляда, когда он находится в объятиях такого прекрасного мужчины? Хочется спрятаться в кольце его рук подольше. Пока он там – он хороший и верный муж на своём месте. Хороший муж кое-как ковыляет на кухню, готовит ужин – пусть и не буквально, просто разогревает готовую еду из местного супермаркета. Хороший муж выслушивает рассказ о конференции, задаёт вопросы, улыбается. Хороший муж поправляет постель, чтобы его супруг мог теперь отдохнуть. Он делает всё то, что делают хорошие мужья, но чувство вины никуда не исчезает, и с ним нужно что-то сделать. Цзюнь У выходит из душа в одном полотенце. Се Лянь прекрасно знает, что пожалеет о том, что скажет, но всё же говорит: - Ты хочешь? - Хочу, но я же не садист… - Цзюнь У хихикает, смотря, как Се Лянь морщится, садясь на кровать. - Если ты сделаешь так, чтобы мне не нужно было шевелиться, я готов. – и для пущей убедительности, Се Лянь стягивает с себя домашние штаны вместе с бельём. – Потому что я тоже хочу.