Гомеостаз

Тусовка на привычном месте. Какой-то тип обнимает за плечи — Жан, Джон, хрен знает, имя не запоминается. Они трахались раз-два, но Жан/Джон уже возомнил, будто они пара. Будто встречаются. В целом… Ладно, он ничего, ёбырь нормальный, Леви не засыпает прямо в процессе, что, считай, потолок запросов на сегодняшний день, но есть один жирный минус — на свидания Жан/Джон постоянно зовёт в рестораны. Нет на свете вещей, которых хочется меньше, чем этого. Выдрать себе ногти и зубы плоскогубцами разве что. Не вникает, о чём Изабель вдохновенно вещает на фоне, думая только, тащить ли Жана/Джона к себе домой с «ночёвкой» или всё же забить, завалившись отдохнуть перед сменой. Вечер только начался, а настроения нет. С алкоголя клонит в сон, музыка действуют на нервы. Чего реально требует нутро — добраться до дома, раздеться, обнять Эрвина и позалипать в какой-нибудь сериал… Рассеянно листая ленту и полностью игнорируя как собственническую ладонь на плече, так и разговоры вокруг, далеко не сразу замечает, что шума вокруг как-то резко поубивались. А потом до боли знакомый голос, — что при каждой встречи произносит «Леви» с разными интонациями, но произносит неизменно, — зовёт по имени. Подняв голову, смотрит прямо на Эрена. Казалось бы, прошло столько времени, но как и тогда — как всегда, — сердце мгновенно пробивает ударом невпопад, а низ живота летит в пропасть. За долю секунды он возвращается ровно в то же дерьмо, откуда только-только достал себя за шкирон. Сбрасывая ладонь с плеча, подрывается встать, но обзор заслоняет Фарлан; на пьяном лице — искренняя тревога: — Чё за чел? — щурясь, пытаясь срисовать по лицу честный ответ взамен очередной херни, которую наверняка получит, но тщетно. — Тот самый чел… — делая шаг вбок, Леви наконец выскальзывает из-за стола. Фарлан, конечно, забыл про его «чела». Всё было так давно, что кажется уже неправдой. — …Я сейчас, — обещает. И идёт мóроку навстречу, не зная наверняка, а сможет ли — вернуться. На лице Эрена мелькает тень улыбки. Разглядывать её? Ни за что. Удержаться на плаву в лавине эмоций, которая накрывает от одного только осознания, кто перед ним? Пожалуйста. Удовлетворение. Гордость. Раздражение. Отвращение к себе. Чувства переплетаются внутри, пока Леви пробирается сквозь толпу танцующих тел вслед за Эреном, и тяжёлый бит клубняка впервые за вечер полностью совпадает с ритмом сердца. Губы и кончики пальцев начинает покалывать. Кожа не может дождаться прикосновений. Жаждет их. «Фантом» с типичной для мафиозника наглостью припаркован прямо на бордюре перед входом. Вышибалы палят на тачку насупившись и скрестив руки, но мозгов, чтобы не ввязываться в перепалку, хватает; из салона уже вылезает Райнер и приглашающе открывает для Эрена дверь. Вдруг, к чему всё идёт, становится кристально ясно. — Я ни на что не соглашался, — фраза перемешивается с бубнежом в очереди и музыкой. Эрен делает ещё пару шагов к машине, будто не слышит, и останавливается только, замечая, что за плечом подозрительно пусто. Леви далеко не в первый и точно не в последний раз убеждается, что не надо было брать бабки несколько меся-… Блять, да прошел почти год, внезапно осознаёт и выписывает Эрену тяжёлый взгляд исподлобья. Ёбаный год. Настолько не может справиться с отказом? Только сейчас вспомнил, что отчислял на карту и решил вернуться за долгом? Но Леви ничего не просил. Он, блять, предельно ясно дал понять, что отношения в таком формате не интересуют. Если бы только ублюдок держал свои бабки при себе… Если бы только оказался очередным мудаком, куском дерьма, кем-то вроде самого Леви… И что — тогда? Было бы всё хорошо — тогда? Блять… Зажимает сигарету губами и чиркает зажигалкой. Смотреть на Эрена тошно, не будет. Сука, ну за что за… Сунув руки в карманы, глубоко затягивается и, сам себе переча, впирается прямо в лицо напротив сквозь сигаретный дым, выдыхаемый носом. Городская жара давит духотой потных людей, высоток, машин и раскалённых кухонь ресторанов. Футболка липнет к телу; влажная челка падает на глаза, сильнее заслоняя обзор. На заднем плане маячит Райнер, всё так же поджидая у двери. Не глядя на бодигарда, Эрен подхватывается обратно. Горячие губы касаются чувствительной кожи за ухом. Шепчут, размеренно: — Я думал о тебе постоянно, Леви… Но даже не мог вспомнить, как ты выглядишь. — … Смещает сигарету во рту, чтобы не прижечь перламутрово-белую рубашку перед собой. Молчит. — Мне говорили, у тебя всё отлично, — (старается не зацикливаться, кто эти «они»), — что ты всё так же работаешь, встречаешься с друзьями, по-прежнему… развлекаешься, но не мог вспомнить твоё лицо. Пальцы, которые, думал, больше никогда не почувствует, обхватывают подбородок и заставляют поднять голову, как в последнюю встречу. В неоновом свете глаза кажутся совсем тёмными: жадно взглядом ползут по лицу, впитывая всё, что позабыли — губы, нос, глаза, брови. Затем Эрен забирает его сигарету, зажимает меж губ и глубоко затягивается до лёгких. — Искренне не понимаю, зачем ты тратишь время на сброд вроде Жана Кирштайна, пока мне — продолжаешь отказывать, — едва не рычит; снова затягивается, что выглядит уже не рисованием, а больше попыткой успокоить нервы, обуздать закипающую злость. Жан Кирштайн, значит. Херово, он звал его Джоном, пока кончал. Думает, стоит спросить, как имена остальных бывших, раз уж на то пошло — раз уж ведётся учёт ёбырей, раз всё под карандаш, — но смысл? Эрен и без того смотрит как на врага народа. — Потому что они ничего не стоят, — произносит медленно, въедаясь взглядом в надежде быть, наконец, понятым, — потому что, когда они мне надоедают, я могу от них избавиться. По лицу пробегает быстрая тень, стоит осознать смысл сказанного, и прежде до этого лишь паршивый вечер официально пробивает дно — Эрен швыряет бычок на асфальт, тяжело упирается ладонью в его лопатки и безапелляционно направляет к машине. Слова у мафиозника кончились. У Леви — варианты развития событий. Сильно сомневается, найдутся спасатели, реши он отбиться: вышибалы технично сделают вид, что не при чём, а стволы Эрена отчётливо проступают под пиджаком как бы намекая. Даже если выдернет один из них и пристрелит ублюдка на глазах у всех и вся, никакая самооборона потом не отмажет. В салоне «Фантома» пахнет как в ночь перестрелки. На кончики пальцев возвращается знакомое зудящее покалывание; осторожно потирает подушечки друг о друга, пока Эрен усаживается рядом. Ну вот и всё, да? Эрен всегда получает то, что хочет, и Леви хер знает, кого пытался наебать, надеясь, что всё будет иначе. Проиграть эту войну вышло в итоге даже без шума. — Часы где? — рубит Эрен тишину. — Не сдались, — глядя в окно, Леви фыркает. — Я не думал, что ты вернёшься. Ну да, вся эта нездоровая динамика возвращается в мгновение ока. — С чего бы? — требовательно допытывается, сжимая голое запястье. — Я же сказал: «Жди». — В реале так не делается, Эрен, — позволяет подтянуть себя ближе; запах дорогой кожи мешается с парфюмом, от которого коротит мозги. — За полгода люди забивают и живут себе дальше. — И всё же ты — в моей машине. Это что, самодовольство?.. Вглядывается в точёное лицо для подтверждение бесячей эмоции, но читать там особо нечего; по крайней тот не пытается изобразить одну из своих недо-улыбок. — А ты мне прям до хера выбора оставил, а? — огрызается, и, поскольку теперь смотрит в оба, наконец видит, как красные губы дёргаются от сдержанного веселья. — Есть такое. Будто принуждение и сила — такая смешная шутка. «Ройс» выезжает на трассу, оставляя позади густонаселённый даунтаун. Расстояние между зданиями становится всё больше, машин — всё меньше, за окном сгущается мгла. Леви подумывает цапнуть ствол, который висит буквально в паре сантиметров от руки, закрывая вопрос раз и навсегда. Хм? Одна пуля Эрену, одна — Райнеру; потом вываливается из тачки и растворяется в ночи. Свалить так, чтоб никто не нашел, умеет. Даже если Эрен не оставляет выбора, он способен сам себе его предоставить. Тюрьма научила. Скашивает взгляд от окна. В рваном свете фонарей чужая бледность мелеет, под глазами отливает синевой. Против воли поднимается червячок любопытства: чем этот ублюдок занимался всё это время?.. Типы, что за ним охотились, больше не появлялись, забив на заправку, едва тот свалил из страны. Пальба, рокот двигателей, кровь. С головой утонув в одинаковости серых будней, он и забыл о той одурительной ночи. Когда Эрен сильнее хватает за руку, дёргает и прижимает навстречу вплотную, рассеянно отвечает на поцелуй. Он как-нибудь выкрутится. Если останется в живых, обязательно найдёт способ. Да. Вот такой теперь новый план.

***

«Ройс» начинает сбрасывать скорость, а Леви уже расхристан под Эреном. Оба возбуждённы. Взмыленны. Стояки каменные: диву даётся, почему ещё не поставлен раком и не оттрахан прямо посреди сиденья. Когда тачка манёврит несколько резких поворотов, видит, за окном исчезают привычные высотки — и упирается руками в грудь, толкая, пока не удаётся выскользнуть, чтобы рассмотреть, куда завела нелёгкая. Ну ни хера себе. Вот, значит, в каком замке живёт богатый ублюдок. Матерь божья. Казалось, с фантазией полный порядок, да и по телевизору особняки сильнейших мира сего показывали не раз, но от вида этого здания (целого комплекса зданий!) челюсть отвисает, а глаза лезут на лоб. «Дом» это лишь по формальным признакам, потому что есть стены, крыша, двери и окна. Море окон. И шпили. И даже целая башня, а на огороженной территории виднеется несколько фонтанов, каждый из которых подсвечен по-своему. Кричит ли экстерьер о баснословных деньгах? Орёт о лютом беспределе и власти. Типы, что живут тут, явно вертели закон на одном месте, и им глубоко похеру, знает ли адрес полиция. Приехали, блять… «Мафиозник» всегда думалось в шутку, но это — конкретная мафия. Видимо, он совсем идиот, раз не допёр сразу. — Что за нахрен, Эрен? — Дом, — поясняет безэмоционально. Стоило бы, конечно, сказать, что связываться с этим дерьмом нет интереса, что перестрелки на заправке было более чем достаточно, что когда он думал о «проблемах» Эрена, не имел в виду «проблемища» для себя, но молчит. Да, это дом. Просто пиздатый дом. Домина, что занимает площадь всего района, где он вырос, но после сегодняшней ночи скинет градусов вполовину, если не полностью, его удивления — потому что сам он либо окажется мёртв, либо оба получат то, за чем приехали, и эпизод встанет к ряду остальных воспоминаний, имеющих тенденцию выветриваться под серостью дней. Чуть отталкиваясь от прижимающего сверху тела, удаётся просунуть руку в карман и выудить телефон; желваки на чужих скулах ходят ходуном при виде мобильника, но Леви, игнорируя ублюдка, быстро строчит SMS Изабель: «если не вернусь до вечера завтра отвези эрвина к маме». Ответ прилетает мгновенно: «чзнх ты где???» Даже если бы Леви знал, что на это ответить, шанса всё равно не дают: утомлённый ожиданием внимания к своей скоромной персоне, Эрен почти выдирает телефон с намерением выкинуть в окно, так, для профилактики, но Леви быстрее — тут же убирает обратно в карман от греха подальше. Понять, что за муха укусила ублюдка, сложно: хоть снаружи весь из себя спокойный, внутри явно кипит — это видно по сбитому дыханию, отрывистой речи и вдавливанию пальцев прямо в мышцы, в мясище, вдоль сухожилий. От последнего сумасшедше заходится сердце, ввиду адреналина во рту пересыхает, и зрачки разносит на всю радужку. Вечер перестаёт быть томным. Когда Леви подаётся бёдрами навстречу, притираясь, чувствует, что стояк обоих никуда не делся, а собственный член и вовсе некомфортно пульсирует, зажатый в тесных джинсах. Дикое желание оказаться голыми прямо сейчас выбивает из горла стон досады. Райнеру реально надо поднять оклад, думает, за то, с каким похуизмом тот игнорирует весь порнохаб на задних сидениях; и только подбивает мысль накинуть ещё немного, машина встаёт. В тишине после урчания мотора слышно только надрывное дыхание. Вставать не хочется, но бодигард, как обычно, выходит на улицу первым и приоткрывает дверь с неозвученным: «На выход». В глазах Эрена проскальзывает дикая злоба, губы съезжают в оскал — буквально на миг, — прежде чем лицо разглаживается, как ни в чём не бывало; Райнер со своего ракурса перемен, конечно же, не замечает, но Леви сидит впритык и маску, слетающую и тут же встающую на место, видит. Странная херня. После такого, выползая из салона, только лишний раз крестится, что догадался отписать Изабель: голодать Эрвину не придётся, даже если хозяина разберут на запчасти. Эрен ведёт его навстречу одному из нескольких флигелей, пристроенных к главному дому… особняку… замку?.. Ну хоть не будет лишних глаз. Уединение. Он не готов к знакомству с биг-боссом а.к.а старшим братом ни сегодня, ни в этой жизни. Внутри «дом» оказывается настолько же отвратительно-помпезным, насколько снаружи: мраморный пол, колонны и мебель, на которую в своих потёртых джинсах Леви не уселся бы и за миллион лет. Кто вообще способен чувствовать себя уютно в такой обстановке? Кто-то вроде Эрена, разумеется. Сам он ни разу не вписывается в лакшери-лайф — так и как быстро мафиозник, в таком случае, потеряет к нему интерес, когда наконец получит желаемое?.. Нет, он реально не видит вариантов, при которых уходит отсюда на своих двоих. Не сходится математика. На кой хер тогда так спокойно плетётся следом?.. Дурацкое покалывание в пальцах растащило уже по всему телу, и голову начинает заволакивать пеленой. Дико хочется поправить яйца — член буквально дерёт сквозь джинсу, — но Эрен смотрит сверху вниз, будто оценивает свежекупленный комод, думая, в какой угол воткнуть, а потому, пытаясь съехать с дискомфорта, снова обводит глазами обстановку… Это что, холл у них такой? Наверняка для громадины с широкой лестницей, застеленной кремовым ковром, есть какое-то понтовое слово; с потолка свисает люстра размером со всю его спальню. Но несмотря на убранство, созданное для пускания пыли в глаза, Леви чувствует только тяжёлый взгляд Эрена. Возможно, от него ждут каких-то активных действий, но он понятия, блять, не имеет каких. Его как бы не каждый день привозят на «Фантоме» в такую домину, чтоб поработить игрушкой на ночь. Хотя кого наёбывает — Эрен и так всё про него знает; знает о его жизни больше, чем мать родная. Отрывая взгляд от хрустальной дуры над головой, наконец переводит — на того, ради кого пришёл. Ублюдок вписывается в обстановку особняка идеально, но, в отличие от самого ебучего особняка, ублюдка Леви реально хочет. Так что ладно, в рот ебать остальное. Смахнув оцепенение, делает шаг навстречу, жёстко цепляет его за галстук и сдёргивает вниз, накрывая губы своими. Выражение искреннего изумления на холёном лице — заберёт с собой в могилу; до которой, к слову, рукой подать, думает, обвивая второй ладонью за шею и углубляя поцелуй. Ответная реакция не заставляет себя ждать: получая ощутимый укус в нижнюю губу, Леви оказывается подхвачен на руки и без лишний церемоний взвален на плечо. Что впечатляет. Эрен пружинит вверх по лестнице так легко, будто за хлебом идёт; будто он ничего не весит. Дверь выбивают ногой. Догадка, что это спальня, мгновенно подтверждается, когда его швыряют на кровать, — но вместо того чтобы сразу сорвать одежду, как бы того хотелось, Эрен, цепко очертив спину, отходит, и вскоре слышится позвякивание бутылок. Звук вообще-то приятный, но прямо сейчас он предпочёл бы ощутить член Эрена внутри. Что за?.. Пауза начинает конкретно бесить. Подобравшись, видит мафиозника у богато заставленного бара на колёсиках. Выпивка волнует больше, чем Леви в постели? С каких пор? Наливает прозрачную жидкость в высокий стакан и протягивает, тихо спрашивая: — Пить хочешь? Да, блять, да, жажда присутствует, и не только «биологическая», но что-то подсказывает, там не водичка. Скидывая кроссовки и носки, Леви уже собирается подняться с кровати, как Эрен резко качает головой: «не двигайся». Естественно, больше всего на свете хочется встать, и ноги уже делают движение вперёд, но он себя намеренно останавливает. Спровоцировать Эрена на вспышку гнева — проще простого, а вот послушаться?.. Такой вызов бросают нечасто. Впившись пальцами в одеяло, поджимает ноги под себя и остаётся на месте. Стакан с жидкостью по-прежнему маячит в крепкой руке. — Хочу. Довольный ответом, Эрен тянется к бутылочке поменьше, внутри который плавает нечто бело-голубо-полупрозрачное. Пытается разобрать этикетку, прищурившись, — далеко. В попытке сообразить, перебирает в голове всё, что может иметь такой цвет, и только когда Эрен опускает в жидкость пипетку, в голове наконец щёлкает. — Оксик? Эрен кивает, и по губам скользит та самая довольная ухмылочка, от которой сердце встаёт раком прямо посреди горла. — Скажешь «стоп», — командорствует и отмеряет несколько капель. Взвесь расплывается гипнотическими узорами. Леви юзал бутират пару раз до этого, тема на «ура», но насколько лютый стафф покупается на бабки Эрена? Узнать только предстояло. Тот продолжает капать, и по мере истечения секунд лоб хмурится. Игра в «слабо»? Серьёзно, блять? Неужели он реально вкапает ему хоть до кромки, и похуй и на овердоз, и на передоз, если не сделает, что сказано? Когда вода приобретает совсем тёмный оттенок синего — получает свой ответ. Класс. Эрен выиграл. Снова. — Стоп. Пипетку в миг убирают и быстро добавляют пару скромных доз в другой стакан, после чего выпивают залпом; затем приносят первый прямо к кровати. Леви тушуется — понятия не имеет, насколько нынешняя смесь вышла забористой, — но Эрен сгребает за волосы, задирает голову назад и прижимает стекло к губам сам. Затаённый натиск в коротком движении оседает в где-то в груди и жжёт изнутри. Что бы он ни рассчитывал получить от этой ночи, никогда не думал, это будет ощущаться так… хорошо? «Хорошо» — слово, которое, кажется, не употреблял отродясь. Хорошо. Потрясающе. Сглатывает накопившуюся слюну и разжимает губы, принимая. И снова его награждают этой улыбкой; не может оторвать взгляда от лица Эрена, пока тот, в свою очередь, впитывает каждый его глоток. Стакан пуст. Ставит его на тумбочку и легко опрокидывает Леви обратно на матрас. Стояк так и не спал; тело невольно дёргается, когда мафиозник распускает пуговицу за пуговицей, раздевая. Сука, как же рад, что заранее подготовился к возможной ночи с Джоном/Жаном, и, ёбаный рот, как же рад, что вместо него достался Эрен. Джинсы вместе с бёльём летят на пол. Леви тут же переворачивают на живот, сдёргивая футболку. Ногти впиваются в обнажённую кожу, медленно проезжаясь вниз по рёбрам, животу, и наконец сгребают за ягодицы. Зубы бешено-страстно-по-звериному въедаются в мышцу; остаётся только вцепиться в простыни и выдохнуть боль через нос. Надеется, это только начало. Если не вырубит раньше, дальше — больше. На миг от него отрываются, чтобы всколыхнуть пространство металлическим звоном. Руки быстро оказываются сцеплены над головой, наручниками, и… Бля, ни разу не пушистая игрушка из секс-шопа. Тяжёлые, холодные, зажимают запястья основательно. Цепи пристёгиваются к браслетам с такой сноровкой, будто рука набивалась годами, — к гадалке не ходи, так и есть, — но где ключ?.. Внезапно в груди расцветает бутон липкого страх. Потянув за цепь, понимает, небольшой ход всё же есть. Достаточно, чтобы его можно было развернуть, скажем, в другую позу. Недостаточно, чтобы свалить. Всё ещё лёжа на животе, утыкается головой в руки и краем глаза наблюдает, что вытворяет Эрен. Обычно бутирату нужно время, чтобы разогнаться, но при такой конской дозе ведёт уже — и ведёт хорошо. Мышцы расслабляются. Благодарит все высшие силы, когда видит извлекаемую из тумбы анальную пробку. — Не влезет, — хмыкает. Может не знать того, сего, пятого, десятого, но прекрасно понимает возможности своей задницы. Один уголок рта Эрена ползёт вверх — в маленькой сучьей ухмылке. Да, искренняя. Нет, погоды не делает. Сбросив пиджак, аккуратно засучивает рукава рубашки, прежде чем снова взять пробку, с продуманностью и предусмотрительностью — неожиданными — умело натянуть на ту презерватив и щедро смазать лубрикантом. Вот как. М-м. Звонко шлёпает ладонью по и без того отбитой ягодице; Леви медленно встаёт раком, хотя головой оставляет зарытой в подушки: есть стойкое ощущение, вот-вот придётся вцепиться во что-то зубами. Первичное давление силикона ощущается ещё терпимо, у пробки мягкий конус, но вот само основание — просто пиздец. Эрен неумолим. Хочется смотреть, как тот работает, видеть, как перекатываются мышцы на предплечьях от прикладываемых усилий, но боль быстро заставляет сосредоточить силы на том, чтобы просто вытерпеть. И вот, когда кажется, что сейчас разорвёт к херам и что растянуться под такое уже невозможно, пробка проскальзывает целиком, и сфинктер плотно сжимается вокруг. Облегчение накрывает волной. Штормом. Рвано выдыхает. — Умница, — звучит похвала с будто бы искренним изумлением от результата. Леви глушит очередной стон в простынях. Бля, да он почти кончил. Взяв пробку за основание, Эрен начинает проворачивать её, потягивая на себя; кольцо мышц протестует с естественным порывом отстраниться. В горле застревает слабый скулеж. — А ведь ты заставил меня ждать, — голос заметно становится глубже, — так долго, трахаясь со всеми подряд. Кроме меня. Под влиянием адреналина кровь только хлеще разгоняет бутират по венам. С каждым оглушающим ударом сердца мышцы расслабляются сильнее, заменяя то, что должно быть ужасом, предвкушением. Инстинкты самосохранения испаряются, утопая в полном отсутствии любых мыслимых и немыслимых границ. Жидкий экстаз. С повышенным интересом Леви наблюдает, как Эрен ослабляет галстук, сворачивает в плотный ком и заталкивает ему в рот, после чего со звонким щелчком расстёгивает бляшку и сдёргивает ремень одним грубым движением. Ах ты ж блять, сука… Часть вменяемости пробивается сквозь туман. Тревожные сирены врубаются на полную. Он отклоняется в сторону ровно в момент, когда Эрен обматывает ремень вокруг руки и с треском складывает полоской, проверяя упругость. — На колени, Леви, обратно, — требует с полной уверенностью, что не ослушаются, и упирается одним коленом в кровать, для лучшего упора оставляя вторую ногу на полу. Петля выжидательно покоится в руке, переваливаясь. Где-то там, ещё есть капля терпения. Но уже на исходе. Вдох через нос. Направляя мышцы, которые уже не совсем слушаются, Леви медленно возвращается в исходную позу. Как только встаёт на колени, — руки вцепляются в цепь от изголовья, голова укладывается на предплечья, — Эрен, что ощущается жёстче самых жёстких ударов — ждёт. И продолжает ждать. В конце концов сдаётся и снова поднимает взгляд на ублюдка в поисках дальнейших указаний. Только этого и ждут — от садистской улыбки по спине пробегают ледяные иглы, лупя морозом, и хер пойми, какая из небогатого арсенала нравится больше: эта, что обещает мясо, или та, что награждает за послушание; от которой он чувствует себя полнейшим ничтожеством, превращаясь в скулящую тряпку. Впервые касаясь кожи, полотно ощущается лаской. Эрен медленно ведёт ремнём от поясницы, по ягодицам и ниже по бедру, затем поднимаясь обратно. От предвкушения жуткой боли начинается кружится голова; снова роняет ту на руки, глубоко дышит и поджимает пальцы. Наконец первый настоящий удар прилетает наотмашь. Посылает волны шока по телу, принося почти облегчение. Он судорожно хватается кислородом через ткань, пока укусы сыплются градом. Ещё. Ещё. Ещё. Только разогрев. Сменяя стойку, Эрен палит сверху вниз с диким блеском в глазах, перехватывая ремень поудобнее, и порка, которую устраивает дальше, становится просто… бесчеловечной. Конкретное избиение. Первая серия — это просто больно, но, когда тот перепахивает почти всю кожу на ягодицах и бёдрах в сплошное жгучее месиво и начинает хуярить по второму кругу, становится почти невыносимо. Леви поддёргивается от каждого прилёта, мышцы сводит судорога; колени по-прежнему разведены в стороны. Всё мешается в одну кучу: ожог ремня на сбитом в мясо теле, пробка, перекручивающаяся внутри от сжатия мышц при ударе, химия в крови, фиксация на лице Эрена; капля пота катится с виска по загорелой скуле и ниже, на ключицу, от силы каждого взмаха. Свист кожи и звук ударов набирают такой темп, что ремень уже не оставляет нервам отдельные полосы — боль затапливает целиком. В какой-то момент ноги подкашиваются, и он валится на локти с навзрыдным стоном. — Встал. Заходясь мелкой дрожью, возвращается обратно. Если раньше казалось, было жёстко, жестоко, Эрен в секунду умножает чувства на ноль. Закусывая галстук изо всех сил, сцепив ладони и впиваясь ногтями в собственную кожу, поджимая пальцы на ногах и расставляя бёдра, чтобы хоть как-то удержать равновесие, Леви одновременно мечтает, чтобы ад наконец кончился — и чтобы он длился вечно. Это пиздец как больно, это ощущается охуительно. Он так близко… — Уф-ф, — вдруг пробивается сквозь звон в ушах, и истязание прекращается. Леви не настолько наивный, чтобы расслабиться, поэтому сжимается в ожидании, когда уже прилетит очередная серия ударов, — стон замирает в горле вместе с хозяином, с члена уже вовсю каплет, яйца поджало под самую крышу, — но горячая ладонь лишь ласково проходится по ягодице. — Кровь, — на сытом, удовлетворённом вздохе, и сам конкретно взмокший от пахоты, Эрен слизывает кровь со пальцев. Ремень отбрасывается в сторону. Прикусив щеку, сквозь пелену слёз и пота Леви наблюдает, как тот расстёгивает и сбрасывает рубашку, а за ней и всё остальное. Жалеет, что не натягивает презерватив на этот охуенный член сам, но пока приходится довольствоваться тем, как это делают красивейшие руки Эрена. Кровать прогибается. Горячая головка задевает отбитое мясо на бёдрах, и перед глазами встаёт сплошь цветомузыка. — Я знал, ты будешь идеальным, — мурлычет Эрен, выводя круги по спине и параллельно начиная раскачивать пробку туда-сюда, — но почему такой упёртый-то?.. — последний вопрос подчёркивает одним глубоким толчком, от которого поджимаются пальцы. Если б Леви мог выдать хоть слово, он бы уже скулил и умолял себя трахнуть, но вытащить кляп не может. К счастью, не приходится, потому что мафиозник взвинчен не меньше: завязывая с прелюдией, вытаскивает пробку, швыряет на пол и тут же пристраивается у входа, растягивая горящие мышцы. Одним резким шлепком бёдер вгоняет член до упора — и ощущается просто гигантским, хотя пробка была шире. Леви извивается, пытаясь подстроиться, но это вся пауза, которую дают. Эрен начинает трахать жёстко, беспощадно, по-животному голодно, тотчас сгребая за волосы в кулак и оттягивая на себя. Колени приподнимаются, напрягаются, вытягиваются локти. Поза позволяет входить ещё глубже: угол — острый, темп — срывающий крышу. Леви настолько близко, а беспомощная жажда от долгого воздержания на грани дожимает до такой степени, что тело находит разрядку даже без прикосновений. Разряд экстаза переламывает боль, накрывая невыносимым жаром; волна проносится вдоль позвоночника и сжигает изнутри, пока простату грубо и методично вбивают в матрац; сквозь гул в ушах слышатся стоны-крики, свои, пока каждая жила в теле сжимается и выстреливает. Эрен дотрахивает его прямо через оргазм, ладонь на бедре и холке сжимается до хруста костяшек, и кончает с глухим рыком. Обессиленный, валится лицом вниз, — ватные ноги и руки едва держат на месте, — но даже когда пытается отдышаться, чувствует, бутират поддаёт газу вновь и пригоняет кровь к члену. Браслеты с запястий сдёргивают только чтобы заломить руки за спину и защёлкнуть за лопатками. Леви переворачивают на спину; Эрен выбивает из рта мокрый галстук. Мощное тело давит на отбитую спину, прошибая даже через приход, но, стоит нависнуть сверху и впиться губами, отпускает. В этот голодный, лютый поцелуй — там больше зубов, чем губ. Вспыхни сейчас стены особняка, Леви бы не заметил: прикосновение обрывается, губы спускаются, зубы въедаются в сосок и тянут так жёстко, будто откусят, затем тормозят, заслышав стон боли, и переходят на мягкие касания языком по всей грудине и животу. Эрен сползает всё ниже, пока не упирается в твёрдый член. С низким хмыканьем, — самое близкое к смешку из всего, что издавало это чудовище, — заглатывает в свой горячий рот. Если у рая есть физическое воплощение, это — оно. Едва робко отдаётся мысли, кто, как и после чего ему отсасывает, ублюдок уже оставляет член и переключается на внутреннюю сторону бедра. Даже воздух в грудь набрать не успевает, как зубы въедаются в плоть; кусаться, сука, Эрен просто обожает. Тело обещает стать сплошным гематозом, полным укусов и алых полос. Без галстука во рту больше не во что вцепиться зубами; сам он слишком выжат, слишком на взводе и слишком поплыл от боли и кайфа, чтобы следить ещё и за звуками, которые издаёт — поэтому, когда Эрен начинает вытягивать мясо зубами, выдох превращается в крик. — Идеальный, — рокочет, в очередной раз слизывая кровь. Садист ёбаный. Нравится слышать, как вопят от боли? На таком раскладе Леви готов орать для него сколь угодно, хоть до потери пульса, если это позволит ощутить себя выебанным настолько ещё хоть раз. Умолять? Без базара, он уже пробовал, и выхлоп был охуительным. Oн быстро учится. На этот раз Эрен берёт презервативы, ничего от него не требуя — кроме, разве что, его целиком, чтобы делать всё, что заблагорассудится. Когда толчок повторяется, Леви аж выгибается от того, как всё горит; щиколотки почти сразу закидывают на плечи, задавая такой угол скольжения, чтобы толчки загонялись по самые яйца, шлёпая бёдрами. Оба кончили совсем недавно, так что дикий голодняк спал, но оксик давно развернулся на полную, и уже не ясно, что именно удерживает в сознании — боль или химия, которая делает эту боль выносимой. Да и похуй. Где он находится прямо сейчас — идеально: на спине, принимая лучший секс всей своей жизни. Эрен отлично выглядит в костюме, но вот так — с раскрасневшимися щеками, пристальным взглядом, сдвинутыми бровями и полностью сосредоточенный на Леви — красивее в тысячи раз. Сбавляет темп и отпускает его ноги, нависая впритык, пока тяжёлое дыхание не обжигает лицо; проводит губами и пальцами по щекам и лбу. Выглядело бы мило, если бы не сумасшедший голод в пылающей зелени радужки. Леви задерживает дыхание, выжидая, и, когда мафиозник, сцапывая брошенный галстук, наматывает тот поверх шеи, вокруг… Уже не страшно. Уже — спортивный интерес. Так — он наиграется? Так — решит завязать? Смотрит снизу вверх, видя, как облизывают губы в предвкушении; невольно закрывает глаза, переживая острую вспышку восторга. Он ещё никогда не был так близко — к краю, за которым не видно дна. Шёлковая ткань медленно затягивается на горле, перекрывая кислород; по мере этого чувствует каждый сантиметр своего тела, пока мозг судорожно пытается вернуть… что-то. Воздух. Вдох. Сокращение трахеи. Он так близко, сука, так близко. Нейроны кроет эйфорией, замешенной на агонии. Каждый нерв как натянутая струна. Синяки от ремня, укусы, связанные руки, Эрен, трахающий его наотмашь параллельно с удушением — отдаётся всему. Отдаётся всецело. Леви не знает, сколько он находится в этом моменте — вечность, пару секунд, — и не знает, что оргазм вообще может ощущаться вот так. Электрический, сшибающий с ног, почти доходящий до грани физической боли. Закричать бы от восторга, боли, кайфа, ужаса, удовольствия. Только не сделать и вдоха. Поверх — тихий смешок садистского восторга. Затем петля ослабевает. Пальцы въедаются в шею, расслабляя галстук, и прикосновение фиксируется сознанием одновременно как нечто невероятно близкое и находящееся за сотни километров отсюда. — Дыши, — приказывает Эрен; шепчет прямо в ухо, но кажется оглушительно громким. — Леви, дыши. Каким-то образом он забыл, как это делается. Слишком сбит с толку, утопая в дикой неге, содрогающей конечности, но наконец заглатывает порцию воздуха. Потом ещё одну. Жадно дышит, привыкая к новому ощущению. Он всё ещё жив. К своему удивлению, рад, что живой. Выжатый физически, но будто переродившийся. В хлам разъёбанный, но будто заново собранный. Едва замечает, как Эрен вынимает член, после чего руки наконец освобождают от наручников и те, одеревенелые от долгого нахождения в одной позе, виснут плетьми. Кое-как переворачивается на живот, и, пока лежит, пытаясь подобрать сопли и перевести дыхание, Эрен снова всаживает глубоко и с оттягом. Не наелся — если уж на то пошло, будто только изголодался сильнее. Накрывает ладонью его шею, прижимая к матрацу, и продолжает. Вставляет. Ебёт. Имеет. Жалобные «м-м», вырывающийся при толчках снизу, только поддают газу. Нервы раздроблены, простата — тоже, горло сбито к хуям, когда скулёж переходит в глухой стон, но как же, блять, Леви тащится. Он влюблён в этот момент. Эрен и близко не насытился, но дело как будто не в химии. Или химии, но другой. В конце концов окончательно теряет счёт времени, лишь смутно фиксируя гору скомканных обёрток от презервативов на краю кровати. Что Эрен хочет делать с его телом, то и делает. И когда тянет за галстук, всё ещё обмотанный вокруг горла, Леви просто двигается за ним.

***

Когда ублюдок наконец отстраняется, небо за окном окрашивается в бледно-голубой цвет. Ягодицы и бёдра почти онемели, спину и живот ломит. Он пытается растянуться на животе, чтоб хоть как-то попустило; с трудом проталкивая воздух через сорванное горло, подтягивает колено к груди, и боль немного отпускает. Влажные поцелуи дорожкой ползут вверх по позвоночнику и плечам, с осторожностью прикусывая изорванную кожу. — Я не хочу, чтобы ты уходил, — мурлычут в шею. — Так попроси, придурок, — отвечают в подушку. — Не обязательно драть до бессознанки, чтобы я остался. — Значит, остаёшься? Это всё же звучит как вопрос, не безапелляционное «Значит, остаёшься». Требуется пара секунд, чтобы собрать мысли в кучу. Горячая ладонь скользит по спине, ласково оглаживает ягодицы, а затем два пальца погружаются внутрь, выбивая болезненное шипение. — Мне не нравится, что ты трахаешься с левыми мудаками, — рычит Эрен в холку, затем разворачивает пальцы и с силой оттягивает кольцо мышц в сторону. — Я хочу быть единственным. — Моногамия, да? — шипит в мягкое одеяло, выгибаясь. — Эксклюзив? — Да. Без вариантов для торга. Натяжение ощущается так, будто кожа сейчас просто лопнет; Леви пытается податься бёдрами вверх, чтобы хоть как-то ослабить боль, но его тут же прижимают обратно к матрацу. Если взамен на отказ от случайных связей гарантирован такой секс, даже спорить не станет. Нет ни сил, ни моральных ресурсов, чтобы придумать хоть одно «против». — Ладно, — выдыхает. Эрен садится позади и вынимает из него пальцы только для того, чтобы широким жестом раздвинуть ягодицы. Ну пизда, как же это больно — Леви утыкается лицом глубже, заглушая себя. Большие пальцы растягивают до тех пор, пока связки не запевают во весь голос. Наконец чувствует многообещающее прикосновение: лёгкое, прямо шёлковой кожей напрямик к кольцу мышц. Презервативы кончились, видимо. Растянутый до предела, судорожно всхлипывает, когда Эрен медленно подаётся внутрь, пусть даже только головкой, наружу, снова внутрь, мучительно, сука, медленно. Тот издаёт напряжённое «хмм», когда входит до основания, — есть основания полагать, тоже начинает натирать. Валится сверху, целует в висок, щёку, слегка оттягивает за волосы; слегка — по меркам Эрена, но это просто… охуительно. Приятно. Ленивое трение бёдер, мягкое скольжение члена внутри. Леви накрывает волной убаюкивающего тепла. Это даже не обязательно должно вылиться в очередной оргазм; просто лежать вот так, чувствуя его горячие дыхание на шее — уже идеально. Солнце за окном поднимается выше. Веки закрываются.