Гомеостаз

У самых ног на земле — лужа бензина. С пересохших губ свисает зажжённая сигарета; Леви рассеянно прикидывает, как скоро пламя подберется к этому дерьму, подберётся ли вообще, и когда всё заполыхает. Небо цвета оружейной стали раскинулось в бесконечность. Никаких «пейзажей» — только мёртвый песок, куда ни глянь. Город подрагивает на горизонте зыбким маревом, и Леви щурится, вглядываясь вдаль сквозь палящие лучи. Мимо крохотной заправки прокатывается рёв моторов — поток мотоциклов, вспышки сверкающего металла, — но никто даже не думает останавливаться. И правда. Какой в этом смысл, если всего в нескольких милях дальше по шоссе есть заправка побольше? Бессмысленно. Совершенно бессмысленно. Отчасти, покрываясь потом под плотной тканью спецовки, он понимает их. Невыносимо жарко. Влажные виски, липкая испарина на ключицах. А солнце палит без передышки. Есть в этом безводном пейзаже нечто безжалостное, неумолимое?.. Каждый день неотличим от предыдущего. Леви безучастно провожает взглядом ящерицу, неующуся через открытую местность, затягивается сигаретой и лишь отдалённо улавливает звук приближения машины. Голову поднимает (слишком привык, что все проезжают мимо) только когда слышит, как та тормозит. Напротив — матово-чёрный «Роллс-Ройс Фантом». Губы приоткрываются, и Леви едва успевает перехватить сигарету, готовую упасть на колени. Он бы убил за такую машину. Не раздумывая. Глубокая затяжка на несколько секунд задерживает в лёгких дым. Какая красота. Дверь со стороны водителя распахивается, и наружу выходит высокий светловолосый мужчина. Тёмно-синий костюм сидит так себе: тесноват в плечах, мешковат в талии. Ясное дело, шофёр. Где стёкла тонированы наглухо — там, надо полагать, прятали владельца, но Леви не «полагал». Плевать он хотел на всё, кроме машины, и не сводит с неё глаз, пока водитель заканчивает заправку, направляясь к кассе, чтобы расплатиться. Наличкой. Нехотя, всё же приходится затушить сигарету и зайти за ним следом. Белокурая горилла неторопливо разглядывает скудный ассортимент: выбирает несколько шоколадок, протеиновых батончиков и бутылку колы, после чего ещё дольше роется в стойке с журналами. Мысленно усмехаясь, Леви опирается на прилавок, наблюдая за его праздными движениями. Хочет отвлечься от работы? Его трудно винить. Богачи — худшие из людей. Одна только мысль, чтобы зарабатывать на жизнь, возя их из точки «А» в точку «Б» и дальше по алфавиту, а не выбрасывать за дверь на полном ходу, отдаётся в желудке тяжестью. Когда водитель вскоре заканчивает свои неторопливые «дела», взгляд вскользь замечает бейдж «Райнер» поверх широкой груди. У Леви такой же, именной — напоминание всему миру, что они оба куплены и оплачены. — Классная тачка. — Ага, — кивает Райнер. На этом их разговор заканчивается. Дни текут своим чередом. Леви просыпается в полдень, выносит мусор и заносит почту пожилой соседке с четвёртого этажа. Смутно знакомой. Как-то раз она, истомлённая одиночеством и скукой, окликнула его прямо с порога и спросила, не хочет ли юноша угоститься стаканчиком ледяного чая — освежиться в такую жару. Леви до сих пор не понимает, почему выбор пал именно на него. Стариков он недолюбливал: во-первых, им тяжело было отказывать, во-вторых, специфический запах увядания… Но с тех пор старушка повадилась кричать вслед, что такому видному парню, как он, пора бы обзавестись приличной девушкой и остепениться; на что Леви неизменно, как и сейчас, отвечает: в его вкусе — исключительно члены, — заявление вновь вызывает её дребезжащий смех, а за ним следует давно известная история о некоем гее, которого она знала не первый год, парне «совершенно нормальном, точь-в-точь как все остальные». Остальные — то есть «натуралы». Очаровательная старушка. Большой плюс их встречи тогда: теперь Леви знает, в каком именно углу квартиры хранятся её сбережения. Покончив с необременительными «гражданскими» обязанностями, он принимается за еду — сначала кормит кошку, а затем и себя, по обыкновению, фарфалле с чесноком и сливочным маслом; матушка убила бы, если б узнала. Подхватив тарелку, выбирается на пожарную лестницу и ужинает прямо там, лениво наблюдая за бьющей ключом жизнью в окнах напротив. Если везёт, в комнате на третьем этаже как раз в этот момент мелькает обнажённый парень, вероятно, точно так же высматривающий кого-то. Больше заняться нечем. Около четырёх — садится на велосипед и катит на заправку, где работает в ночную смену. Дядя Кенни непостижимым образом сделался там управляющим, обеспечивая Леви единственное местом в городе с беспроблемным трудоустройством — потенциальные работодатели каким-то образом всегда оставались в курсе его бурного прошлого вместе с не внушающим оптимизма списком криминальных выходок. Какой бы мудак-бюрократ ни приторговывал его конфиденциальными данными, суть оставалась одна: с судимостью в Тросте любой был обречён на копеечную должность без перспектив. С другой стороны, в этом заключалась неизменная суть системы: держать опустившихся на самое дно — на этом же самом дне. До последнего. В субботу судьба наконец сводит его с тем парнем с третьего этажа, но реальность оказывается разочаровывающей: любовник из него выходит просто кошмарный, и Леви без лишних церемоний выпроваживает гостя уже через полчаса. Всё-таки внешность обманчива; да и вблизи тот оказывается далеко не таким привлекательным, каким казался в рамке оконного проема. Время тянется мучительно медленно. Леви лежит, навалившись грудью на столешницу; одна рука подпирает щёку, другая бездумно листает ленту в телефоне. Он уже раз н-дцать обновил приложение, по кругу перечитывая одни и те же посты. Ничего нового. В голову закрадывается вялая мысль — не включить ли старое доброе порно? Тогда пульс хотя бы немного превысит норму, застрявшую между скукой до беспамятства и полной апатией. С тихим шуршанием снаружи останавливается автомобиль. Он неохотно отрывается от экрана, чтобы посмотреть, какого придурка занесло в эту глушь, а, заметив знакомый силуэт «Роллс-Ройса» среди заправки, фыркает, в зародыше давя мимолетный прилив интереса. Что тут, блять, скажешь? Машина роскошная. За руль такой ему не сесть и в следующей жизни. Игрушки от 500 000$ — для лощёных богачей; богачей он ненавидит истово и самозабвенно. Не зря любимым историческим событием была Французская революция. Единственный раз за всю учёбу, когда он получил высший балл за эссе. Вернувшись к своему унылому занятию, прижавшись к столешнице поплотнее, Леви с удовлетворением обнаруживает, что в сети наконец случилось что-то стоящее: судя по заголовкам, в открытый доступ слили жирный компромат на крупную политическую фигуру, загоняя тупицу в угол. Он погружается в чтение, методично штампуя лайки под каждым злорадным комментарием, и за этим увлекательным делом теряет счёт времени. Не слышит ни шагов, ни шороха открывшейся двери, обнаруживая клиента лишь в момент, когда прямо перед стойкой раздаётся деликатное покашливание. Реальность ночной смены наступает на пятки. Леви терпеть не может клиентов, которые вежливо покашливают. Вскинув глаза, он удивился бы, окажись способен чувствовать хоть что-то, кроме безразличия к происходящему — напротив стоит вовсе не белокурая горилла-водитель, что приезжала в прошлый раз, а возвышается другой подтянутый мужчина: с безупречной укладкой, облаченный в запредельно дорогой костюм; о цене Леви может судить, понимая, что прикасаться к подобным материалам ещё не доводилось. Так… Какого хера его принесло на захолустную заправку посреди Богом забытого места? — Чего надо? — цедит максимально враждебно; догадка, что перед ним и есть владелец «Роллс-Ройса», колышет нутро завистью. Но вместо ожидаемого возмущения холёный ублюдок лишь едва заметно приподнимает бровь, выглядя скорее заинтригованным, чем оскорблённым. — Я бы хотел оплатить бензин и купить пачку сигарет, Леви, — вкрадчиво доносится в ответ. В голове быстро происходит подсчёт. Плюсы: если он прямо сейчас прикончит этого мудака, сможет угнать тачку и прибрать к рукам кучу налички. Минусы: тип явно непрост; Леви покатается на «Роллс-Ройсе» от силы часа три, после чего его труп найдут в сточной канаве. Вернувшись к экрану телефона, цедит сквозь зубы: — Оплата на колонке. Курение убивает. Боковым зрением замечает, как на заляпанный прилавок ложится ладонь. — Но, Леви, — на фалангах поблескивают кольца, стоимость которых исчисляется пятизначными цифрами, — я хочу, чтобы оплату принял ты. Позвоночник обдаёт холодком. Сохраняя невозмутимость, Леви прикусывает щеку — ластясь к прилавку, мужчина склоняется к нему в параллель на одном уровне. Волосы почти проводят по пыльной стойке, лицо — непозволительно близко. Он красив. Объективно. Но той красотой, что так и просится в криминальные хроники про маньяков, когда смазливый психопат сначала мило беседует с жертвой, а затем режет на лоскуты. Оливковая кожа, тёмные пряди, зелёные глаза и красные губы. — Я занят. Мужчина негромко смеется. Настоящий фрик. Богатенький придурок на дорогущей тачке, у которого одно только кольцо стоит больше, чем Леви увидит за пять лет каторжного труда. — И даже не порекомендуешь хорошую марку? — улыбка обнажает белые зубы, какие не даются от природы, при этом совершенно не затрагивая глаз. Леви готов поклясться, этот тип либо закинулся чем-то тяжёлым по дороге, либо конченный психопат. А скорее, и то и другое сразу. Не бывает у обычных людей таких выражений. И: — Не бывает «хороших» марок сигарет, — цедит, — все они одинаково убивают, эксплуатируют рабочих и уничтожают планету. — Что же тогда куришь ты сам, Леви? — не унимается незнакомец. В глазах вспыхивает странный блеск, который никак не расшифровать. То ли глумливое раздражение, то ли искреннее веселье. — С чего взял, что я курю? В прошлый раз он действительно дымил возле коробок, когда «Роллс-Ройс» впервые заехал. Но прошёл целый месяц?.. — Видел в прошлый раз, когда был здесь, Леви. Ага. Мудак. Он наконец откладывает телефон и, развернувшись к полкам за спиной, окидывает содержимое равнодушным взглядом. — Я курю всё, на что хватит денег, — бросает через плечо, — а любимая марка — «халява». Применительно ко всему. Мужчина задумчиво мычит. — Не могу определиться, — наконец со вздохом признаёт. — Выбери сам, Леви. Какое бы извращённое удовольствие он ни получал, помыкая людьми, которые зарабатывали в месяц меньше, чем в совокупности тратилось на заправку целого бака, с Леви довольно. Сытый цирком по горло, он резко выхватывает с полки «Лаки Страйк», со стуком бросает на пластиковую столешницу и холодно называет общую сумму к оплате. Мужчина благодарно кивает, словно ему оказали величайшую в мире услугу; улыбка снова не касается глаз. Леви пробирает неприятное предчувствие, ощущающееся скорее кожей, нервами и загривком — тому хотелось, чтобы он продолжил сопротивляться. Дзынь, бряк, происходит оплата. Глухо шуршит выползающий чек. Вместо того, чтобы забрать сигареты, незнакомец аккуратно толкает пачку обратно через прилавок. — Твоя любимая марка, — вкрадчиво произносит, — халява. И, развернувшись на каблуках, бесшумно выскальзывает в ночь, через мгновение скрываясь в утробе «Роллс-Ройса». Леви ещё долго буравит взглядом оставленную на стойке пачку, прежде чем медленно суёт глубоко в карман куртки.

***

Кретину из дневной смены хватило ума оставить холодильник открытым, и, как итог — батарея упаковок «Бен и Джерри», что уныло растеклась по полу. Молоко скисло ещё в полдень. Вонь на заправке неописуемая. Знакомый перезвон колокольчика над дверью возвещает о новом клиенте, но Леви даже не поднимает головы. Плевать. Старушка с четвёртого умерла этой ночью; он был первым, кто нашел её труп. Сначала скорая, потом копы… Пришлось технично испариться до того, как стражи порядка начали совать нос в личное дело всех причастных-свидетелей. Сплошная головная боль. Глупая карга. Он будет скучать по её чаю. — Привет, Леви. Леви шумно выпускает воздух носом. Ровно пять недель с их последней встречи. Похоже, у психопата появилось новое расписание? — Чего? — бросает, не отрываясь от пола. То, с какими интонациями мужчина смакует его имя, одновременно мерзко и до безумия возбуждает. Под стать самому владельцу голоса. — Ничего особенного, Леви, — тянут, — просто убиваю время. Во имя Отца, почему не в своём роскошном «Роллс-Ройсе»? Там наверняка есть всё — от мини-бара до личного кинотеатра. — Если и дальше будешь крипово повторять «Леви», назовись, чтобы я мог ответить тем же, — бормочет, наконец бросая возить тряпкой. Он просто размазал мороженое по и без того грязному линолеуму. — Эрен, — губы кривятся в пластмассовой улыбке. — Так вот, Эрен, — приподнявшись, опирается на швабру, — сегодня у меня нет настроения ублажать богатых придурков, вроде тебя. Вали. Под правым глазом едва заметно дёргается мышца. Леви с удовлетворением отмечает, что ему наконец удалось нащупать чужие границы и слегка задеть за живое. Запоздалый инстинкт самосохранения робко шепчет заткнуться и сдать назад, но Леви плевать — он слишком устал, чтобы осторожничать. Хочется только выйти на улицу, выкурить сигарету и проверить, не осталось ли под стеклом витрины хоть одного заветренного хот-дога. Он демонстративно возвращается к «уборке». Внезапно чужая ладонь мягко отводит влажную челку с его лба; прохладные пальцы скользят по волосам, опускаются к затылку и проводят по обнажённой шее. Прикосновение — почти нежное, но от всё же обманчивое. Веет и тянет смертельной угрозой. Леви замирает. Затем раздаются удаляющиеся шаги, и послушно звякает дверной колокольчик, прежде чем он остаётся один на один с запахом прокисшего молока в пустом помещении. На этот раз не может сдержать нервной дрожи, волной лизнувшей по телу. Что это, блять, было?

***

Ровно через пять недель Леви сидит на деревянном ящике у заправки с сигаретой в зубах; лениво жуя буррито, бросает остатки ужина мелкой ящерице, которую окрестил Майком. На этот раз он твёрдо решает не уступать эффекту неожиданности — если теория, что Эрен заявляется сюда каждые пять недель, верна, он встретит его во всеоружии. Солнце палит нещадно, одежда липнет к телу, а раздражение уже давно стало единственной привычной эмоцией. И всё же, когда сквозь марево раскалённого воздуха над землёй проступает массивный чёрный силуэт, внутренности натягиваются струной. Тревога вперемешку с упрямством. «Роллс-Ройс» замирает у привычной колонки, и с водительского сиденья выходит уже знакомый блондин-громила. Слабо верится, что бак люксового авто требует дозаправки всего в десяти километрах от черты города, но истинных причин визитов этого «тандема» разгадать не может. Пассажирская дверь также распахивается, и на свет божий является сам Эрен. Сегодня он в солнцезащитных очках, но губы по-прежнему кривятся в жутковатой полуулыбке: кажется, его искренне забавляет факт, что Леви уже сидит здесь и ждёт его, словно верный пёс на привязи. Бр-р. Взгляд демонстративно опускается к Майку. У мелкой рептилии инстинкт самосохранения, как оказывается, работает лучше, чем у людей: ящерица тотчас юрко уносится в щель под фундаментом. Пожав плечами, Леви откусывает ещё кусок. — Рад тебя видеть, Леви, — приветствует Эрен непринуждённо, словно они знакомы целую вечность. — Сколько лет, сколько зим. — Недостаточно много, — он ухитряется жевать и затягиваться одновременно. Не то чтобы поджимало время, просто нехитрая кулинарно-табачная эквилибристика хоть сколько-нибудь развлекала последние полминуты. — М-м. И всё же ждёшь меня, — Эрен снова улыбается, плавно стягивая очки с переносицы, и без спроса опускается на ящик рядом; ещё пара сантиметров, и они соприкоснутся плечами. Леви плевать, — безучастно делает очередную затяжку, — как и плевать, что Эрен его раскусил: происходящее лишь подтвердило теорию о графике поездок. Правда, зачем он мотается мимо их дыры раз в месяц, Леви никогда не узнает, потому что никогда не спросит напрямую. С такими людьми стопроцентно работает только одно железобетонное правило: «меньше знаешь — крепче спишь». Стоит поднести ко рту буррито, Эрен ловким движением выхватывает сигарету прямо из-под носа и зажимает меж губ. Нахмурившись, Леви продолжает методично пережёвывать сухую лепёшку. В конце концов, в прошлый раз тот купил ему целую пачку, так что эту сигарету можно считать возвратом долга. Хотя жест всё равно воспринимается странным. Эрен пускает дым ртом и носом одновременно. — Тебя мало что волнует, а, Леви?.. — Богатые придурки делают всё, что хотят? — риторически парирует. — Настолько сильно ненавидишь людей с деньгами? И затягивается с таким видом, будто курит всю жизнь; у засранца наверняка есть своя любимая марка сигарет стоимостью с крыло самолёта. — Да, — скрывать тут нечего. — И что мне сделать, чтобы понравиться тебе, Леви? — …Забей. Ты хочешь понравиться мне? — на вкус лепёшка уже слегка заветренная, но она досталась на халяву, так что привередничать не приходится. — Я всего лишь какой-то хрен с дерьмовой бензоколонки. — Ты мне нравишься, — заявляет Эрен, блять, как ни в чём не бывало, — а раз так, хочу нравится тебе в ответ, Леви. Рот скептично кривится. — Бесишься, когда люди не стелятся перед тобой, заглядывая в рот? Или хочешь меня трахнуть? — Немного того, немного другого, — невозмутимо кивает. Сигарета прогорает до самого фильтра, и он бросает её на землю, аккуратно придавливая носком до неприличия дорогого ботинка. — Знаешь, ты не похож на парня, которого заботит, кто там кому нравится, если решает кого-то трахнуть, — замечает Леви. — До взаимного согласия далеко. Эрен на мгновение задумывается, искренне взвешивая посыл. — Сложно судить, — признаётся вскоре, — раньше подобной дилеммы не возникало. И в это охотно верится. Наверняка большинство сами падали перед ним на колени: смазливая внешность, куча денег и очевидная связь с людьми, которым лучше не переходить дорогу. Мощнейшие афродизиаки. Ирония в том, что, будь у Эрена ни гроша за душой, шансов на взаимность стало бы куда больше. В любвиобильном прошлом Леви уже числились и нарциссы, и социопаты разного толка; типичные ублюдки, которые относились к нему как к грязи, трахали, вытирали ноги, обворовывали, изменяли, а при виде копов технично сдавали с потрохами. Дело житейское. Вот только в случае с Эреном ничего «привычного» не получится — это точно. Эрен играл в другой лиге, а позволить существу настолько опасному засунуть в себя член — чистой воды суицид. Леви мог быть кем угодно, но не тупицей. Не настолько. — Прости, но, — первым нарушает молчание, — деньги меня не заводят. В лице напротив проскальзывает тень искреннего недоумения, которая тут же сменяется очередной недо-улыбкой; от её… неестественности, что ли, чуть потряхивает поджилки. — То есть… будь я нищим, дал бы себя трахнуть? — уточняет Эрен и умудряется придвинуться ещё ближе, чтобы ноги соприкоснулись. Игнорируя внезапную близость, Леви пожимает плечами. — Возможно. У меня невысокие стандарты. Как и он сам. — Пф-ф. Факт, что Эрен способен издавать столь растерянные звуки, на какую-то долю секунды даже располагает, но в следующий миг горячая ладонь оказывается на бедре, с силой впиваясь в мышцы. Мужчина наклоняется ближе, заглядывая прямо в глаза: — Симпатичная ты штучка, Леви, но характер — редкостная дрянь. Он выдерживает тяжёлый взгляд. Плавали, знаем. И раньше слышал подобное в свой адрес. Как минимум вторая часть — чистая правда. — У тебя со стандартами тоже не очень. То было лучшее развлечение за последние месяцы его скучной жизни, но Эрену на сегодня, похоже, хватит: он без лишних слов поднимается с ящика и вскоре растворяется за тонированными стёклами машины. Леви меланхолично дожёвывает буррито, надеясь снова увидеть Майка, и мимолётно гадает, останутся ли на ноге синяки.

***

Следующие несколько недель тянутся невыносимо. Леви успевает перепихнуться с шестью с половиной парнями; одного он считает за «половину» только потому, что в самый разгар процесса в комнату врывается его официальный бойфренд и с боем оттаскивает прелюбодеев друг от друга. Всегда неловко, когда так выходит. А потом приезжает Эрен. Положенные пять недель ещё не прошли — Леви, лениво распластавшийся по столешнице, листает журнал о мотоциклах. В новом сезоне выходит столько сексуальных моделей, что он впервые в жизни всерьёз жалеет об отсутствии денег. Хотя нет, блять, он жалеет об этом всегда. Эрен, небось, мог бы скупить всё, что тут было. Над дверью звякает колокольчик. Вспомнишь солнышко, вот и лучик. — Рановато ты, — бросает и возвращается к разглядыванию картинок. — Соскучился, Леви, — отзывается Эрен, неторопливо шагая к стойке, сунув руки в карманы.— Решил заехать пораньше. — Надеюсь, ты не тащился сюда просто поздороваться, — хмыкает. — Собеседник из меня так себе. — Знаю, — отвечает просто, опираясь ладонями о прилавок, — кольца хищно поблёскивают в мертвенном свете люминесцентных ламп, — и наклоняется вперёд, заглядывая в журнал. — Любишь байки? — Ага, — Леви переворачивает страницу и едва удерживается, чтобы не застонать, впиваясь зубами в изнанку щеки. Блять, этот «Харли Дэвидсон Найт Трейн» — оргазм на колёсах. Единственное истинное желание в его жизни, это переспать с кем-нибудь прямо на таком красавце. Ну и владеть им, само собой. — Если подарю такой, передумаешь, Леви? — спрашивает, разворачивая журнал к себе, чтобы рассмотреть разворот. Греховный аппарат, ничего не скажешь. — Если подаришь такой, — качает головой, — я тебя убью. Серьёзно. Он, может, и умер бы за компанию, счастливым, владей этой крошкой, но только не в роли «содержанки». Ни в жизни. Эрен со вздохом швыряет журнал обратно на стойку. — Почему с тобой так сложно? — Почему не идёшь к тем, с кем легко? — парирует. — Ждёшь от меня чего-то, что я, вполне доступно объяснил, никогда не дам. — Из-за классовых предрассудков, Леви. Чертовски верно! Так и быть, он единожды снизойдёт до того, чтобы объяснить мудаку прописные истины: — Ты заваливаешься сюда в дорогущем шмоте, на люксовой тачке и думаешь, стоит тебе отвалить кучу бабла, я сразу растаю… — вскидывает тяжёлый взгляд на Эрена, проверяя, внимательно ли тот слушает, — …но именно поэтому ты мне и не нравишься. В ответ — гробовое молчание. Эрен пялится на него с пустым и даже почти скучающим выражением, а Леви спокойно опускает глаза обратно к мотоциклам. Когда мгновение спустя раздаётся перезвон колокольчика, возвещающий, что магазин снова пуст, — ни капли не удивляется. Всё предсказуемо.

***

Леви полагал, разжевал свою позицию максимально доходчиво — тем сильнее его удивляет «Роллс-Ройс», со свистом затормозивший у колонки всего две недели спустя. Он как раз торчит снаружи со шваброй, пытаясь соскрести въевшуюся после песчаной бури пыль, которая от воды превращается в сплошную кашицу. Блять, как же бесит. Но созерцать слои налета на стёклах бесит ещё больше. Машина застывает, и из неё вальяжно десантируется водитель-громила; пассажирская дверь закрыта. Леви хмыкает. Ну и отлично, значит, небезызвестный мудак всё же понял, что к чему, хотя… Тошно признать, внутри царапает лёгкое разочарование — ублюдок, конечно, опасный, но чисто эстетически смотреть на него было приятно. Леви продолжает своё бессмысленное занятие по размазыванию грязи. Метафора всей блядской жизни, не иначе. — Хорошо смотришься с этого ракурса, Леви. Горбится и шумно вздыхает; он и забыл, как вёдет от этого голоса. Стоя на стремянке, разворачивается, планируя доминировать высотой, но с досадой понимает, что даже с этой деревянной конструкцией он выше Эрена всего на голову; опускает взгляд ниже и замирает, балансируя между желанием закатать глаза и диким оскалом. На Эрене больше нет люксового костюма: сегодня он снизошёл до простых джинсов и футболки, но, что забавно, на груди висит кобура с пушкой, которую тот и не думает прятать. Шах и мат, интуиция снова не подвела: криминалитет, возможно, его верхушка. Местная фауна с удовольствием сожрёт любое мясо, не задавая вопросов — вот и секрет регулярных вояжей мимо этой дыры. Интересно, чье бездыханное тело сейчас остывает в огромном багажнике этого гроба на колесах?.. — Что, косишь под работягу? — отворачивается к окну. — Вообще-то, на мне «ЛЕВИсы». На что Леви не может сдержать усмешки. Блять, что бы то ни было, как только он наскучит Эрену, его кости, уверен, останутся гнить в ближайших барханах. Он спускается вниз, подхватывает стремянку и уносит за угол, скрываясь от машины. Эрен послушно плетётся следом. Небо — бескрайний купол над головой. Солнце почти село, сумерки стремительно сжирают остатки света. Леви обожает, когда вечереет. Распорка снова на месте, слышится лязг металла. Брызнув моющим средством на стекло, он продолжает работу. — Где твой дом, Леви? — вопрос в спину. Тяжёлый взгляд липнет к лопаткам и пояснице с самой первой минуты, заставляя мышцы судорожно передёргиваться. Кожа зудит. — Не скажу, Эрен, — отрезает, — да и зачем? Ты и сам в состоянии выяснить. — Твоя правда. Район Чика, оранжевая многоэтажка, шестой этаж. Но приятнее было бы, нам обоим, если бы адрес озвучил ты. Поехавший гангстер — вишенка на торте его убогой личной жизни. Швырнув тряпку на землю, Леви молниеносно выхватывает пистолет из кобуры Эрена, снимает с предохранителя и с силой упирает дуло прямо под подбородок, заставляя задрать голову так, чтобы взгляды встретились. — Даже близко, блять, к моему коту не подходи. Понял? Чужие зрачки на долю секунды расширяются, а на лицо возвращается мёртвая полуулыбка. — Обещаю, — заверяют. А что за искра в зелёных глазах, там, на дне? Плевать. Присмиревший, что посыл дошёл с первого раза, Леви вкладывает оружие обратно в чужую ладонь. Переводит взгляд на окно — теперь оно выглядит ещё грязнее, чем до начала уборки, — и уже собирается спускаться со стремянки, как вдруг горячая рука бесцеремонно проскальзывает ему между ног и сжимает бедро со внутренней стороны. — Теперь ты поедешь со мной домой, Леви? — спрашивает так, будто ждёт награду за хорошее поведение. Леви косится на ладонь. Затем снова на Эрена, поджав губы и хмурясь. — Нет, — твёрдо чеканит, — не поеду. На красивом лице проступает секундная вспышка чистой злобы. Пожалуй, первая настоящая эмоция за всё их знакомство. Тон — угрожающе тихий: — И почему же? — Потому что не горю желанием сдохнуть от пыток, — Леви хватает его за запястье и с силой отпихивает обратно. Рука вновь касается груди; отпустив взгляд, Эрен медленно сжимает её ладонью в кулак. — Я тебя не убью, — но пункт про «пытки» почему-то не оспаривает. Что ж. Трудовых подвигов на сегодня предостаточно. Подхватив швабру и ведро, Леви разворачивается и упрямо шагает внутрь заправки, не глядя через плечо. В помещении такая же духота, как и снаружи, зато крыша скрывает солнце. Водитель уже околачивается у кассы: жуёт шоколадный батончик и параллельно листает порнуху. — Заплати, — бросает Леви. Райнер виновато вскидывает голову. Меняется в лице, натыкаясь (конечно, тот пошёл следом) на хмурый взгляд Эрена; быстро заталкивает остатки шоколадки в рот и швыряет журнал на полку. На глянце остаются жирные отпечатки. К счастью или к сожалению, Леви слишком вымотан, чтобы злиться. Эрен без спроса лезет в карман куртки Райнера, выуживает бумажник и, полистав купюры, небрежно толкает одну по прилавку. Сумма такая, что в кассе и за весь день не наберётся. — Разменять нечем, — поднимает взгляд, — ты же понимаешь? Но тот настаивает: — Забирай всё, Леви. — В подачках не нуждаюсь, — качнув головой, упрямо толкает купюру обратно. Мудила вообще способен понять, что его миллионы не впечатляют? Неужели думает, деньги — его единственное достоинство? Хорош собой, но как же… — Какой же ты, Леви, упрямый, — вздыхает Эрен; лоб прорезает складка, и лицо темнеет подобно грозовой туче. Темнеет. Темнеет. Темнеет. Он ещё может пойти на принцип, но где-то нутром ловит невербальный сигнал, что лимит безопасности исчерпан: когда Эрен с силой проводит купюрой по стойке обратно, молча забирает деньги. — Вот и умница. Хмурясь, кивает. Не признáется, что от похвалы сжимаются внутренности. С яростью сминает бумажку максимального номинала в кулак, мысленно порываясь выбросить.