Гомеостаз

Привычный срок проходит — Эрен не возвращается. Богатый психопат наигрался и нашёл себе новое развлечение: по-хорошему, Леви стоит радоваться — пронесло, но в груди противно подсасывает. Не назвать разочарованием в чистом виде, и всё же глупо отрицать, что Эрен был одним из ярчайших событий его жизни за последние три месяца. И это красноречиво описывает его унылую жизнь в целом. Спустя шесть недель всё окончательно возвращается на круги своя. Дни тянутся серой массой, напоминая застывшее безвременье в самый полдень, когда уже не утро, но ещё и не вечер; время словно перестаёт существовать. Леви живёт на автопилоте: покормить кота, сварить «бабочек», отработать смену. На выходных — тусуется со старой компашей, теми немногими, кого ещё не успели упечь за решётку или прикопать в пустыне, чтобы накуриться в хлам и хорошенько потрахаться. На какое-то время он полностью завязал с расслабляющими колёсами, перейдя исключительно на жёсткие стимуляторы, и теперь замечает, что для прежнего кайфа нужно гораздо больше стаффа, чем раньше; на периферии мелькает мысль, что это тревожный звоночек и стоит начать беспокоиться, но быстро растворяется в апатии. Кое-как вымыв из крови остатки безумных выходных, Леви тащится на заправку — его дневная сменщица, Энни, уже подпирает подбородком кассу, шумно жуя жвачку и залипая в телефон. Когда колокольчик извещает о вошедшем, открывает взгляд от экрана и вместо приветствия лопаёт пузырём. — … — Есть новости? — спрашивает Леви. Да, иногда нужно изображать из себя заботливого начальника. Хотя бы пытаться. — Глухо, — суёт телефон в карман. — А хотя… Заходил тут один. Настойчивый. Спрашивал тебя. Обхлопывая куртку от пустынной пыли, он замирает. — Шпала в дорогом костюме? Чёрная тачка? — Точно. Разорался, как узнал, что тебя нет на месте, — фыркает. — Будто я виновата. Леви засовывает мотоциклетный шлем под кассу, прикидывая, с чего бы Эрену лютовать. — Если мудень вернётся, не лезь на рожон, ладно? Будь осторожнее. Энни пожимает плечами, имея в виду: «Ок, как скажешь». — Он тебе тут посылочку передал. Меньше всего на свете хочется знать, что там внутри, но прежде чем Леви успевает открыть рот и велеть выбросить эту херню в мусорку, девушка выдвигает один из заваленных хламом ящиков под кассой и достаёт… ебать какую дорогую на вид коробку. Твою мать. Кожаную, глубокого коричневого цвета, без каких-либо надписей; угол крышки венчает маленькая золотая корона. Сердце пропускает удар, в груди зарождается стон обречённости. Леви забирает коробку, срывает упаковку, выуживает шкатулку, щёлкает замком и — ну конечно, блять, кто бы сомневался — внутри оказываются стальные «Ролекс» с матово-чёрным циферблатом и сложенный напополам клочок бумаги. От одного вида на баснословно дорогую цацку Леви чувствует себя ёбанным вором. Таким вещам не место в его мире. В его реальности таких попросту не существуют. — Хм-м, — в голубых глазах — неподдельный ужас. — Что за хрень, Леви?.. Тот же вопрос. Он молча разворачивает записку (вопреки здравому смыслу) и пробегает глазами по строчкам: «Леви. Подумал о тебе, когда увидел. Надень к нашей следующей встрече. Эрен». И вздыхает: — Пиздец, — хватаясь за переносицу. Да он чисто физически не сможет разгуливать по району с этими часами: или заметёт первый же патруль по подозрению в краже, или местные проломят череп в ближайшей подворотне. А может, без «или» — по очереди вначале одно, потом другое, потому что копы в этих краях сначала бьют, а только потом разбираются. — Меня в это не вмешивай, — боязно произносит Энни, на что Леви тупо кивает. Разумный подход. Никому не захочется иметь дело с подарками от мафиози. Как же он обосрался. Ставит шкатулку на обшарпанную столешницу, тщетно пытаясь унять противный зуд в ладонях и сообразить, что делать дальше. Ему вообще не следовало брать деньги у Эрена в прошлый раз. Да? Да. Теперь этот матовый кусок стали, отливающий могильным блеском, кажется Леви ошейником. Нутро отчётливо подсказывает: если не выполнить то, что написано каллиграфическим подчерком, и не надеть часы, в следующий раз Эрен не станет с ним «вежливо заигрывать». Выбора не останется вовсе. Ящик с грохотом захлопывается. Он не может заставить себя выкинуть подарок на помойку. Малодушное бессилие больно бьёт по гордости. Больнее, чем ударом под дых.

***

Постоянное ожидание преследует. Неделю спустя Леви с раздражением ловит себя на том, что уже по звуку двигателя безошибочно определяет приближение машины Эрена. Лицо заливает краской стыда. И гнева. Он лихорадочно выуживает из ящика шкатулку и нацепляет часы на ходу, чувствуя себя глупым пацаном, которого поймали за кражей яблок. Ремешки садятся идеально. Вынужден признать — охуенные. По крайней мере, у дарителя хватило ума купить что-то сдержанное, а не сверкающее бриллиантами кольцо или колье — но, хотелось верить, на этом аттракцион невиданной щедрости остановится. Он выходит на улицу, привычно оседает на свой деревянный ящик и прикуривает; утыкается затылком в стену, пытаясь расслабиться. Знакомое ощущение фильтра между губами и дыма в лёгких не может не успокоить. И успокаивает, — но ненадолго: открывая дверь «Роллса», на россыпь грязи и песка наконец ступает Эрен. Опять в костюме с иголочки. Леви мысленно качает головой: в этой дыре только изговняет свою «двойку», собирая дорожную пыль, так зачем?.. Подходя ближе, снимает солнцезащитные очки и, встретившись взглядами, улыбается. На этот раз улыбка выглядит почти живой. Леви недоверчиво щурится. — Привет, Леви, — садится рядом; глаза безошибочно прикипают к тёмной стали на запястье. — Смотрятся даже лучше, чем я думал. — Смотрятся идиотски, — фыркает. — Эта форма, драные джинсы и часы, с бабки всего захолустья. «Лучше» ли? — В этом вся прелесть, Леви, — Эрен скалится, — это явно мой подарок тебе. В паху предательски выгибается, ластясь навстречу; следующая глубокая затяжка — с надеждой выжечь ощущение изнутри. Сумасшедший ублюдок. Только слёзы делу не помогут. Вместо продолжения бессмысленной перепалки, достаёт из кармана пачку, выбивая из центра вторую сигарету, и вытягивает навстречу. Взгляды пересекаются. Леви затягивается вновь, а Эрен придвигается ближе, ловя огонёк. В зелёной радужке столько довольства, что сдержать усмешку не удаётся. — Счастлив? — поведя шеей, откидывается затылком на шершавую стену. Эрен кивает. — Вполне, — и вытягивает руку, чтобы осторожно поправить его часы, прижимая сталь плотнее к запястью; пальцы мимолётно проводят по коже на внутренней стороне. Леви сжимает зубы на фильтре. — Брат в последнее время доставляет много проблем, — продолжает ровно, — но сейчас мне полегче. Спасибо, Леви. — Я бы предпочёл не знать о твоём брате от слова «совсем». Чем меньше в курсе, тем выше шансы дожить до старости. — Возможно, — ведёт плечом, — но он ещё ничего. По сравнению с… — осекается. — …Неважно. Хочет, чтобы последствия дерьма, которого можно было избежать, разгребал только я. Леви стряхивает пепел и легонько крутит часы на руке. Выглядят вызывающе. Непристойно. Именно от этого контраста Эрен ловит кайф? — Вешать свои проблемы на другого — неплохой способ устроиться в жизни, — произносит медленно. — На тебя, выходит, особенно. — М-гм. Потому что мне деваться некуда, — между бровей залегает складка; Эрен утыкается взглядом в выжженную пустыню. — Но рядом с тобой и правда полегче, Леви. Как именно, почему — сам Леви без понятия. Также смотрит на горизонт вдоль линии солнца. Он обычный нищеброд без будущего, пустивший жизнь под откос ещё подростком; маловато поводов для гордости. С хмурым «тц» — тушит бычок и бросает под ноги. Когда-нибудь он не уследит за искрой, и всё вокруг наконец взлетит на воздух в одном красивом, громком «бум». Пальцы, внезапно зарывшиеся в волосы и грубо потянувшие назад, застают врасплох. Губы, накрывшие собственные, — тем более. Поцелуй слишком грубый, чересчур быстрый, и, когда Эрен отстраняется, Леви может только злобно пялиться в ответ, не совсем понимая: «что, собственно…» Не то рычание, не то шипение: — Какого хера, Эрен? — Что такое? — удивляется. Искренне ли? — Кто-то меня остановит?.. Не думаю. Вот и Леви не думает, но легче не становится. Его до сих пор держат за волосы, и вырываться приходится с силой. — В следующий раз, блять, спрашивай разрешения, — смыкает пальцы на лбу, — хватит вести себя как избалованный мудила. Эрен дёргается. На лице проскальзывает секундная вспышка злости, но быстро разглаживается, и на губах застывает уже знакомая «никакая-улыбка» — явно натренированная по учебнику, но так и не вышколенная на уровне мышц, как улыбаться по-человечески. — Я спрошу в следующий раз, Леви, — заверяет. Поднимается с ящика и, небрежным щелчком отправляя окурок вбок, скрывается в салоне автомобиля, очевидно, решая всё за двоих. Вбивая в голову, будто между ними есть «что-то», пусть однобокое, но приемлемое, пока не слишком брыкаются в ответ. Леви так и остаётся на ящике, провожая «Роллс» взглядом. Будь на месте холёного гангстера кто попроще, он бы с удовольствием нырнул в токсичные кошки-мышки. Ради недели-двух хорошего секса с красивым личком? Да легко. А «попроще» не обещают.

***

Наркотическое пекло глубокого лета накрывает выжженную пустыню — становится жарче, чем когда-либо. Леви окончательно кладёт хер на спецовку и заявляется на работу в обычной футболке. В конце концов, Кенни за весь год ни разу не приехал проверить, как у него дела. К слову о старике: Леви вообще давно о нём не слышал. Может, сдох? Да и кому не насрать. В старом здании заправки нет кондиционера, а только дряхлый вентилятор на прилавке, который из последних сил пытается гонять воздух. Толку от него как от козла молока. Единственное спасение — крошечная морозильная камера на складе, внутри которой Леви сейчас и спасается от теплового удара. Он искренне не понимает, почему здесь, у трассы, жара ощущается во сто крат хуже, чем в городе. В съёмной квартире кондиционера тоже нет, но там хотя бы можно жить и не чувствовать себя так, словно вот-вот отбросишь копыта. Над дверью звякает колокольчик; в эту секунду Леви мечтает только достать пушку и пристрелить вошедшего. Что бы ни было нужно — пусть забирает и катится: в кассе всё равно нет налички, а из-за пары шоколадных батончиков он даже не дёрнется. Единственное, за что станет обидно, если вынесут сигареты и алкоголь. На этом дерьме держится вся лавочка… Кенни ещё жив? У Леви будут неприятности? Терять работу нельзя. Матушка убьёт. Да блять. С силой хлопнув металлической дверью, агрессивным шагом выходит в зал и замирает как вкопанный. На пороге стоит Эрен, — и могильный холод, который мгновенно оседает в желудке, студит внутренности не хуже морозилки: всего неделя с последней встречи. К новой он не готов. Эрен небрежно бросает журнал, который листал, обратно на стойку. Сегодня без пиджака. Обе кобуры с пистолетами демонстративно выпячены. Лицо хранит абсолютное бесстрастное выражение, пока взгляд, подобравшийся от линии волос, шеи, рук, не опускается на его запястье… И не замечает отсутствие часов. В мире найдётся немного вещей, способных выбить из колеи в повседневной жизни: вспыльчивый нрав матушки — раз, визиты к врачам — два; пожалуй, это весь список. Но прямо сейчас Леви чувствует себя тупым оленем, замершим в свете фар несущегося грузовика. Если раньше тени недовольства в лице Эрена казались просто тревожными, то бездушный взгляд, медленно поднимающийся от запястья обратно к серым глазам, заставляет обладателя последних сжать вспотевшие кулаки да потуже. Но обладатель последних — Леви — всё же быстро берёт себя в руки. Богатый мудак слишком привык получать всё, что хочет. Вскинув бровь, заходит за прилавок и косится на разворот журнала. Мотоциклы. Пусть только попробует что-нибудь выкинуть. — Где часы, Леви? — вкрадчиво спрашивает Эрен. — В ящике, где им и место, — ровно доносится в ответ, — потому что торговать ебалом под пулями? Желающих нет. — Я сказал тебе надеть их, когда мы встретимся. Игнорируя приказной тон, Леви утыкается в журнал, поджимаясь локтями. Перелистывает страницу, находит «Сузуки Хаябусу», с сожалением цокает, но прежде чем успевает рассмотреть детали… Ладонь ложится поверх содержимого, с силой припечатывает глянцевую страницу и — вырывает с корнем весь разворот. Ого. Ладно. Эрен в ярости. Внутри сладко отзывается — азарт? дрожь предвкушения? Что бы это ни было, Леви непроизвольно вылизывает дёсна изнутри, наблюдая, как под давлением сильной руки роскошный байк комкается в шарик и отшвыривается в сторону. — Если б ты не припёрся на четыре недели раньше, — хмыкает вдруг, — они были бы на мне. Он и сам не понимает, какого хера оправдывается. Это просто ёбанные часы, а Эрен — всего лишь поехавший контрол-фрик. И всё же успокоившийся. Мгновенно. Будто прохладный ветерок разогнал удушливый зной. — То есть ты бы надел часы, если бы знал, что я приеду, Леви? — Естественно, — ведёт головой. — Ты ведь для этого их всучил, разве нет? — Да. Пожимая плечами, Леви выдвигает ящик и достаёт шкатулку; откинув крышку, выуживает часы, набрасывает ремешок на запястье и протягивает руку, безмолвно предлагая застегнуть самому. Смуглая рука на фоне его, бледной, ловко справляются с застёжкой, после чего продолжают крепко сжимать. В лице одного появляется выражение сытого удовлетворения, в животе другого — тепло в ответ на перемену: надо же, как легко, оказывается, угодить монстру. Хватка внезапно усиливается. Отчего-то на уровне кожи Леви чувствует — вот-вот начнут гнуть свою линию. — Домой сегодня ты поедешь со мной, Леви, — и тяжёлый «Ролекс» на руке безмолвно вторит: «Я куплю тебя, поиграю, а потом выброшу на помойку». — Нет, Эрен, — уныло выходит в ответ. Пусть завалит его хоть всеми драгоценностями мира — есть вещи, ради которых просто не стоит себя продавать. Каким бы красивым ни был Эрен. Каким бы ни был… интригующим. Каким бы — заводящимся с пол-оборота: — Почему? «Почему?» — Леви мысленно удивляется. Он уже пытался быть предельно честным, разжёвывая прописные истины на самом примитивном уровне. Что ж, попытка номер два: — Потому что от тебя одни проблемы. Эрен долго и пристально смотрит на него. — Ты просто упрямишься, Леви. Ой, бля. Он не в настроении читать лекции о праве на личные границы и более чем уверен, что, даже если Эрен знает такое словосочетание, срать на него хотел — пальцы на запястье сжимаются сильнее, и кожа белеет. Стопроцентно останутся синяки. Меж тем, поза получается странной: приходится чуть ли не животом ложиться на кассу, куда тянет Эрен, и общую несуразность момента отлично, очень вовремя, дополняет притормозившее у колонки авто. Леви на миг отвлекается. Из машины выходит пара. Мужчина восторженно тычет пальцем в «Роллс-Ройс», пока его спутница лишь обречённо качает головой, направляясь к дверям. Ей явно плевать на роскошную тачку, зато мужчине нет — пялится с открытым ртом. Ещё бы. Не каждый день встретишь такое сокровище на Богом забытом шоссе, которое даже к федеральной трассе толком не примыкает: из окрестностей на мили вокруг только стоянки трейлеров да заброшенные заводы. Хотя — «заброшенные»? Каждый первый используется под кустарную лабу по производству мета, пока копы округа, получая процент с продаж, великодушно называют их таковыми в отчётах. Колокольчик весело звякает, и женщина резко застывает на пороге, созерцая открывшуюся картину: хлыщ в костюме мёртвой хваткой держит заправщика за руку, нависая через прилавок. Эрен даже ухом не ведёт; фокус намертво клинит на Леви. Или существование простых смертных его в принципе не волнует. — Э-эм, — женщина не совсем понимает, как себя вести. — Я… — Всё нормально. Особого доверия слова Леви ей не внушают, но желание раздобыть воды в среде палящего солнца перевешивает страх перед местными разборками. Умная женщина. Она неспеша набирает несколько бутылок минералки, мороженого, плитку шоколада, а потом зависает у стенда с копеечным чтивом и журналами, будто у неё вагон времени. В конце концов пристраивается у кассы, боком к Эрену, и сгружает покупки на прилавок. На стволы в его кобуре косится лишь мельком — в этих краях пушками не удивишь, — после чего докидывает в общую кучу жвачки, ожидая расчёта. Леви замирает. Выбор, как поступить, даётся… С лёгкой руки. Вот буквально: вместо того чтобы высвободить руку и отфутболить Эрена сиюсекундно, он пробивает первый штрихкод одной из них, единственной свободной. Затем пробивает второй; и третий. Когда, после озвучивания суммы чека, женщина высыпает на стойку горсть монет, собирает их по одной — также одной. Оттого, что касса стоит левее — изгибается буквой «зю» под внимательным взглядом ублюдка, чтобы смести мелочь в ящик. Не почувствовать, как краска стыда постепенно затапливает шею и щёки, невозможно, зато хватка с запястья начинает медленно терять в давлении. Заслужил послабление за хорошее поведение, получается?.. А внизу живота — только горячее. Напоследок женщина одаривает их странным взглядом, но забирает пакеты и уходит. Бывало похлеще, видимо. — Доволен?.. И на миг становится не по себе. Однажды он уже спрашивал нечто подобное. Что, думается, и вся жизнь ныне превратится в попытку угодить Эрену, сделав его «довольным»? — а по спине дерёт холодком, и он сам не понимает почему. То ли от происходящего тошнит, то ли оно дико заводит. Красные губы кривятся в подобии улыбки. — Доволен. Пальцы всё ещё лежат поперёк предплечья. Не давят. Поглаживают натерпевшуюся кожу — вдоль, вперёд, правее. А в следующий миг Эрен уже нависает над прилавком вплотную. Ошалелые глаза лихорадочно обшаривают такие же, магнитом притягиваясь к губам. — Можно тебя поцеловать? — спрашивают. Но ответа не ждут. Эрен тотчас сокращает дистанцию и жарко вжимается в приоткрытый рот, пока Леви мысленно вздыхает: формально-то разрешения спросили, а вот то, что нужно было дождаться согласия, никто не озвучил. Не выпуская запястья, другая рука впивается в его волосы на затылке, через выбритую часть, фиксируя голову, и поцелуй углубляется до прикуса нижней губы, требующего: «Открой». Леви уже претерпел поражение по стольким фронтам сегодня, что, думает, воевать из-за мелочи теперь — страннее, чем отдаться добровольно. Пусть диктует свои условия. Ладно. Пусть. И погружается в скольжение. Начало ожидаемо мягкое: горячий язык лениво оглаживает губы, толкаясь, языки сталкиваются, сминаются, в голове мелькает мысль, что всё происходит довольно привычно — обычный, в общем-то, поцелуй, если бы не чужая привычка брать своё силой, — но, резко втягивая его язык поглубже, Эрен вдруг кусается. Вспышка боли, и кровь горячей волной ударяет по венам. Горячий вдох через нос. Напускная нежность мгновенно сменяется грубыми пальцами, которые намертво вцепляются в затылок, выламывая шею. Эрен приникает ближе. Целует взахлёб, жадно и глубоко. Когда зубы скрежещут, рука в горячей ладони начинает мелко подрагивать. Лет сто его не трахали языком. С таким напором. Таким рвением. Кожа на голове горит от натяжения, искусанные губы пульсируют, рот наполняется слюной — и хриплый вдох невольно превращается в стон. Когда Эрен отстраняется первым, лицо горит, румянец бешено оттеняет загорелую кожу. — Поехали ко мне, Леви, — требует снова, но теперь — в голосе — и в том, как тянет руку за собой, — проскальзывают нотки мольбы. И да, Леви конкретно ведёт — тоже. Тело ватное, внизу живота сладко ноет. Футболка насквозь взмокла от пота. Липнет к спине. Эрен со своими красными губами и лихорадочным румянцем — ходячее искушение. Чертовски соблазнителен. Существовать в перегретом теле — му́ка физическая. Мысли летят в крутое пике. И даже там, в вышине, сигнализирует подсчёт, а сколько же черт переступлено, им, ради Эрена. Столько же раз сжато его горло поперёк — во имя Эрена. На текущий момент он, пожалуй, отдал ему всё, что мог. Делает шаг назад и с силой высвобождает руку; разминая затекшие пальцы, уже чувствует, как кожу стягивает на месте будущих синяков. В животе колышется странное чувство. Каково удивление — осознать, что это рвущийся наружу смех. Губы сами растягиваются в усмешке, и Леви тихо выдавливает: — Хех. Это дикое, понятное только им двоим веселье искажает лицо Эрена зеркальной ухмылкой, — ёбанный психопат, признаёт, на свой страх и риск признавая и то, что завёлся, — и тут же идёт напролом, едва не запарывая момент. Утерев каплю слюны на губах, выдаёт севшим голосом: — У меня... Есть кое-что для тебя, Леви, — извлекая из кармана брюк маленькое нечто, завёрнутое в шёлк, и весомо опуская на прилавок. — Презент за послушание. — Я же, блять, гово… — Мне насрать, — отрезает. — Я хочу тебе его отдать — ты его берёшь. Спорить бесполезно; в зелёных глазах вновь разгорается маниакальный блеск. Выравнивая дыхание, Леви молча забирает свёрток. Шёлковая ткань соскальзывает, и в руках остаётся коробочка, являющая миру лаконичное: «Армани». Поддевает крышку, внутри — «Эйрподсы». Такая вот неожиданная матрёшка «Эпл-Армани»; и даже невзирая на логотипы, и так ясно, что один только кейс, без сомнений кастомный, в цене потягается за три пары наушников (украденных), что есть у него сейчас. Тяжело вздыхает и неосознанно проводит языком по искусанным губам с привкусом поцелуя. — Эксклюзивный дизайн, — роняет Эрен. Скрепя сердце Леви вытаскивает один из них наружу, а при ближнем рассмотрении натыкается на свои же инициалы, вплавленные в корпус чистым золотом; без вариантов, не дешёвое напыление. Глухо спрашивает: — Накой чёрт тратишь бабло на меня?.. — имея в виду, что тысячный раз заявлял: «золотые горы — не работают», но слышит: — Нравится так. Коротко и ясно. Подтекст у показной простоты сугубо дерьмовый: Леви эти подарки не нужны, но Эрену нравится их дарить, а значит, Леви придётся заткнуться и жрать что дают, принимая правила игры, как есть. Блеск удовлетворения в зелёных глазах, когда он в очередной раз капитулирует, объясняет схему без слов. — …Ну и странные же у тебя кинки, — бормочет в итоге, заворачивая кейс обратно в шёлк и засовывая в карман, мажа при этом взглядом по «Ролексам» и наливающимся багровым отметинам. — Есть такое, — Эрен кивает, оборачиваясь. — Вернусь через три недели. Не забудь. Забудешь тут, как же. Но за предупреждение спасибо.

***

Воскресенье — законный выходной. Леви сидит на пожарной лестнице, вытянув голые ноги на перила, и лениво жуёт «бабочек». Эрвин опять попереворачивал все горшки с зеленью, но, в общем-то, похеру: повсюду земля, кот самозабвенно в ней ковыряется, длинная белая шерсть становится грязно-бурой, — но вставать и устраивать погоню слишком влом, а потому он лишь лениво машет в его сторону вилкой, вроде как, угрожая. Дебильный кот. Сосед с третьего этажа опять ошивается у окна, причём сегодня — при параде, в одежде. Чудеса. Леви мысленно возвращается ко вчерашнему поцелую с Эреном. Сраные полминуты, а его до сих пор потряхивает сильнее, чем после получасового кувыркания с тем усатым типом, чьё имя начисто вылетает из головы. Наверное, когда он окончательно задолбается коптить небо, всё же согласится… поехать к Эрену. С Эреном. На Эрене. По крайней мере, это будет красивый и весёлый финал. В обещание «я тебя не убью» особо не верится. Его мафиозник скорее из тех, кто легко меняет великодушное на жестокое, стоит только наступить на мозоль и разозлить, а Леви, вот ведь удача — как раз из тех признанных мастеров по топтанию на чужих мозолях. Рабской покорности — ноль, кротости — тоже, а ведь именно такими должны быть хорошие «содержанки», и оба это знают. Эрен может найти себе сотни куда более подходящих, а, главное, сговорчивых кандидатов, так в чём дело? Хотя, может, в этом и кроется разгадка: «Леви не хочет — Эрен вскочит». Больной ублюдок. С другой стороны, если отбросить факт, что Эрен — ходячая загадка, его спорадические визиты на заправку дают неплохую передышку от апатичного шума в голове. Обратной, куда более хреновой стороной медали становится то, что привычное развлечение — секс со случайными парнями — превращается в невыносимую тягомотную рутину. На прошлых выходных Леви даже не стал заморачиваться: остался дома и весь вечер залипал в телик вместе с Эрвином. Жалкое зрелище, а? Пиздец, докатился. — Эрвин, блять, вылезай из грязи, кому сказал! — без особого энтузиазма рявкает на кота, но тот лишь глумливо пялится в ответ, продолжая разгром. Похоже, авторитет хозяина в этом доме стремительно падает ниже плинтуса. Поднявшись, заходит обратно в квартиру. Натягивает джинсы с футболкой и забирает со столика потрёпанный безликий конверт, брошенный как попало. Когда он только переехал сюда, а доходы были далеки от легальных, платить получалось исключительно налом. С тех пор много воды утекло, но привычная схема устраивала всех, включая арендодателя, так что менять её не стали даже когда Леви устроился на официальную работу и завязал с криминалом. Есть что-то притягательное в арендодателе, который живёт в одном клоповнике с арендаторами. Приземлённость. Смирение. Сближает с народом. Хоть Пиксис зарабатывает достаточно и может позволить себе район побогаче, Леви догадывается, почти весь его заработок уходит на алименты батальону бывших жён. Такой же отчаявшийся, как и остальные — в этом плане старик явно заслуживает уважения. Так держать. Постучав в дверь, он выжидает дежурные пять минут и стучит снова громче; в итоге уже колотит кулаком, пока изнутри не доносятся признаки жизни. И слава Богу. Меньше всего Леви хочется возиться с очередным трупом: если старики продолжат клеить ласты под его присмотром, у копов рано или поздно появятся подозрения. Замок проворачивается, щёлкает; распахивается дверь. От Пиксиса разит сивушным перегаром, но сам он выглядит как обычно — отглаженная рубашка застёгнута на все пуговицы, глаза блестят, усы подёргиваются. — Здорово, Леви, — приветствует, вскидывая кустистые брови. — Чего хотел спозаранку? Леви тактично молчит, что на дворе вообще-то пять вечера, и тупо суёт ему в руки конверт. Пиксис смотрит на деньги как баран на новые ворота. — Так за месяц, вроде, занесли уже?.. Сцепив зубы, опускает руку и мысленно стонет. Ну разумеется. — И кто занёс? — спрашивает он, молясь, чтобы Эрен не светил своей рожей перед арендодателем: только мафиозных разборок Пиксису на старости лет не хватало. — Здоровяк один, блондин. Я и решил, твоя старая гвардия… Должок решили вернуть, как-то так. Как-то так. Ага. Райнер притащился. — …Мне послать его в следующий раз? — Нет, — цедит Леви. — Ни в коем случае не посылайте. Больше скажу: если он будет совать вам денег больше, чем нужно, берите и не думайте. Карман не жмёт. Но не задавайте… лишних вопросов. На пару мгновений между ними повисает натянутое молчание. Снаружи доносится привычный фон: надрывается ребёнок, кричит женщина, хлопают двери и кто-то шумно бежит вверх по лестнице. О чём думает Пиксис в затуманенной алкоголем голове, разобрать по сморщенному лицу невозможно, но в конце концов тот кивает: — Влип во что-то, я так понимаю, — хмыкает и с размаху припечатывает ладонь к плечу Леви. — Жаль, конечно. Молодой ещё, жить да жить, да горбатого могила исправит. Непременно исправит; а пока Леви остаётся гадать: у Эрена всерьёз, или так, временная прихоть. Ну сколько можно ловить кайф, кошмаря нищего кассира? Иногда всё представляется в стиле Бонни и Клайда — безумная любовь, стволы, адреналин и закономерный финал ногами вперёд… Но жёлтая спецовка, съёмная квартира и ободранный кот в красивую криминальную драму не вписываются. Они с Эреном существуют в принципиально разных вселенных. Параллельных мирах. — Заглянешь на огонёк? Опрокинем по одной, — закидывает удочку Пиксис, — для тонуса. Напиваться в пять вечера, со стариком — перспектива так себе, но с другой стороны, хорошая доза крепкого пойла — как раз то, что нужно, чтобы заткнуть поток нескончаемых мыслей.