Гомеостаз

Три недели проходят. Солнце уже садится, и мир постепенно погружается в кромешную тьму. Звёзд нет — их подчистую сгоняет мерцание неоновых огней города на самом горизонте. Леви оставляет дверь на проветривание. Когда пекло наконец перестаёт раскалять воздух, высовывается на улицу: подпирает плечом косяк, затягивается сигаретой и караулит глазами темноту, надеясь поймать отблеск фар «Фантома». Эрен пообещал, вернётся через три недели, но… Хер его знает, имел он в виду точный день или просто назвал срок примерной, а потому, гадая в неопределённости, надевает «Ролексы» которую смену подряд; сто́ит появится клиенту, тут же судорожно перекручивает циферблатом внутрь, надеясь, чтобы модель не узнали. Но ночь тянется минута за минутой, секундные стрелки наматывают круги, а чёрная машина так и не появляется. Глухо и на следующую ночь, и ещё через сутки. Пролетает неделя. Вокруг всё та же безлюдность пустыни. Не выдержав, Леви как бы между прочим интересуется у Энни, не заезжал ли её «любимчик» днём, но девушка лишь равнодушно передёргивает плечами: такую тачку бы точно запомнила. Внутри свербит. Рёбра спирает вопрос без ответа. Вообще-то радоваться надо — от него отстали. Рано или поздно Эрен обязан был переключиться на что-то более увлекательное, изначальным посылом являя лишь время, когда надоест. Наверняка отыскал кого-то более благодарного. Того, кто умеет строить глазки, мило улыбаться и вовремя говорить «спасибо». Леви так прогибаться не умеет. Не станет.

***

Очередной день. Очередная ночь. Пока он смотрит в землю, сметая носком бычки да песок в кучу, сквозь завывание койотов отчётливо слышится… рёв моторов. Стон покрышек. Лязг подвески. И вспышка дальнего света на бешеной скорости рассеивает мрак, как материальную завесу. Времени размышлять, какого хера тут происходит, нет — и Леви, само собой, уже не гадает, когда небо прорубают первые выстрелы. Что делать — понятно. Намертво сжав сигарету зубами, заходит вглубь магазина и перемахивает через кассу: в нижнем ящике — припрятанный загодя «Кольт». Ствол смазан, заряжен, готов к бою. Он бегло проверяет обойму, пока пули со звоном разносят фасадные окна, швыряя по полу осколочным крошевом. Налёт — вот так просто?.. Потирая дулом линию роста волос, на автомате перебирает список врагов, и первыми на ум приходят «коллеги» по ремеслу, слитые ради скорейшей отсидки. Рождённые ползать, блять. С другой стороны, с таким размахом? Кто бы ни палил, бесит одно: сколько же разгребать потом мусора; плюс Кенни обосрётся, увидев счёт за новые окна. Не за горами большой «бум», думает, вываливаясь наружу с сорок пятым калибром в кулаке, поскольку, зная повадки швали, можно не сомневаться, сейчас его мотоцикл превратят в решето, бензоколонку подорвут… Но реальность бьёт Леви под дых. Это не уличная разборка. Многим больше: новенькие «Крайслеры», — а у его парней отродясь не водилось таких бабок, — на фоне «Фантома», который капотом в бампер летит следом, едва не тараня. От утробного рыка 453 лошадиных сил по-прежнему сводит мышцы. Одна из тачек с дымом из-под колёс тормозит, и из салона выскакивают трое. Двое сразу палят по «Роллсу», а третий разворачивается и целит стволом аккурат в Леви. Чего тот выжидает, так и не зажимая курок — загадка века для будущих поколений, потому что заминка стоит еблану жизни: выстрел в грудину, выстрел в кадык, и тот валится наземь, поднимая клубы пыли. Леви и забыл, какая у «Кольта» зверская отдача — ладонь немеет мгновенно, стоит окрестить пулей ещё одного, опрометчиво обернувшегося на шум. «Роллс» замирает совсем рядом, так близко, что лицо обдаёт волной жара от радиатора. Тормоза у этой дуры работают охуительно, подмечает. Эрен десантируется из тачки ещё до полной остановки, — настоящий, блять, психопат, — и выходит на открытое пространство, в лобовую расстреливая последний из «Крайслеров», нарезающий круги вокруг. У Райнера мозг работает получше: держится за дверью, спасаясь от ответного града пуль. — Какого хуя ты приволок разборки на мою точку?! — яростно орёт Эрену, но тот просто вскидывает ствол, целится ему меж глаз… и стреляет. Дикий звон в ушах, и снова — рёв моторов, стрельба. По щеке стекает полоса горячей крови — пуля проходит в миллиметре, оцарапав кожу, и не нужно оборачиваться, чтобы понять, что очередной стрелок, подбиравшийся со спины, уже летит затылком в песок. Сколько бы денег ни назначили за голову Эрена, сумма явно астрономическая, поскольку, пусть площадка перед заправкой усеяна трупами, уцелевшие головорезы решают довести дело до конца — и идут на второй заход. «Крайслеры» типов явно заточены под такие бойни: кузова усилены бронелистами, стёкла пуленепробиваемы, — а значит, они могут кружить здесь до утра и дырявить стены до посинения. Если только Эрен и Леви… срочно что-нибудь не придумают. — Прикрой! — командует сам. Эрен бросает короткий взгляд, давая понять, что услышал, и упирается локтями в раму открытой двери, чтобы зафиксировать прицел. Сейчас максимально неподходящий момент, время поджимает, но Леви всё равно залипает на то, как жёстко и уверенно тот стоит: плечи развёрнуты, а от всей фигуры веет абсолютной, убойной уверенностью. Похоже, делал подобное раз миллион. Профи. Ему, такому, наверное, можно довериться. Всё когда-то бывает впервые. «Фантом» удачно припаркован прямо у входа магазина, так что бежать недалеко, и выскочить из укрытия нужно всего на пару секунд. Несколько пуль со свистом пропахивают воздух над головой, но Эрен тут же затыкает стрелков ответным шквалом таких же залпов. Леви залетает в зал, дыша во весь рот. Быстро сгребает с полок столько бутылок «Джека Дэниелса», сколько может унести — у них идеальная форма с длинным горлом, — и хватает охапку старых форменных футболок, которые годами гнили в подсобке. Делать коктейли Молотова ещё не доводилось, но прямо сейчас он мысленно благодарит Фарлана за подробные криминальные ликбезы в прошлом. Мало чего хорошего можно поведать про малолетку, и всё же база выживания там — железная. Сейчас будет жарко. Лет сто он не вписывался в подобный блудняк, но какой же кайф вспомнить, каково это, когда кровь пенится в жилах, чувства обостряются до предела, а руки трясутся от адреналинового прихода. Спешно лезет в карман за сигаретами, чтобы сделать хотя бы затяжку, осадить нервы, но стоит прикурить, как Эрен бесцеремонно выхватывает пачку из рук. В зелёных глазах горит дикий блеск, лицо перекошено чистой злобой. Живёт ради этого. Наклонившись, припаливает сигарету от сигареты Леви и перехватывает одну из бутылок. Всё это время Райнер без остановки ведёт ответный огонь, заставляя уцелевший «Крайслер» держаться на расстоянии. Интересно, какой ценник у этого бодигарда? За такой уровень риска ему должны отсыпать гору золота. Леви глубоко затягивается, смакуя, как никотин чудесным образом смешивается с адреналином, и смесь торкает не хуже наркотика: каждая клеточка тела с её помощью оживает, блёклый мир взрывается неоновыми каскадами. Тряпка, пропитанная бензином, вспыхивает мгновенно, стоит поднести к ней тлеющий кончик сигареты — в этот момент Райнеру приходится пригнуться за машиной для перезарядки, и нападающие используют секундную заминку, чтобы сбросить скорость и прицелиться получше; очередь из полуавтомата решетит станцию, с мясом вырывая куски из глянцевого бока «Фантома». Тогда-то Леви по-настоящему и свирепеет. Никакая карма или провидение не уберегут смертников от того, чтобы сдохнуть. Пора. Чистая ярость, азарт направляют руку, и он с размаху швыряет бутылку в чужое лобовое. Бутылка бьётся. Сначала кривится — пламя мажет лишь по стеклу, — но секунду спустя бензин заливает радиатор, из салона доносится истошный вопль, и губы растягивает ухмылка; следом снаряд отправляет Эрен, а когда всё вокруг накрывает волной удушливого пекла, ухмылка переходит в одурительный смех. Кажется, это огонь сейчас шпарит по собственным венам, поджигая нервные окончания, и вместо боли внутри беснуется чистый экстаз. Оранжево-синие блики режут лицо напротив, искажая черты. Зелень в глазах клубится водоворотом, дым от сигареты толстыми спиралями вырывается из носоглотки. Выглядит ублюдок просто охуенно и понимающе скалится Леви в ответ, приподнимая губы — в идеальном мире тот не возражает, чтобы они же его и поглотили. — Босс! Валят! — басит Райнер, прерывая их безмолвный диалог, пытаясь выцепить удаляющиеся тени; вокруг ещё свистят пули. Леви едва перекрикивает треск огня и отголоски выстрелов: — На колёсах быстрее догоним. Но, видимо, мысль доносится яснее некуда и так. Эрен жёстко сгребает за руку, закидывает в салон и захлопывает дверь; оглушительный шум мгновенно отсекается, сменяясь его хриплым дыханием. У самого Леви в ушах звенит, в лёгких — сплошной пожар. И всё же вспышка среди серых будней дарит настолько блаженное облегчение, что, откидывая голову назад и делая глубокий вдох, отмечает: «Живой». Он, блять, чувствует себя живым. «Фантом» целенаправленно срывается с места и выезжает со станции, рассекая ночную пустошь. Окна опущены; прежде чем высунуться, Леви проверяет обойму, — в воздухе стоит плотная завесь бензина, гари и пороха, — а, ловя шевеление впереди, целится. Всего шесть патронов. Мазать нельзя. Уёбки припёрлись на его станцию, разнесли ему стёкла, и он, сука, лично проследит, чтобы поездка сюда стала для них билетом в один конец. Кем вообще себя возомнили? Решили нагнуть Аккермана? Не в этой жизни. Вдох. Секунды послушно замедляют свой ход. На выдохе — плавно жмёт на курок. Движущийся силуэт впереди накреняется, падая. Охота не занимает много времени. Те, кто пытается сделать ноги, быстро понимают, что выбор стоит между пулей на заправке и медленной смертью в барханах без ориентиров. Фары «Фантома» выжигают темноту под ноль, — прятаться попросту негде. Добить их не составляет труда. Нависая над дверью и наполовину высунувшись из окна, Леви пользуется моментом, полной грудью вдыхая прохладную ночь прямо в лёгкие, и осматривает окрестности. Больше никого. Стоит тишине окончательно воцариться над пустыней, как решительная рука крепко обхватывает за талию и втягивает обратно в салон. Он уже открывает рот, чтобы рявкнуть: «Какого хера?!», но рот затыкают губами; из груди — глухой стон напополам со вздохом. Эрену только это и нужно: как и тогда, по-хозяйски проталкивает горячий язык внутрь с удивительно наглой настойчивостью. Остатки адреналина превращают тело в мягкую вату, выкручивая чувствительность нервов на максимум. Леви падает на кожаное сиденье, — Эрен наваливается сверху вплотную, и руки уже вовсю гуляют под футболкой; аккуратные ногти до боли впиваются в мышцы, — выгибается, когда сползают по бокам, оставляя за собой горящие полосы. Ой, сука. Как же он хочет этого. Хочет до безумия. Но если раздвинет ноги прямо сейчас, окончательно подпишется на дурдом, из которого вся жизнь Эрена и состоит. И у него больше не будет права голоса, когда захочется обратно на свободу. Рука предсказуемо спускается к ремню и расстёгивает джинсы. Леви крепко пережимает запястье. — Эрен, — хрипит в ненасытные губы, — хорош. Тормози. Но тот лишь нагло усмехается, легко вырывается из захвата и продолжает тащить джинсы вниз. — Я что, блять, как-то неясно выразился? — накатившее желание испаряется за секунду. — Но я хочу, — выдыхает Эрен, и Леви мысленно даёт себе леща за то, что забыл, какой же сукин сын всё-таки капризный эгоист. — И ты тоже хочешь. Чтобы лучше думалось, крепко сжимает твёрдый член прямо через одежду. Иного и быть не может: Леви мечтает трахнуться с Эреном в этой ебейшей машине. Но всегда есть «но». Обламывать такой классный секс — больно почти физически. — Отвали, — пинком отпихивает Эрена в угол, чтобы успеть застегнуться. Воздух в салоне удушливый, спёртый. Он распахивает дверь и почти шагает наружу — скорость небольшая, так что успевает технично сгруппироваться, погасить инерцию перекатом и быстро встать на ноги. Ствол в руке весит тонну, хотя в магазине почти шаром покати; вдалеке всё ещё полыхает машина, но пламя заметно притухает — взрыва не будет. Реальная жизнь всегда так разочаровывает по сравнению с голливудскими фильмами. Позади тормозит «Фантом», хлопает дверь. Леви спиной чувствует, что Эрен уже дышит в затылок, но упрямо бредёт вперёд. Нахуй всё это. Нахуй. В кои-то веки он действительно чего-то хочет, но само желание — с гнильцой до основания. Крик злости-отчаяния застревает посреди горла, в реальность — ни звука; Леви упрямо возвращается назад, чтобы пересчитать трупы. Неподалёку как раз лежит один, едва подсвеченный фарами дальнего вида. То ли бьётся в предсмертной агонии, то ли ещё пытается дышать, но Леви, узнáющему через секунду, что крупно просчитался с патронами, без разницы: когда нажимает на курок, в тишине — щелчок пустоты: «чк-к». Щелчок. Щелчок. Хлёсткий выстрел из-за спины разносит череп вдребезги. Звук бьёт по перепонкам, окончательно выбивая из полусна-полукошмара. Напряжение попускает. Адреналин угасает вместе с возбуждением. Всё, что остаётся — догорающий остов машины и куча мёртвых окровавленных тел. — Какого хуя они припёрлись, Эрен? — тихо спрашивает. Причин кричать больше нет. Повисает затяжное молчание. — За мной давно следят. А сюда я заезжаю часто. Как пришла наводка, что конвой едет… — Эрен осекается. Конченые, видимо, рассчитывали выманить его через Леви, своим маленьким генг-бенгом грохнуть и сорвать куш от начальства. Ставка понятная. Проигрышная. Вот только… Да ни хрена. Сработало же. Эрен примчался. А не должен был. Леви — никто. Пустое место на ублюдской заправке посреди нигде. — Ты идиот, Эрен. Из царапины на щеке ещё сочится кровь; раздражённо смахивает ладонью. В этот момент запястье перехватывают: — На тебе часы, — и в голосе отчётливо звенит торжество. — Хотя я не говорил, что приеду сегодня. Что ж, Эрен — не единственный идиот. Леви силой высвобождает руку, собираясь топать обратно на станцию, чтобы сообразить, как теперь разгребать всё это дерьмо, но не успевает сделать и шага — Эрен снова ловит его на подходе, дёргает на себя. И по новой: впечатываясь в грудак, собираясь рявкнуть, чтоб тот шёл на хер — затыкается до боли знакомым языком. Вот до боли знакомым. Шея изгибается под неудобным углом, дышать почти нечем, но, стоит закрыть глаза, земля уходит из-под ног далеко не от нехватки кислорода. Для собственного же блага надо бы прописать Эрену с колена по яйцам и свалить, но когда так штырит — сделать это нереально. Возбуждение новой волной бьёт по венам. Сколько бы парней ни перетрахал, давно не чувствовал такой дикой тяги. Да и вообще хоть какого-то интереса к людям, если честно. Холодный металл пистолета ласкает щёку, и от контраста температур кожу коптит лихорадкой. Он так близок к тому, чтобы сдаться. Ну в самом деле, насколько всё может быть плохо? Быть может, оно того стоит?.. Но в итоге упрямство берёт верх. Когда Эрен отстраняется, чтобы перевести дыхание, Леви намеренно отворачивает голову и упирается ладонью в крепкую грудь. — Почему? — шепчут прямо на ухо, задевая губами чувствительную кожу, отчего по телу прокатывается невольная дрожь. — Я же сказал. От тебя одни проблемы. Эрен издаёт невесёлый смешок: — Так и ты у нас не святоша, Леви. Ты — хладнокровный убийца. В ответ — передёргивание плечами. Это была самооборона. В суде, конечно, вряд ли прокатит, но он и не планирует, что трупы найдут когда-либо в принципе. Чтобы выпутаться из объятий, приходится приложить немало усилий, но в итоге его отпускают. На зачистку уходит почти вся ночь, хотя Эрен в этом деле профессионал, работает чётко, и даже слишком. Когда небо на востоке начинает светлеть, от груды мёртвых тел остаются только тёмные пятна на сухой земле, а расстрелянная бензоколонка на участке заброшенного шоссе — не новость. Всё относительно нормально. — Чтоб я тебя тут больше не видел, — бормочет Леви, выметая отовсюду гильзы и прикидывая, где раздобыть компрессор со шлангом высокого давления, чтобы отмыть копоть. — Если вернутся мстить — пизда. — Я напрягу Зика. Их найдут, — настаивает Эрен. Леви при этом отмечает, что сам он руки марать явно не собирается. — Ну да, а если «Зик» положит болт, мне что делать? Или если типы приедут не в мою смену и перестреляют остальных? — Не приедут. Обещаю. В том, как Эрен произносит эти слова, есть что-то такое… Сощурившись, Леви замолкает. Спорить бесполезно. Он всё равно вернётся, если захочет, и ничего не попишешь. — Босс, господин Зик ждёт вас на завтрак к девяти, — прерывает Райнер. Голос у него уставший, вид — задолбанный, лицо осунулось; если даже привыкший к заскокам, караулить начальство в разгар огнестрела — сомнительное удовольствие для любого бодигарда. Зато имя Зика наконец сбивает с Эрена спесь: скрежещет зубами и злобно кривится. Ага, значит, есть всё же на свете такой человек, перед которым даже такой, как он, ходит по струнке. — Ладно, — цедит, после чего хватает Леви за ворот и вовлекает в очередной поцелуй. На долю секунды накрывает абсурдный мимолётный порыв — попросить его остаться, — но, к счастью, язык вовремя прилипает к нёбу. Он не в силах проводить взглядом некогда идеальный «Роллс-Ройс», а ныне — весь в пулевых отверстиях и царапинах, поэтому с головой уходит в уборку. Пакует безумную ночь глубоко в подсознание, как и всё остальное дерьмо в своей жизни, пока утреннее солнце окончательно не выжигает небо.

***

Скучно до смерти. Субботняя ночь — дома. Фарлан с Изабель обрывают телефон, выясняя, в какую щель он забился и живой ли вообще, пока на том конце провода вовсю гремит басс, раскачивая в глухую тоску. Леви скучает по запаху пива, потной коже в толпе, ощущению, когда шот обжигает горло, а чужой член — задницу. В итоге решает выбраться из своей конуры, и вечер складывается строго по накатанной. Они оккупируют дежурный столик посреди зала; какой-то неудачник уже пытается безуспешно подкатить к Изабель. Топ с шипами, крошечные шорты, колготки в сеточку и, в общем-то, ничего больше, стабильно притягивают к ней неблагоприятный контингент, как магнитом, но Изабель — девушка кусачая, хоть и мелкая. Если похотливый кобель не отвянет сам, распознав невербалику, быстро получит перо под ребро. — Живой, надо же, — цедит Фарлан, стоит Леви вырасти перед столиком, минуя толпу. На роже написано искреннее недовольство, будто лично оскорблён таким долгим отсутствием. — Тебя три недели где-то черти носили. Заболел или чё? Поверх столешницы — поднос на несколько стопок водки. Леви молча дёргает одну навстречу, опрокидывает залпом и лихорадочно соображает, что наплести. Сказать правду или выдумать байку попроще?.. Но врать никогда не умел. Язык не так подвешен. — Да нарисовался один… — начинает и тут же, про себя, кроет матом, видя их вытянувшиеся лицы. Леви отродясь ни на кого не залипал. По крайней мере, чтоб вот так. Говорить вслух. — …Наглухо отбитый. Настойчивый. Короче, занят был. Они долго молчат, и Леви тянется за второй; трезвым этот разговор точно не вывезет. — Каа-во?! — наконец ошалелая Изабель отмирает. — У тебя чё, хахаль официальный появился?! — Завали, какой ещё хахаль! — фыркает. — Сталкер обычный, на голову раненый. Рассказывать им, что «сталкер» — опасный криминальный авторитет, который одержим идеей завалить его баблом и подарками на сотни тысяч, лишь бы затащить в постель, Леви, конечно, не будет. — И чё ты ему башку… не прострелил? — хмуро вклинивается Фарлан. Леви трижды жалеет, что вообще открыл рот; они знают его слишком хорошо. — Чревато, — дёргает плечом, гипнотизируя третью рюмку. Алкоголь уже бьёт по шарам, но как-то слабовато. Будь у Изабель пакетик с экстази… — Он из тех, с кем лучше не связываться. Опасный, ну знаете. Оба понимающе кивают. Вряд ли догадываются насколько, но, для них очевидно, достаточно опасный, раз навязчивому ухажёру до сих пор не пустили пулю в лоб. — Нравится? — неожиданно продолжают, и третья стопка летит не в то горло. Кашлять, захлёбываясь крепким пойлом — неприятно, но ещё более неприятен сам этот вопрос. — «Нравится», ну ты загнул, — хрипит. На что Фарлан только скалится. — Мг-м. Только чё-то «нет» я до сих пор не услышал. — Разговор окончен, — замечая, как Изабель улыбается от уха до уха, едва не встаёт из-за столика, собираясь уйти, но дружный протест заставляет со вздохом опуститься обратно. — Я пришёл, чтобы нажраться, накуриться и потрахаться, глубоко насрать, в каком порядке. Не разговаривать. Он отчаянно пытается забыть Эрена. Выжечь из памяти шальные зелёные глаза. Не вспоминать, насколько горячей была его мимолётная ухмылка, как фантастически правильно, стык к стыку, ложились ладони на тело — и не ловить на реминисценции, каким тяжёлым становился взгляд сверху, требующий подчинения; и как, подчиняясь, он сам трепетал от восторга в ответ. Леви старается не вспоминать. Только воспоминания изнутри воют пожаром. Голодным. Ничего. Потушим. Как выясняется, у Изабель при себе «молли» нет, зато у Фарлана находится кокаин — причём на этот раз тот не скупится на качество, а значит, приход накрывает мгновенно и мощно. Космически. Перед глазами яростно вспыхивают цвета, музыка то замедляется до гула, то разгоняется до ультразвука, а басы, расцветая на коже вибрацией, обволакивают неоново-розовыми волнами. Леви ловит ушами собственный смех, но, хоть убей не может вспомнить, что же так развеселило. Ночь исполняет все капризы. Каждый из пунктов райдера — здесь и сейчас. Один за другим. Выпивка льётся рекой. Его безбожно спаивают самые разные типы, рассчитывая, что, в хлам окосев, сам даст себя трахнуть, — но, правда в том, что перед такими, обычными кадрами, он раздвинул бы ноги даже на трезвую голову, не ломаясь и секунды. Любимчики — что днём строят из себя правильных натуралов, а ночью превращаются в ёбнутых извращенцев, клея Леви из-за невысокого, не-маскулинного роста. Их аж трясёт от контраста. Хрупкое тело, но жёсткий характер; низкий рост, но крепкие мышцы. Заводит до пены у рта. Так они его и трахают: с остервенением прижимая к стенам и с яростью елозя по заднице, будто это он виноват, что гетеро до смерти хочется засадить парню членом. Но не сегодня. Сегодня — счастливый билет: сразу трое решают пустить по кругу, закрывая свои потаённые гештальты с абсолютным восторгом. И вот пока Леви давится одним членом, а по лицу хлёстко бьёт второй, — в тёмном переулке за клубом, среди разбросанных шприцев и мусора, — наконец возвращается в свой заводской и привычный нутру режим существования. Пустой. Отстранённый. Абсолютно безразличный. Он никогда не был нужен этому миру, а мир в рот ебал его самого. Так и должно быть. Так будет впредь. Так будет. Так есть. Закрывая глаза, надеясь окончательно уйти в туман водки и кокса, заёбанный во всех смыслах, на волнах прихода, Леви вдруг видит перед собой до боли чёткую картинку: горячей широкой ладонью Эрен обхватывает его затылок, натягивая на себя и глубоко погружая член в самое горло. Картинка настолько реальна. Чувствуется шлейф дорогого одеколона. Слышится похуистичный голос. Блять. А вот бы да… Вот бы Эрен брал его именно так — грубо, ломая через колено, как подстилку, которой никак не насытится… Сперма заливает глотку; Леви судорожно кашляет, давится и оседает коленями в грязь, пока очередной мужчина отстраняется, готовясь передать эстафету. — Послушная шлюшка, — рычит новенький и мигом дёргает его за бёдра, ставя раком в позу «мама мыла раму». Мысленно смакует — «шлюшка». Цвет букв идеально ложится поверх мыслей. Оттенками нравится. Ему, эйфорически усмехающемуся спутанному потоку сознания, пока горячая жидкость стекает по подбородку, нравится. Что-то. Под мощным коксом всё, что вытворяют с его телом, оно где-то на периферии, будто вообще не с ним происходит. Жёсткая ебля не приносит боли или ощущения растяжения. Просто механическое чувство, что в него долбятся. Но… Он хочет?.. Не этого?.. Леви хочет почувствовать, что ломается. Что он куда больше того предела, когда растягивается до треска в сухожилиях. Он просто хочет что-то почувствовать.