Гомеостаз

Следующие дни тянутся всё такими же серыми и безрадостными, хотя солнце жарит сильнее прежнего; печёт и в мыслях. Перестрелка, трупы, Эрен, его ладони на теле. Как же ублюдок был прав, заявляя, что Леви «хочет того же». После тюрьмы уже забил вести счёт бесконечной унылости. Снова сидит у излюбленного ящика. В одной руке — сигарета, в другой — «Йегермейстер». Когда откинулся по УДО, матушка включила режим надзирателя и жестко наехала, чтоб он завязывал с криминалом, взялся за голову и шёл вкалывать хоть дворником; сказала — сделала, подключила Кенни, и жизнь замерла в мёртвой петле. Еженедельный список дел, в пересчёте на пальцах одной руки, теперь укладывался аккурат под стать: покормить кота Эрвина, покурить, дождаться конца смены; на выходных — словить приход и перепихнуться. Без вариантов, каждую неделю. Со вздохом Леви прикладывается к горлышку, тщетно надеясь забыться. Закат уже близко. До конца смены ещё пара часов, но разве что-то изменится, вернись он домой? Притащится, хлопнув дверью, вырубится, вейки-вейки, покормит кота, пожрёт сам и снова приковыляет обратно — вот и вся его, два года назад перешагнувшего совершеннолетие, взрослая жизнь. При таком раскладе дальнейшие перспективы реально страшат; если будущее до гробовой доски выглядит так, Леви не видит в «будущем» смысла как такового. Куря одну за одной и давясь отвратительным на вкус «Йегермейстером», тешится мыслью, что оба борются за право, а может, работают сообща, сократить его жизнь. В тюрьме было проще. «Тр-р-р». Звучание двигателя «Фантома» давно превратилось в условный рефлекс — стоит услышать, желудок скручивает узлом, а сердце тяжелеет от крови. В знак безмолвного протеста Леви отказывается смотреть на дорогу, по которой, знает, летит «Роллс-Ройс» Эрена, а сверлит глазами разбитый асфальт под ногами. От постоянного ношения часов на запястье осталась чёткая полоса незагорелой кожи. — Привет, Леви, — его манера чеканить имя не вызывает прежнего раздражения. Щелчком отправляя бычок на землю, приваливается к стене магазина и, козырьком приставив ладонь ко лбу от заходящих лучей, смотрит на Эрена. Тот, как всегда, при полном параде: костюм сидит как влитой, будто в нём и родился, а красные губы кривятся в фальшивой улыбке. — Хватит лыбиться, если не хочется, — бросает. Пластиковый суррогат на хрен не сдался, видел уже настоящую. Эта — не впечатляет. — Демонстрирую, что я тебя, Леви, очень рад видеть, — говорит, но губы послушно расслабляет. Оценивающе проходится глазами по лицу, как по товару: не сломан, повреждения средней тяжести, но в целом к эксплуатации пригоден. — Ты б и не тормозил в этой дыре, если б не был, — бормочет Леви. — Без понятия, накой я тебе сдался, но раз приехал, завязывай. Неискренняя любезность нахуй не сдалась. Сжав челюсти, Эрен скованно пожимает плечами — наверняка очередное проявление человечности, которое часами репетировал перед зеркалом. Леви прячет усмешку в бутылке, делая очередной глоток; до сих пор непросто привыкнуть, что на него залип наглухо отбитый мафиозник. Который начинает внезапно: — …Копы землю носом роют. Зик, скажем, не в духе, — зелёные глаза превращаются в щелки, — и настоятельно рекомендует держаться от тебя подальше. Никаких «но» дальше не звучит, и за какую-то доли секунды становится ясно: он приехал попрощаться. Хотелось бы сделать морду кирпичом и притвориться, что всё равно, но актёр из Леви хреновый. Даже перед собой не прокатит. Эрен продолжает: — Я свалю из страны на какое-то время, пока всё не уляжется. Также по его настоятельной рекомендации. Пары месяцев хватит, говорит, но не факт. Обстоятельства от меня независящие, — зрачки сужаются от невпопад мазнувшего луча солнца; заходящее, оно отражается в огромной зелени радужек, превращая глаза в два горящих нефрита. Леви не может отвести взгляд. — Надеюсь, охота не затянется, и с прицела снимут как можно быстрее, но пока меня не будет… — жёсткий уголок рта дёргается. — Справляться придётся без меня. В конечном итоге чего-то такого Леви и ждал, так что также пожимает плечами; его жест выходит куда более искренним. Потому что похуй. Передозировка, подхваченное в угаре ЗППП или пуля в затылок — дожить до пенсии в любом случае не получится. На лицо Эрена набегает тень, сменяясь выражением бешеной интенсивности; злость и возмущение, которое удавалось выуживать ранее — так, цветочки, по сравнению с бурлящей под кожей злобой абсолютной черноты. С внезапной жестокостью его вдруг хватают за руку и силой волочат внутрь заправки. Леви теоретически ещё может извернуться, но нет ни сил, ни желания, в голове туман, а властный напор заходит как глоток воды умирающему в пустыне. По венам беснуется кровь, сердце срывается галопом, — и тело даже не думает дёргаться, сопротивляясь, когда его бесцеремонно закидывают задницей на прилавок. Эрен больше не думает спрашивать разрешения. В джентльмена не играет. Первая мысль даже в отсутствии физического отпора — открыть рот, выдавая дежурный отказ, хотя скорее по привычке, но язык будто отнялся. Ублюдок валит из страны. Леви ни хрена не теряет, если даст ему прямо сейчас. Он — выпустит пар, этот — исчезнет из жизни раз и навсегда. Ведь этого и хотел, чтоб было «просто»? Верно? Но куда хуже рухнувших принципов оказывается горькое осознание, как сильно он, оказывается, скучал по губам Эрена. Хвалёная самодисциплина сходит на нет. Дыша с надрывом, не отдавая себе отчёта в действиях, — вовсю вешается Эрену на шею, щупает его плечи и послушно разводит ноги, подпуская вплотную. Ну почему, почему, почему, Эрен не может быть обычным, очередным проходным мудаком для всратых отношений на пару месяцев? Качели «сошлись-разошлись», пока не надоест, и дело с концом. Но нет. Эрен — табу. Всё, от чего Леви обязан бежать. И ровно то, чего до безумия хочет. Адреналин, похоть, сомнения — шторм чистого хаоса, что бьёт по мозгам наотмашь; неизменные потребности, животные инстинкты окончательно пересиливают. Эрен тянет его за волосы, впиваясь пальцами в череп. Губы наливаются кровью, язык так саднит от звериных поцелуев. Когда кажется, искусанный рот вот-вот начнёт не вывозить грубости, широкими мазками вылизывания сползают на шею, а зубы вонзаются в кожу до скрипа. Происходит что-то невообразимое. Эрен, блять, давит челюстью, как акула, с намерением выдрать кусок мяса и плоти, хлеща кровью в стороны? Цепляется в крепкую спину сильнее, пытаясь сдержать искры из глаз; чтобы не заорать, жмурится так сильно, что перед глазами плывёт разноцветными пятнами. Сука, ну как же больно. Зубы Homo Sapiens — это же не клыки: они дробят, не режут; ощущение такое, что и мышцу раздрабливают до жил. Шипя, Леви упирается ладонью в его плечо, стараясь увеличить дистанцию, отчего на долю секунды нытьё плоти становится только острее, — с губ слетает надсадный стон, — но карательный укус прекращается: на смену приходит горячий язык, чтобы, кружа крест-накрест и по диагонали, с жадностью зализать растерзанные ранки. В отсутствие боли влажность мазков мгновенно приносит ебейшее наслаждение такого уровня, что в джинсах теснеет, а член идёт на таран молнии. — Если биг-босс… велел не отсвечивать рядом со мной… — на выдохе; Эрен реально говорил с братом-авторитетом о нём, прежде чем оказаться сосланным заграницу, — какого хера припёрся?.. Дыхание обжигает разодранную кожу: — Потому что я, — и жалкий остаток осознанности в мозгу отмирает, стоит ладони накрыть твёрдый член прямо через джинсу, — так хочу. Переключившись на другую сторону, Эрен снова начинает жёстко вгрызаться в горло, с одурью на попутном сминая ширинку основанием ладони и вмассирывая пальцы по проступающим очертаниям. Леви в курсе: раскидывая ноги шире, чтоб тому было удобнее хозяйничать, — не более, чем поведение подстилки в глазах обоих, но стыд ничего не стоит. Щёки пылают. И как же кроет. Как же доводит почти до грани, почти переваливая. Чистый кайф прошибает позвоночник и стреляет прямо в яйца. Смесь возбуждения с агонией от укусов становится уж совсем невыносимыми. Леви порывисто вскидывает бёдра, влипая навстречу грубой, ни разу не нежной ладони сильнее. А вообще-то, кончить от того, что кто-то лапает через штаны — позорище. — Тормози, тормози, — сглатывая вязкую слюну, хрипит, — я не спущу в трусы, как малолетка. — Как будто тебя спрашивают, — огрызается Эрен и вместо того, чтобы убрать руку, надавливает ещё жестче. Сукин сын. Досиживать смену в мокрых джинсах? Самоуважения у него, может, и не осталось, но к такой форме унижения на трезвую жизнь не готовила. Он стискивает зубы и пытается думать о чём-то максимально мерзком, чтоб сбить подступающую волну, — и всё равно, хрен там плавал, когда плечи Эрена под пиджаком, в который он цепляется из последних сил, такие крепкие; когда так в кайф утыкаться носом в горячую шею, где лёгкая щетина царапает кожу; когда запах одеколона напополам с потом стал уже каким-то родным. Всё это, желанное, слишком, сука, реально. Он так близко. — Блять, ещё-ё, — и так звучит его капитуляция. Леви начинает просить, скуля, потому что абстрагироваться не выходит, как ни пытайся, — а он уже не пытается, — накрываясь мимолётной обидой от потери контакта, когда ладонь отстраняется, и иррационально кайфового чувства, что он наконец прогнулся, делая именно того, что от него требовали. Не выгнулся, а прогнулся, ломаясь. Сам. Ощущение абсолютно дикое. Чуждое. Торкает знатно. — Умница, Леви, — хвалит Эрен, и аж передёргивает от того, насколько трепещет внутри от слова, которое он, отказывается, так надеялся услышать. Награда следует незамедлительно: Эрен быстро расстёгивает его джинсы и толкает ладонь прямо под резинку белья, не встречая сопротивления. Пальцы смыкаются на ноющем члене и сжимают; Леви с силой дышит через нос, сдерживая всхлип: психопат залипает, размазывая каплю смазки по его разбухшей головке, прежде чем начинать размеренно двигать вверх-вниз. Мучительно медленно. Нежные прикосновения хороши, но недостаточны. С другой стороны, открыто просить о большем — тоже слишком; он и так уже прыгнул выше головы. Но Эрен явно его наказывает. То ли за то, что заставил себя ждать, то ли просто потому, что так хочется. Скорость пыточная, темп немилосердно тягучий, каким до разрядки не доводят. Леви снова приваливается лбом к его плечу, пытаясь сдержаться, чтобы не вскинуть бёдра навстречу совсем уж откровенно. Внутри так и горит от голода, а Эрену хоть бы хны: снова вгрызается в шею, опухшую и перемеженную лопнувшими капиллярами, и целует, кусает, облизывает. Яйца скручивает. Если бы только поднажали, он бы кончил в ту же секунду, но Эрен, ясен хрен, тот ещё садист: стоит члену задёргаться — руку тут же убирает. Леви не сдерживает матерный стон. Неизменное желание — прописать Эрену с кулака под дых. Что ему надо? Чтобы скулили погромче, умоляли? Или просто в кайф поиздеваться? В последнем он определённо преуспел: управление оргазмом — та ещё дичь. Леви больше любит, когда его трахают жёстко и сразу, а эта херня — кончит вообще или останется с носом — вымораживает по полной. Надо понимать, если он всё же начнёт просить, а Эрен соскочит, кое-кто, оставшись злым и неудовлетворённым, созреет для очередного убийства. — Хочу трахнуть тебя в рот, — вдруг выдаёт Эрен; от перспективы перехватывает дыхание — Покажи, каким бываешь послушным. Перехватывая подбородок, заставляет задрать голову и смотрит прямо в глаза, большим пальцем приглаживая искусанные в кровь губы. Леви не может абстрагироваться, унестись мыслями в другое место и, как обычно, подставить тушку под раздачу — от него требуют соучастия и полного внимания. Пока не согласится, не получит желаемого, — а он, сука, реально хочет взять у Эрена в рот. И кончить от его рук тоже хочет до дрожи. Сделка? Где подписаться? — Пожалуйста, — ни в жизни он не пресмыкался ради секса; обычно просили его. Но пальцы на челюсти сжимаются сильнее, ногти впиваются в кожу, а взгляд чётко говорит: «Мало, давай ещё». Отрешённо моргая, делает вдох в натруженную грудь и пробует заново: — Пожалуйста… Эрен. Эффект мгновенный: губы расплываются в искренней улыбке. От этого вида по всему телу стреляют разрядами, а желание угодить психопату толкает ещё дальше, в абсолютно неизведанные дебри. — … — Пожалуйста, Эрен, дай мне кончить. — Идеально. Наверное, это дофаминовый приход. Стон застревает в горле и надсадно сглатывается; переместив ладонь с подбородка на затылок, Эрен запускает пальцы в ему волосы, притянув ближе, и возвращается к поцелуям. В них нет ни капли равенства — рот тупо рвут зубами, продвигая язык нагло и по-хозяйски. Когда вторая рука возвращается к истекающему смазкой члену, нежностью и не пахнет. Головку стискивают, Леви шипит, но темп, в котором Эрен начинает драть его кулаком — жесткий, быстрый — просто охуительный. Да. Д-да. Всё, что удавалось сдерживать внутри, возвращается сторицей: Леви непроизвольно двигается навстречу, вскидывается тазом к небу, выше, быстрее, скребя пальцами по чужому пиджаку, пока волны дикого кайфа наконец не выбивают из члена струю за струёй. Напряжение в яйцах резко сменяется разрядкой, в глазах темнеет, и он обессиленно обмякает в крепких руках, глотая свой первый глубокий вдох и сладковато-терпкую слюну с корня языка, где покалывает. Наступает короткий миг эйфории. Он забывает, кто они друг другу — тянется наверх, чтобы лизнуть Эрена в шею. Чувствует соль пота и лёгкое жжение одеколона. Поднимает глаза и ловит на себе тяжёлый, въедливый взгляд. Что за эмоция, не разберёшь: что-то среднее между собственничеством и заведённым азартом. Он ощущает то же. Эрен даёт прийти в себя, — гул холодильника для напитков звучит тише, чем набатный стук в ушах, — достаёт из нагрудного кармана платок и молча протягивает навстречу вместе со своей перепачканной рукой, как бы намекая. Голова затуманена. Тело сыто. Леви безапелляционно принимает тряпицу и тщательно вытирает сперму с его ладони, но ведь ткани явно недостаточно?.. Когда подносит ладонь к губам и проводит языком влажную дорожку по солёной коже, мысленно вторит удовлетворённому рокоту; затягивая в рот сначала один палец, затем другой, думает только о том, что ещё ему обещали за хорошее поведение. Аккуратно выскальзывая из объятий, Леви съезжает со стойки и опускается на колени. Дорогие брюки нисколько не скрывают стояк, для этого не предназначены; достаёт его и залипает на уже мокрую, блестящую головку. Обхват — моё почтение, вес — что надо. Идеальный член. Обхватывает его губами и распластывает язык по нижней стороне; кожа гладкая и горячая. Едва сдерживает порыв загнать Эрена в глотку по самые яйца; тот судорожно гладит его по голове, вплетаясь в пряди попеременно — очевидно, тоже с трудом сдерживается, чтобы не схватить, не натянуть и с размаху не оттрахать рот целиком раньше положенного. Неожиданный джентльменский жест от такого отморозка; Леви приятно удивлен. Он не торопится, даёт себе приловчиться, привыкнуть: медленно раскрывает горло, принимая сантиметр за сантиметром, пока носом не утыкается в коротко стриженый лобок. Запах мыла, мускуса и лёгкого пота. Пальцы, которые до сих пор проявляли стоическое терпение, проигрывают битву воли: наконец Эрен жёстко вжимается ладонями по обе стороны его височных костей, фиксируя голову, делает такой глубокий толчок, что практически перекрывает воздух, и едва слышно протяжно стонет. Стоны Эрена звучат невероятно красиво — под стать самому Эрену. Леви машинально сглатывает вокруг него, и они зависают так на какое-то время — короткая секунда, которая ощущается вечностью. Жмурится, слыша, как в груди долбит сердце, а мир перед глазами плывёт от нехватки кислорода. Мысль, что можно соскочить, только мельком скребёт по мозгам — и испаряется. Когда понимает, что всё, край, и из глаз выбивает слезы, Эрен немного ослабляет удушающую хватку. Втягивая носом сухой, раскалённый воздух заправки, Леви ведет подушечками по голым бёдрам перед собой; но передышка — так, херня, на пару секунд: темп, в котором Эрен начинает драть его в рот теперь, выбивает из глотки хриплый стон. Ничто иное, как жесткость. Идеальная и такая нужная. Время теряет смысл: то ли прошли часы, то ли пара минут. Ногти впиваются в череп; член вздрагивает перед самым финишем, и Леви держится из последних сил, чтоб не блевануть, когда горячая сперма толчками хлещет прямо в горло; послушно глотает, заталкивая в себя почти всё. Только когда рвотный рефлекс сигнализирует уже не на шутку, скребя спазмом в кадык, отстранившись, прикрывает рот запястьем, дабы не засрать брендовый костюм, и дышит глубоко-глубоко. Пара упрямых слёз всё-таки скатываются по щеке; Эрен аккуратно стирает их пальцем. Охеревая от такой нежности на фоне саднящего после зверского минета горла, Леви смотрит снизу вверх в упор, пытается понять… что-то. Что-то разгадать. Взгляды пересекаются, в воздухе зависает немой вопрос. Но без ответа. Переводит дух. Утирает губы тыльной стороной ладони ещё. Ноги ватные, встанет — сразу завалится, но всё, хорош. Баста. С трудом нащупывая землю под ногами, поднимается и приводит себя в порядок, принципиально не смотря на Эрена. Это был просто трах. Не хер лепить какую-то драму. Подходит к холодильнику; вскрывает банку колы и всаживает половину залпом, чтоб сбить терпкость спермы во рту — в целом, и так было нормально, но послевкусие, прямо скажем, не заставит себя ждать. Пальцы и ляжки еще колотит, в ушах тонко звенит. Обычный минет и дрочка не должны выбивать почву из-под ног, но, хочется верить, и этого хватит, чтобы наконец вытравить ублюдка из головы. Упомянутый ублюдок тем временем прислоняется к прилавку и крутит его пачку сигарет, будто раздумывая, не угоститься ли. Идея, к слову, отличная. Уводя упаковку из-под носа, Леви направляется к выходу, и Эрен молча следует позади, чеканя шаг. На улице стоит «Фантом» — здоровенный, чёрный, мрачный. Внутри сидит Райнер, поджидая, пока Эрен наконец не сядет в салон, чтобы отвезти его туда, куда они там собрались: заграницу — и хер знает насколько. Вот и отлично. Вот и правильно. Почему только Леви приходится без конца напоминать себе, что это лучший расклад из возможных? Пройдя мимо излюбленного ящика, заворачивает за угол заправки, чтоб не отсвечивать перед тачкой, чтобы Райнер лишний раз не пялился. То, как дорожат руки, пока чиркает зажигалкой, бесит нереально. И ведь получил всё, что хотел, причём абсолютно бесплатно: ахуенный член Эрена у себя во рту и никаких, блять, слюнявых обязательств. Идеально же?.. Да ебись оно всё. Прядь волос, упавшую на лицо, заботливо заправляет за ухо красивая ладонь, что так жадно сминала тело минутами ранее. Леви поднимает взгляд на Эрена; Эрен — гипнотизирует в ответ. Нежная ласка в сочетании с болью от укусов на шее выбивают из колеи. Кожа уже наливается гематомами: стоит чуть задрать голову, и саднит. — Ты вроде уезжать собирался? — сипло подталкивает и искренне радуется, что голос не предаёт замешательства. — Скоро, — обещает Эрен. Злоба, с которой он сюда прилетел, подутихла; оставшееся тепло кажется спокойным, умиротворяющим, даже безопасным. Леви давит ёбнутое желание спровоцировать психопата, заново раздувая пожар, и бесцельно начинает ковырять стену ногтём в месте, где до сих пор темнели пулевые отверстия. Останься. Уезжай. Останься. Да вали ты уже, блять. Не имеет значения. Ни у Леви, ни у Эрена нет права голоса в этом вопросе. Леви и вовсе не хочет, чтобы тот оставался. С какого перепуга хотеть? Разве прогнулся не только потому, что тот валит? С глаз долой — из сердца вон. Леви нужно нажраться. Нужно обдолбаться. Нужно наглухо забыть всё это дерьмо. — За аренду квартиры продолжу платить я, — как бы между прочим роняет Эрен, — и дважды в месяц на счёт будут капать… — Хватит, блять, — перебивает, отрываясь от усердного ковыряния стены и мрачно хмурясь. — На хер не сдались твои бабки, Эрен. Сколько, сука, раз нужно это повторить, чтобы до тебя дошло, что… Пощёчина выходит скорее неожиданной, чем болезненной — просто короткий, хлёсткий щелчок по щеке, но этого хватает, чтобы мгновенно заткнуться. Леви моргает пару раз, переваривая факт, что всё-таки получил по лицу. — Меня не интересует, хочешь ты или нет, — строжится психопат, а затем мягко проводит большим пальцем по горящей щеке. — Ты будешь брать то, что я тебе даю. Наглухо ебанутый. Но ещё безумнее самого Эрена оказывается волна жара, которая тут же прошивает грудь, живот и пах; тонкая плёнка пота, выступившая на коже, и то, как тяжело вдруг становится проталкивать воздух в лёгкие. Вместо кислорода Леви затягивается сигаретой — и выдыхает дым прямо в лицо Эрену, продолжая мрачно прожигать взглядом. Сказать ему нечего. В голове пустота. Он убивал людей и за меньшее. Но тут Эрен наклоняется, губы встречаются; награда, которую не заслужил — роняя сигарету в пыль, делает шаг вперёд и сам углубляет поцелуй. То, как зубы скребут по и без того опухшему языку, напоминает приход — первые секунды, когда внешний мир перестаёт существовать, и остаётся только чёткое чувство: вот оно. Именно так всё и должно быть. Но, как и после любого прихода, впереди неизбежно ждёт отходняк. Эрен — не доза, снюханная набегу. Он — киллер-садист с ценником поверх мишени на лбу; он — валит из страны. Нерешительный голос Райнера служит трезвым напоминанием об этом: — Босс, пора выдвигаться, скоро вылет… — Эрен неохотно отрывается и одаряет бодигарда, стоящего где-то за спиной Леви, таким взглядом, что, будь у него возможность убить… Впрочем, начинает закрадываться подозрение, Райнер подчиняется вовсе не Эрену; потому что, несмотря на убийственный блеск в зелёных глазах, тот продолжает: — …вам вообще появляться тут не полагалось, забыли? Только сейчас до Леви доходит: Райнер — человек «господина Зика»; приставлен, только чтобы пасти младшего братца биг-босса и не давать тому вляпаться в очередное дерьмо. Впервые за всё время внутри уколом отзывается нечто вроде сочувствия. Да, Эрен богат и изнежен донельзя, но из того немногого, что он слышал о Зике, кажется, тот ещё более ёбнутый контрол-фрик. Хотя, казалось бы, куда «ещё». Когда Эрен вновь смотрит на него, прежняя страсть и теплота в глазах гаснут, уступая место прохладному блеску. — Всё, разбегаемся? Ладонь, лежащая на плече, на миг сжимается до тупой боли. Не устрой Зик суету, Эрен, возможно, утащил бы его с собой. Но для всех вокруг абсолютно очевидно — пусть сам психопат и не догоняет, — что человеку такого уровня, как он, не место на уёбской заправке посреди ёбанного нигде рядом со шлюховатым Леви. Они просто из разных миров, всё предельно просто. — Пока что, — уверенно произносит Эрен. — Жди моего возвращения. Леви уже открывает рот, чтобы выдать очередную колкость, но вовремя вспоминает пощёчину, поцелуй и снова смыкает губы. Относительно пощёчины он ещё не определился — слишком много дерьма произошло разом, — а вот по поцелуям точно будет скучать. В итоге фыркает: — Как скажешь. Не пытается остановить Эрена, когда тот разворачивается, уходит и садится в машину; ремонт, с виду, встал в копеечку, хотя скорее это просто новый «Фантом» — на кузове нет ни царапины. Тачка выглядит здесь настолько же чужеродно, как и в первую ночь: дорогая игрушка, припарковавшаяся не в том месте и не в то время.

***

— Видеть больше не могу твою унылую рожу, — жалуется Изабель, слизывая с пальцев подтаявший пломбир. — И так душой компании не был, но сейчас… Просто труп ходячий. Она, как всегда, чересчур драматизирует, поэтому Леви включает игнор и молчит. — Забей, Иззи, — без особого интереса встревает Фарлан, — у него просто никогда не было нормального парня, вот и штормит, — и свой наглый базар подкрепляет сопливым поцелуем в щеку, воняя ванильным мороженым. Фыркая, Леви безуспешно пытается спихнуть его подальше. — Он мне не парень — ни нормальный, ни какой-то ещё. — Рассказывай, — ухмыляясь, щёлкает по циферблату «Ролекса», что всё так же красуется на запястье. Оба не верят ни единому слову, хотя Леви не врёт. Они не встречаются. Никогда не встречались. — А ты бы хотел, чтобы… ну, был? Парнем? — тихо спрашивает Изабель. На этот раз без подколов, аккуратно, будто интересуется искренне. Возможно, так и есть. — Я в эти сопли не играю. — Знаю, — кивает, — но ведь бывают же люди, а? Которые появляются внезапно, сердце от них начинает стучать как сумасшедшее, всё тело горит, и ты думаешь о них каждую секунду, даже когда должен зависать с друзьями. И тебе, наверное, иногда даже хочется, чтобы они стали твоими. У неё абсолютно липкие пальцы, а вокруг вишнево-розового рта размазан шоколад. Такая маленькая и хорошенькая; Леви просто не может не переживать — если бы кто-то вроде Эрена хоть раз посмотрел на неё с определенным намерением, он бы прикончил ублюдка на месте без колебаний. Так почему… у самого внутри переворачивается каждый раз, когда смотрит в зеркало и видит эти багрово-синие синяки по шее и горлу? Почему нутро вспыхивает жаром, стоит воспалённой коже натянуться при повороте головы, а член — начинает непроизвольно тяжелеть, когда пальцы надавливают на следы укусов, делая вид, что причинят боль, как зубы? Прошла от силы неделя. Он без понятия, когда Эрен вернётся, и вернётся ли вообще. Хотелось бы надеяться, никогда. Хотелось бы надеяться, скоро. Нужно выбросить его из головы. Нужно вернуть свою прежнюю жизнь. В ней нет ничего, к чему хочется возвращаться, но что делать? Какая альтернатива?

***

«Ролексы» точно встали: минуты едва ползут, стрелка часов застыла на месте. Ничьи руки на теле больше не заставляют сердце биться чаще, и Леви не может выжать из себя хоть каплю интереса к тем, кому отдаёт место в постели. Но время один хрен идёт — не может «не». Синева на шее сменяется желтизной, пока от укусов не остаётся только ровная, чистая кожа. Недели перетекают в месяцы, и спустя полгода единственное напоминание об Эрене — деньги, которые регулярно, как и было обещано, капают на счёт. Леви не знает, куда их девать: квартира оплачена, а фарфалле стоят копейки. Часть он пускает на стафф, пока не надоедает; потом балует Изабель шмотками и косметикой, а остальное не трогает и пытается игнорировать. «Эйрподсы» с инициалами, выгравированными золотом, пылятся на самом дне ящика. «Ролексы» держатся на запястье дольше всех, но в итоге также отправляются на дно. Ничего интересного не происходит. Вообще ничего. Каждый новый день похож на предыдущий.