Гомеостаз

В комнате светло. Леви пытается сесть, но тут же бессильно валится обратно. Крепкая рука по-хозяйски накинута поверх талии; её обладатель глубоко дышит в шею, досматривая десятый сон. Изворачиваясь, чувствует, как обмякший член покидает сфинктер, проезжаясь меж бёдер, и задаётся вопросом: а кончил ли Эрен после того, как он отключился? Было такое?.. С глухим стоном наконец умудряется сесть. Впрочем, моментально жалеет: всё тело немилосердно горит, саднит, ноет, и в голове дико пульсирует аж до глаз. Судя по цвету неба, гуляющего по стенам, время уже к вечеру, что пиздец, потому что скоро на смену. Сползая с кровати, думает добраться до джинсов, первостепеннее — к телефону, но ноги складываются, — и валится на пол. Что ж… Отсюда явно легче дотянуться. — Ты куда? — спрашивают с кровати. Нет ни времени, ни сил объяснять, что, вообще-то, простым смертным приходится таскаться на такую штуку как «работа», зарабатывая себе на еду и прочие мирские блага, поэтому говорит лишь: — Кота кормить, — что тоже правда. Эрвин наверняка разнёс весь дом, заметив, что миска не поспела к обещанному часу. — Он что, сам пожрать не может? Неверяще поднимает голову. Красивый, конечно, но пару винтиков в голове явно недокрутили. — Нет. Не может. Он кот. Если не покормить — сдохнет. Сделав последнее усилие, сгребает джинсы и выуживает из кармана мобильный — дисплей возвещает «15:36». Вовремя на работу уже не попасть, как ни старайся. Со вздохом находит номер Энни и звонит, звонит, звонит. Ну знает же, что сменщица не выпускает телефона из рук. Ладно. В итоге, устав от безответных гудков (да и голова разболелась), отправляет SMS-кой: «опоздаю. если не дождёшься кинь ключи под ящик мой». Никаких «если» нет — Энни пулей вылетит ровно в четыре, как только кончится смена. Да и похуй. К ним всё равно не ходит никто. Осторожно трогает загрызенное до синяков горло. Он реально пережил эту ночь. Говорить больно, но ничего смертельного. — Хорошо, — вдруг выдаёт Эрен, поднимаясь. — Я отвезу тебя. Покормишь своего кота. — Ещё на работу надо… — Нет. И видит, как его член начинает приподниматься. В шоке с либидо мафиозника, честное слово. — Сегодня и завтра не трахаемся, — отрезает. Эрен тотчас собирается оспорить такой безрадостный вердикт, но затем переводит взгляд на полуживое тело перед собой и решает особо не наглеть — протягивает руку, сгребает за локоть и вздёргивает на нетвёрдые ноги, чтобы, выждав секунду, повести за собой. Роскошь комнаты, то есть, конечно, «всего лишь» ванной, абсурдна, но и без того хреново, чтобы исходить говном — зато унитаз спрятан за отдельной дверкой, которой можно демонстративно хлопнуть. Под шум включившегося душа в основной части помещения роняет голову на колени; и просто дышит. Вливаясь оксиком вчера, он, разумеется, не думал ни о каком «завтра» и последствиях того, что они вытворят с Эреном, потому вынужден разгребать результаты своего не-самоконтроля «сегодня». Снова. Но… Не сказать, что теперь загоняется. Разобравшись, как работает биде, возвращается к Эрену, что перед зеркалом во всю стену уже сбривает свою пятичасовую щетину. Подходит ближе, осматривая себя везде, где может: большинство полос горят ярко-красным, мелкие синяки потихоньку синеют. Встретившись взглядами в отражении, замечает в зелёных глазах такой голод, будто вот-вот нагнёт у раковины. Но Эрен — не единственный, кто тащится с мяса. Чувствуя, как у самого подскакивает, спешно переключает внимание на что-то другое. И проходит дальше. Душевая кабина — размером чуть ли не со всю ванную в его клоповнике, но главное, тут есть каменная скамья. Шагнув под воду на пару градусов холоднее, чем привык, осторожно присаживается. В целом… Вывезти можно. Немного растяжки, холодный компресс, и к завтрашнему дню очухается. Если, конечно, Эрен не будет распускать руки. Названный вскоре присоединяется, и те-самые-руки снова оказываются на нём, но, чем удивляют, лишь чтобы влить в ладонь шампуня и начать вмассировать в волосы. Пахнет и ощущается охуенно, но к нежнятине Леви не привык, а поэтому не ещё раз морщится, пока Эрен крутится вокруг да около, подбирая удобный для себя угол. — Я просто мою тебя, Леви, — оправдывается, когда запястье пытаются перехватить (потому что, блять, с зажмуренными от пены глазами ничего не видно. А мало ли? А вдруг?) — «Просто моешь», — фыркает. Ничто в мафиознике до сих пор не указывало на желание тратиться на «заботу», не рассчитывая получить что-то взамен. Однако тот утвердительно кивает, а затем держит лейку над головой, пропуская пряди сквозь пальцы, а с ними — и мыльную воду. Ощущается всё фальшиво-кайфово. Если прикосновения Эрена мягкие, то его болт — ни разу; уже стоит по стойке смирно и пульсирует от приливающей крови. Пользуясь паузой, которой не было вчера, решает как следует рассмотреть тело перед собой. Накачан мафиозник, конечно, конкретно — ноги мясистые, пресс тугой, синяки на голенях намекают на какие-то единоборства… И только доходит до более интересных деталей, внимание сбивают поцелуем. В сладости есть горечь яда, довериться которой — грош цена, но всё равно поддаётся навстречу, как утопающий, жадно хватающий воздух. Вешает лейку обратно и вздёргивает его на ноги, — что всё ещё ходят ходуном, но постепенно, с натугой приобретают прямую вертикаль, — пальцами, перебором, трепетно скользя по отметинам с явным уважением к проделанной накануне работе. Вода на их месте жжёт просто адски. — Не трахаемся, — напоминает. Хотя проканает ли? Но, как и в случае с неожиданной заботой, ахуевает вновь, когда мафиозник отступает на шаг и вместо того, чтобы продолжить едва начатое, намыливает собственную голову. Чувство странное. Как будто бы облегчение, но и облом: было бы интересно проверить, сколько же он продержится в жаркой ебле, прежде чем отключится… Ну да ладно, как-нибудь в другой раз. Сгребя мочалку, Эрен густо поливает её гелем и, чуть огибая локтём, проходится по его спине. Щиплет. — ... Тебя что, предки в детстве недолюбили? — хмыкает, замечая, как тот на него смотрит. Аж мурашки по телу. Есть во взгляде какая-то дикая жадность, которая режет глубже привычной похоти; именно так Леви сам палит на байк, которым хочет владеть — с иррациональной потребностью и оттенком отчаянной жадности. Замедляясь, мочалку несильно сжимают, спуская струйки по шее, спине, и в итоге роняют: — Нормально всё было, — ожидаемо, ноль эмоций от психопата: ни любви, ни тоски, ни злобы. Но тут Эрен добавляет неожиданное: — А тебя? Цепляясь за бёдра и подрагивая, когда мочалка доходит до поясницы, переключает мозги обратно на тему разговора. — Моя мама — та ещё… Ну, знаешь, — поводит плечом. — Уверен на 99%, вальнула отца, хотя не признаётся. — Почему думаешь, она? — неужели в голосе появляется интерес? Смотрит прямо в глаза, не отрываясь. — Прописал мне… раз. И больше я его не видел. До сих пор помнит тот случай. Только-только подогнали трёхколёсный велик. Он — на эмоциях рассекает по двору. Каким-то макаром на полной скорости вписывается прямо в отца, что тащит сумки из продуктового. Молоко и яйца растекаются по треснувшему асфальту, в глазах резко темнеет, а голова едва не отлетает с тонкой шеи. Сначала пробивает агония, а через секунду язык распухает от крови — прикусил. Всё, что происходит дальше, чисто отрывки: чёрные волосы, синяя юбка, крики и мать, заходящаяся на ультразвуке: «Только тронь его ещё раз, мразь, и я тебя прикончу!» Ну и… То был первый и последний раз, когда отец поднимал на него руку. У копов до сих пор лежит дело о «пропаже без вести», да только висяк никому не сдался. Но — Леви любит матушку. Походу, вообще единственный человек на планете, к кому он чувствует хоть что-то что-то помимо отвращения или похерстического тепла. Вдруг Эрен куртуазно цепляет за подбородок, так, как делает всегда, когда хочет забрать всё внимание без остатка — смотрит в ответ, переваривая коктейль страха и покорности, что разгоняется по венам. Если бы не понимал что к чему, решил бы, всё ещё штормит от оксика. — Если тебя кто-то тронет, я его прикончу, — говорят красные губы. И ровно как в день, когда эти же слова мать орала отцу, они не вызывают сомнений. Правда. Так всё и будет.

***

Пока Эрен говорит по телефону с Райнером, пытается натянуть джинсы. Хвала богам, типа оверсайз, но застегнуть ширинку не в состоянии — поясная часть немилосердно натирает следы от ремня. — И прихвати пакет со льдом, — роняет мафиозник в трубку, после чего вдруг закатывает глаза. — А Зик пусть нахуй идёт, сегодня я занят, — и, когда Райнер пытается ещё что-то сказать, сбрасывает. Кое-как они добираются до машины, припаркованной прямо у входа. До сих пор сложно поверить, что эта махина — лишь небольшая пристройка, флигель, ко всему поместью; зато проще верится в тейк кого-то из новостей: «1% богатейших людей на земле поголовно связаны с синдикатом». Райнер, как обычно, держит дверь «Фантома», дожидаясь, пока они загрузятся — слегка неловко, когда Эрену приходится его чуть ли не волоком затаскивать внутрь, — но бодигард выглядит лишь напряжённым, а вот удивлённым — ни разу. Сколько вообще народа выпозало из дома Эрена на полусогнутых? Впрочем, если на своих двоих, считай, повезло. Забравшись наконец в салон, укладывает его животом на широкие сиденья и сдёргивает джинсы обратно; роскошная обивка проходится аккурат по нагой коже. Балдёж, думает, проводя мизинцем по идеально ровному шву. И пусть каждый раз не за рулём, каждый раз «Ройс» превосходит любые ожидания даже на пассажирском. А уж быть оттраханным в таком пепелаце — это вообще… Но вместо пальцев, раздвигающих ягодицы, по коже лупит дубак. Пакет со льдом. Прижимается к отбитой пояснице. Это, сука, так больно, что невольно корчится. И так ясно, холод сгоняет отёк, но, блять, оно ему надо? Перебор. Эрен, видимо, думает так же — перебор: усаживается прямо поверх его ног и, сильно давя свободной рукой в спину, намертво прижимает к сиденью. В таком зажиме остаётся только: — Бля-ять, — скрежещет ногтями по обивке, а потом и вовсе ударяет кулаком, чтобы заглушить агонизирующие прострелы ниже пояса. — Могу вернуть ремень, если хочешь. Не, этого добра точно хватит. Сделав глубокий вдох, держит воздух в лёгких пару секунд и со свистом выдыхает. Застывает. Боль потихоньку становится терпимее — правда, ровно до тех пор, пока Эрен не передвигает лёд на новое место, и тогда приходится уже сжимать зубы вовсю, лишь бы не дать по роже. Двигатель с рокотом оживает. Поскольку Райнер знает (естественно), где он живёт, объяснять дорогу не приходится. Низкое урчание лошадиных сил убаюкивает. — Ты, конечно, мудак, Эрен, но тачка... Тачка у тебя охуенная, — бормочет в сиденье. В ответ на дерзость, по бедру, которое, хоть и не так пострадало, как ягодицы, но горит всё равно, прилетает хлёсткий шлепок. Леви вздрагивает. Отворачивается, чтобы спрятать ухмылку. М-м. Каким бы ни был этот, сука, Эрен — маньяк, убийца, психопат, — глупо отрицать, что так классно не было уже… Да и не помнит когда. Ублюдок тоже по-своему тащится, видно. Что навевает смутным воспоминанием о вчерашнем разговоре. Что там было? Добровольный отказ от секса с другими? И хотя согласился без колебаний, мягко говоря, был не в кондиции, чтобы здраво рассуждать, да и не в кондиции в целом — буквально: оттрахали до отключки. Теперь, разгребая слово за словом накануне сказанного, осознаёт, что Эрен на самом деле сказал: он не хочет, чтобы Леви трахался с кем-то ещё. Всё остальное додумал сам, но на трезвую голову пазл начинает складываться. Ни разу не равноправие — ни в одном из аспектов, что с упрямством назвал бы «отношениями», не может требовать от Эрена того же, чего Эрен ждёт от него. Может, Леви и сказочный долбоёб, раз вообще спрашивает, но расставить точки над «и» всё же надо: — Вчера, когда я сказал, у нас типа моногамия, и ты подмахнул, это ведь про нас обоих, да? Нависшая следом тишина тяжеловесна. Хмурится в сиденье; Эрен перекладывает лёд на другой участок, бормоча: — Помолчи, Леви. Э-э?.. Он, блять, имеет полное право спрашивать о таком, чтобы?.. При сглатывании горло горит огнём, напоминая, что, несмотря на весь пиздец, он ещё жив и перегибать палку на ровном месте не стоит, дабы не дразнить фортуну; и ублюдка. Ещё успеется. Под мурлыканье «Фантома», манипуляции Эрена и в состоянии полного физического истощения — быстро проваливается в сон. Снится конченая фантасмагория, где мафиозник раз за разом убивает его отца, а Райнер держит таблички с цифрами, оценивая мокруху от одного до десяти — в итоге так вымораживает, что бодигард постоянно лепит то тройки, то единицы, что сам сдёргивает пушку Эрена и без сожалений выстреливает горилле в лоб. Тад-ам. Когда просыпается, уже паркуются у клоповника. Лёд остудил большую часть отёков, так что натянуть джинсы обратно оказывается проще прежнего. — Не жди, — роняет Эрен. Отчётливо видит, как бык-телохранитель открывает было рот, но вовремя притормаживает и снова захлопывает: явно с оскоминой понимает, что придётся объясняется перед Зиком, почему младший брат сегодня не при делах. Но что куда важнее для самого Леви — сваливать Эрен не собирается. Да уж. Мафиозник, маячащий за спиной, пока сам ковыряет ключ в замке подъезда — дикий сюр. Во дворе уже собралась шпана, что вовсю глазеет на «Ройс», самого Эрена, Леви и, даже задирать голову не надо, и так ясно, из-за шторок палит куча таких же любопытных соседей. Народ не глупый, всё понимает: для появления такой тачки в их глуши хороших причин быть не может. Заезды Эрена на заправку — это одно (дичь, но привычная), а вот что Эрен сейчас здесь, у его дома, притормаживает у нужной двери без единой подсказки — совсем другой коленкор. На кой рискует взбесить биг-босса — лишь бы зависнуть в гадюшнике? С другой стороны, поведение Эрена логике не поддавалось никогда, и так будет впредь, даже если потрахались. Хотя нет. Как это назвать… жёсткая ебля? Есть вообще слово для интерпретации?.. Вспышки прошедшей ночи заставляют член снова поддёргиваться. И всё же нет ни теле ни единого места живого, которое бы не болело в той или иной степени, включая сам член. Стоит открыть дверь, на них тут же вылетает Эрвин. Хвост трубой, с громким мяком — и тормозит при виде незваного гостя. Не особо жалует чужаков — равно как и сам Леви, — а притащить одного из таких, прямо сюда, после долгого отсутствия, и вовсе, похоже, считает… плевком в кошачью душу: взмахнув пушистым хвостом, испаряется под кроватью. Ну ничего. Вылезет пожрать. Когда-нибудь. Наверное. — Снимай обувь, — диктует на выдохе, разуваясь. Эрен покорно делает, что сказано, лишний раз доказывая: одни вещи он уважает, другие — по боку. Вычислить, по какому принципу сортируется то или иное, неизвестно как. Чужая голова — потёмки. На секунду застревает в сомнениях: стоит ли снять джинсы? С одной стороны, ходить в них уже невыносимо, с другой — жест могут расценить как приглашение на второй раунд… Но Эрену похуй на приглашения — это Леви, по крайней мере, уяснил железно. Насыпав корма в миску и кинув джинсы в стирку, распахивает окно для прилива свежего воздуха сквозь духоту. Эрен меж тем слоняется по его конуре, лениво, рассматривая те немногие пожитки, что раскиданы тут и там. Леви — человек не сентиментальный; нет фотографий на стенах и памятных безделушек на полках, но Эрен вполне увлечён тем, что имеется. Ладно. Пользуясь паузой, снова кидает SMS Изабель: «я дома эрвин ок забей». Ответ прилетает мгновенно: «я не за эрвина парюсь я за тебя парюсь» и — «ну и говна ты кусок». Вскидывает бровь. Говна кусок, серьёзно? Что-то новенькое. Видимо, реально на взводе. Будто никогда раньше он не пропадал со случайными парнями на сутки или больше. Подумаешь, новость. — Кому пишешь? — горячие пальцы смыкаются вокруг шеи, тревожа синяки. Мысленно подавляет вздох. — Изабель, — подняв голову, пытается понять, есть ли хоть грамм интереса к тому, кто такая «Изабель», но лицо сверху — кирпичом. Страх липко облизывает желудок. Если на себя ему похер, то вот от мысли, что прилетит Изабель, кровь сворачивается. Это надо обозначить. — Ты ни при каких условиях не конактируешь с Изабель. Взгляды сцепляются. Если ультиматум и взбесил Эрена, то внешне это никак не проявляется — в конце концов ему коротким кивком роняют: «Принято». Удивленный, но не без облегчения от капитуляции, расслабляется. Телефон заходится сообщениями снова — залипает в экран с намерением погасить истерику, в которую методично превращается переписка со стороны Изабель, но мобильник выбивают из рук, — и засовывают себе в карман. Возмущение подталкивает Леви сделать шаг, чтобы вернуть своё, но хватка на шее перемещается прямо на горло. Замирает. Походу, это край, дальше которого Эрен не пустит. Когда руки пассивно опускаются вдоль тела, вознаграждается долгим, изнуряющим поцелуем. В губы. Да нахуй вообще сдался этот телефон… — И да, у нас «эксклюзив», — роняет Эрен; запоздалая ответка на вопрос из тачки. — Ты никому не даёшь себя трогать больше. Убирает руку с его горла, и на миг становится отвратительно пусто без собственническое тепла поверх кожи. Разглядывает воровито то, от чего ещё теплится: волосы Эрена по-прежнему влажные после душа; мягкими волнами обрамляют лицо. За последние полгода — действительно побледнело, что особенно заметно в ярком свете от окна. Не задумываясь, заправляет одну из вьющихся прядей за ухо. — Вообще, «эксклюзив» предполагает, мы оба не трахаем кого попало. — …Я и не хочу никого другого, — глаза опускаются, задерживаясь на ободранных запястьях и гематомах на шее. Воздух резко становится кипятком; стравливает быстрым выдохом. И что теперь, у него типа хахаль появился? Или типа… Рад бы сказать, в прошлом бывали отношения и похуже, но какое-то чутьё — назовите это нутром или ёбаным здравым смыслом — подсказывает: какую бы жизнь Эрен ни вёл, она при любом раскладе находится вообще на другом уровне, несравнимым ни с чем, что было до этого. Да, не хочет влезать в эту тему. Ни в особняк, ни в мафию. Но здесь и сейчас не отказался бы от ещё поцелуя. Но поцелуя не предвидится — Эрен отходит и усаживается на диван; диван, что весь в шерсти после того, как Эрвин обтёрся об него всеми боками. Матерясь, тянется за липким валиком со стола. — Рубашку изговняешь. — Да плевать, — раскидывает руки по спинке, натягивая ткань этой самой рубашки на груди. На губах мельком проскальзывает тень ухмылки. — Это просто рубашка. Просто рубашка, которая стоит… Обрывает мысль на полуслове. Никогда не привыкнет к пропасти привилегий между богатыми и бедными, но говорить/думать об этом покругу — перевод воздуха. Швыряет валик обратно и быстро оценивает своё физическое состояние. Весь в синяках, всё болит, рубит со страшной силой, но всё это можно вывезти на зубах, закинувшись парой шотов и, может, пыхнув травы. — Мне на смену пора, — объявляет и бодро, насколько может, идёт в спальню. Придётся откапывать те джинсы, что забраковал несколько лет назад, аргументируя «слишком узкие». Да, смена будет сказочная. — Зачем? — доносится вдогонку. Дебильный вопрос вкупе с болью от свежих гематом, которые сам же Эрен и наставил, окончательно добивает терпение; цепанув одежду и вернувшись в гостиную, без ножа глазами режет ублюдка, размостившегося на диване. — Затем, блять, что нищебродам типа меня надо впахивать, чтобы заработать на… — Аренду? — перебивает Эрен. — Еду? Алкоголь и наркотики? Суммы, что я перевожу, более чем покрывают всё это. Медленно закрывает рот. Больной ублюдок. — И вот чё ты тогда хочешь? — рычит, подтягивая джинсы, которые даже застегнуть не в состоянии. — Чтоб сидел дома и ждал тебя, как псинка? Бесячая ухмылка расплывается ещё шире. Затем Эрен указывает на пол у своих ног: — Да. Сука. Ни за что. Впивается взглядом сначала в Эрена, потом в это самое место. В груди всё сжимает, кулаки сжимаются и разжимаются в поисках, обо что бы разрядиться; волна унижения подступает к щекам и накрывает кожу, двигаясь ниже, так что находиться в собственном теле становится пиздец как жарко. Хочется размотать Эрена чисто за то, что подобное вообще прозвучало вслух. Но одновременно с этим хочется понять, каково это — встать на колени перед ним. Сердце колотит как ненормальное. Медленно подходит к ублюдку, и на секунду оба сценария встают перед глазами одинаково чётко: вышвырнуть Эрена вон, набрать в банк и велеть не принимать больше никаких переводов, после чего вернуться к своей никчёмной жизни «до». Или встать на колени. Колени сгибаются. Кожа натягивается, напоминая обо всём, через что он уже прошёл за последние двадцать четыре часа от рук этого психопата — на которого смотрит теперь снизу вверх. Ощущение такое, будто марафон пробежал. Перехватывает дыхание. — Умница, — мурлычет Эрен и запускает пальцы в его волосы. Мурашки лупят от рук и прямо по шее. Уткнувшись лбом в горячее бедро, выдыхает. Из этой темы он уже не выскочит. Даже когда его вязали и раком ставили прошлым вечером, не чувствовал себя и вполовину таким беспомощным, как сейчас. В голове полнейшая каша, мозги разлетаются во все стороны — кайф, унижение, лютый страх и предвкушение. Полгода хватило, чтоб забыть — может, не самого Эрена, но как он заставлял рассудок плющиться. И вот теперь, снова. Он, блять, в край ебанулся? После двадцати лет хейта в сторону любого доминирования сильного над слабым, капитализма и проявления «абсолютной власти» и в страшном сне не мог представить, что по своей же воле встанет перед кем-то на колени, — но ладонь, гладящая по волосам, успокаивает. То, как Эрен слегка потягивает пряди и проводит пальцами по выбритому затылку. Как те спускаются к шее, идут по загривку и снова ползут наверх. Привыкнуть к такому легко. У него так кружится голова. Он… — Я голоден, — произносит прямо в ногу, и, стоит озвучить вслух, как желудок сводит от пустоты. Они так и не поели с утра; перед загулом тоже не налегал. — Действительно, — соглашается Эрен, но при этом впивается ногтями прямо в синяки, явно собираясь напомнить о совсем другом голоде. Сука, если велят раздеться догола и лечь, он сделает это, но если не получит хоть крохи, то вырубится. — Я про еду, мудак, — огрызается. Моментальный рывок за волосы обжигает череп. Рад, что Эрен не видит его ухмылки, пока сидит, отвернувшись — и искренне надеется, ещё не скоро додумается до наказания, которое реально окажется «наказанием». — Ну так иди и приготовь, — фыркает в ответ. — Антрекот с сухим Пино Нуар был бы кстати. Смешок обжигает горло. Подняв глаза на Эрена, собирается объяснить избалованному мудаку, что не умеет, блять, готовить ничего «такого» и даже понятия не имеет, как «антрекот» вообще выглядит, но видит, Эрен чуть склонил голову набок, а на лице застыло выражение… которое иначе как замешательством и не назовешь. Они что, только что вместе пошутили? Кто бы мог подумать, у мафиозника есть чувство юмора. А у него: — Есть тайская забегаловка с доставкой, — усмехается. — Позиции из меню ты едва ли назовёшь вином или там, мясом, но это лучшее, что могу предложить. Уголок рта напротив подрагивает, после чего Эрен откидывается назад и закидывает ногу на ногу, выглядя точно как избалованный мудак, которым и является. — Ладно, — вздыхает. — Буду то же, что и ты. Удостоверюсь, что не отравлено. — Я бы не зарекался, — бросает с покерфейсом. И протягивает руку: — Телефон верни. Тоо молча смотрит в ответ. Долго. Наверное, решает, заслужил ли. Да бля, он всё на корточках, на сраном полу — заслужил и свой телефон, и много чего ещё: за количество дерьма, что тому так легко сходит с рук, любой другой давно бы умылся кровью. Оттого непонятно, почему — исключение. А может, понятно, но ответ неуютный: как и то, что, паля на Эрена снизу вверх в ожидании вердикта — достаточно ли был «хорошим» для награды — сердце глухо стучит в груди. Заводился ли он вот так, с пол-оборота, хоть когда-нибудь? В памяти всплывает разве что первый раз, когда сел на мотоцикл. Подконтрольная сила, скорость, свобода. Здесь всё с точностью наоборот, да штормит так же. Когда Эрен наконец достаёт телефон из кармана и вкладывает ему в руку, на языке — вкус победы. Очередная, блять, вещь (его собственность!), которую мафиозник использует, якобы делая великодушное одолжение. Хн. Но и осознание этого ничуть не портит вкус триумфа, заставляя демонстративно проигнорировать кучу сообщений от Изабель, Фарлана, а теперь ещё и от Энни, чтобы наконец-таки заказать еду. Умирает с голоду. Закончив с заполнением корзины и оплаты, возвращает телефон, который Эрен забирает тотчас и спешит с ответной услугой — наклоняется и крепко целует. Поцелуй затягивается: присасывается, прикусывает и тянет и без того задроченную нижнюю губу навстречу, прилизываясь; лишь бы не порвалась снова, думает, заливая кровью. Время уплывает. Поцелуй становится всё глубже; оказывается зажат между бёдер Эрена, оглаживая ноги вверх-вниз. На психопате ни пиджака, ни стволов — максимальный уровень домашнего уюта, стало быть. Галстука тоже нет, хотя ремень, которым выделывал его бёдра накануне, по-прежнему в шлицах. Встаёт мгновенно, стоит обратить внимание — правило «никакого траха», установленное загодя, соблюдать становится всё сложнее. Более-менее осознанно пытается ещё напомнить себе: телу. нужен. отдых… Но как будто... Плевать? Будто он планирует беречь бренное тело до пенсии. А Эрен — здесь. Прямо сейчас. И его может не быть завтра, так что… Звонок бьёт по ушам. Эрен держит Леви за горло, кулак закручен в тёмных волосах; член пульсирует поверх груди, придавливая к полу нечеловеческой гравитацией. Оба тяжело дышат. Еда. Точно. Собирались поесть. Применив силу и перенеся рывок за загривок, стоивший пары выдранных волосков, удаётся выскочить из захвата и подорваться на ватных ногах к двери. Сжав зубы, застёгивает пуговицу на узких штанах и рычит: «Сейчас!» в домофон. Вот бы стояк спал хоть немного, пока будет спускаться, думает. Вот бы.