Позолоченные звери (Gilded beasts)

Мокрый слякотный снег, прилипший к металлическим ступеням лестницы, вдавленный в них такими же слякотными грязными ботинками зверей, в таком состоянии действовал столь же тошнотворно, что и смог, висевший над городом. Брезгливо наступая на это дерьмовое месиво из снега, грязи, металла, соплей и окурков сигарет, он вспоминал пушистые, белоснежные рощицы в горах вокруг своего родного дома. Там, наверху, откуда он спустился этим вечером в ненавистный город, его ждал уютный дом под куполом чистейшего горного воздуха, но в данную секунду ему было везде одинаково омерзительно и одиноко. Честно говоря, так было не только в эту секунду, так было всю текущую неделю, начиная с понедельника, так он себя чувствовал в свой недавний день рождения, так было и в школе и в одиннадцатом, и в десятом... *А что ты вообще можешь чувствовать, если не это? Да разве это омерзение ко всему можно назвать чувством? Ты же всегда верил, что любой добрый человек заслуживает жизни, даже если он глуп, беден - неважно какой, но главное добрый! А как можно быть добрым, если на всё вокруг ты хочешь блевать, и если всё вокруг - тина и рвота?!* Действительно, он чувствовал опустошение каждый день своей жизни. Хотя последние годы, проведённые в его горном жилище, он старался абстрагироваться от всего мерзкого, всё же он ни на секунду не ощутил настоящий комфорт, чувство безопасности. Поэтому сегодня он вышел в город с намерением забыть ту трясину, что втянула в себя его драгоценный дом, - только чтобы погрязнуть в мутной снежной блевотине на этой лестнице. Он поднимался на путепровод, проложенный над широкой автотрассой. Его ханжеский акт силы, выход из зоны комфорта, не состоялся сегодня ровно так же, как и вчера, как и в прошлом месяце и до его рождения, когда бог беззаботными пальцами отбросил в канаву жизни прототип его души, не нашедший себе клетки ни на одной из досок, на которых разыгрывались симуляции звериной цивилизации. Поэтому, в последнем стремлении зацепиться за жизнь, он попытался отключить свой мозг и отбросить эти размышления. Но проклятый снег и чёртовы прохожие, глазевшие на него отовсюду, желавшие ему смерти, лазером прожгли его последнее желание страдать дальше. *Я хочу подняться на мост, лишь бы там на меня прекратили пялиться.* Это была ни месть тем, кто его ненавидел, ни драматический номер, который вместе со слезами родственников будет с наслаждением пересматривать его обманом попавшая в рай душа, которую он отправит в Эдем под шумок своего лицемерного прыжка. Это была вспыхнувшая в какую-то долю секунды мечта, развившаяся не из последнего остатка сил и храбрости, а из самой первой обиды, затаившейся в его чёрном холодном сердце. Лапа в кожаной перчатке схватила железный поручень, другая натянула на шею зелёную карточку, которую он всегда носил в своём ранце, потому что не хотел, чтобы кого-либо винили в его смерти, даже если бы его прикончил маньяк. *И опять я представляю всё так благородно. Да дело не в том, что я забочусь о невиновности других, я просто не позволю никому даже подумать о том, чтобы встать на мою защиту, ведь виноват я и страдать должен я, а не убийца!" Резкий толчок и ноги шатко приземлились на перила. *Осуждайте меня!* Внизу - рой машин, левая рука предательски дрожит, палец за пальцем насильственно подлетает к мечте, ещё двое обнимают мерзкий обхарканный поручень. Внезапно детский взволнованный голосок вздымает с металлической поверхности стайку беззаботных снежинок: - Вы, дядя, тоже видите эту золотую башню? Хотите её поближе сфоткать? И тогда последняя мечта в его жизни...