Даже если ты мне откажешь

Тадзима повернулся на бок в своём гнезде. Хоть и казалось, что он спит, глаза его оставались закрыты. Окружающие звуки лишь сильнее будоражили мысли. Он резко распахнул глаза и растерянно потёр их. С тихим спокойствием он коснулся окутывающих его тканей. Сейчас, по крайней мере, ему было хорошо. Ребёнок слабо пнул его изнутри. Омега без труда поднялся из гнезда, покидая его уютное тепло в поисках еды. Запах, наполнявший дом, буквально сводил с ума, разжигая голод. Неужели всё дело в ребёнке? Тадзима уже даже не пытался сдерживаться и ел, словно изголодавшийся человек. Малыш был словно чёрная дыра — поглощал всю его энергию, требовал еды, а порой всё равно заставлял его мучиться от тошноты. Какая коварная штука. Когда Тадзима вошёл на кухню, альфа как раз расставлял на столе последние тарелки. Буцума подхватил халат, лежавший на одном из стульев. — Сегодня утром прохладно, — заметил Сенджу. — Учиха не мёрзнет из за такой ерунды, — буркнул в ответ Тадзима. Впрочем, похоже, Сенджу специально пропитал этот халат своим запахом… — Полагаю, ребёнок хрупкий. Только не думай ничего неприличного. — Я думаю только о холоде. Тебе ещё и тапочки стоит надеть, — добавил Буцума. — Не отдавай мне приказы, альфа. Буцума никак не отреагировал на резкость Тадзимы. Подобные вспышки уже стали привычными. У Учиха порой случались непропорционально сильные всплески эмоций. Альфа старался проявлять понимание, хотя постоянное отторжение понемногу тяготило его. — Я буду внимательнее, — тихо пробормотал Буцума, усаживаясь за стол. В комнате повисла абсолютная тишина. Тадзима посмотрел на Сенджу: тот казался напряжённее обычного, почти погружённым в тяжёлые думы. Буцума редко демонстрировал эмоции и зачастую оставался замкнутым. Но благодаря наблюдениям и порой жарким перепалкам Тадзима начал разбираться в его привычках: постукивание пальцами выдавало нерешительность, вздохи — усталость, нахмуренные брови — беспокойство, а сморщенный нос — раздражение. Сейчас же в его взгляде читалась какая то пустота, будто мысли кружились по замкнутому кругу и изнутри подтачивали его нервы. — Что с тобой не так? — рявкнул в его сторону Тадзима. Буцума медленно моргнул — резкий тон его ничуть не задел. — Вчерашняя встреча не даёт мне покоя, — признался Буцума. — Ты говоришь прямо, без обиняков. — Я не люблю слишком много лгать. Проще сказать правду. К тому же моя привязанность к тебе часто подталкивает меня к честности, — Буцума неловко поёрзал на стуле. Тадзима доел содержимое своей миски, не торопясь с ответом. В последние дни еда усваивалась лучше, хотя каждый кусочек всё равно напоминал о том, что ребёнок по прежнему требует всё больше сил. Он отложил палочки и пристально посмотрел на альфу. — Объясни толком. Буцума потёр шею, прежде чем продолжить: — Пошли слухи о твоём возвращении. Некоторые члены клана Сенджу задают вопросы. Возможно, дошёл слух и до твоего отца. Напряжение между нашими кланами по прежнему велико. Сегодня мне придётся с этим разбираться. Мысль о том, что внешний мир снова подбирается к нему, пронзила Тадзиму первобытным страхом. Он положил руку на живот — ребёнок тут же отозвался движением. — На сколько ты уходишь? — На несколько часов. Возможно, до вечера. Снова повисла тишина. Тадзима уставился в стол. Эта растущая зависимость от другого человека вызывала в нём желание разрушить всё вокруг. Вчера он позволил Буцуме прикоснуться к своему животу. А сегодня альфа уходит, и дом вот вот превратится в пустое, враждебное пространство. Буцума встал, накинул куртку и собрал небольшую сумку. Перед тем как уйти, он остановился на пороге. — Дверь останется открытой. На кухне всё готово — припасы есть. Если понадобится, подай сигнал. С этими словами он исчез. Звук закрывшейся двери раскатился эхом по всему дому. Долгие, бесконечно тянущиеся минуты Тадзима просто сидел, не в силах пошевелиться. Запах альфы ещё витал в воздухе, но уже постепенно рассеивался. Наконец он поднялся и начал бродить из комнаты в комнату. Трогал стены, открывал шкафы, проверял окна. Никого. Ничего. Ему хотелось убедиться, что хоть здесь он может чувствовать себя в безопасности — прежде чем позволить себе хоть немного расслабиться. Но даже тогда он оставался настороже, не позволяя себе сбросить напряжение. В конце концов он вернулся в гнездо и зарылся в него с головой. Ребёнок беспокойно шевелился. Тадзима не понимал почему: из за стресса? Из за мучительного ощущения одиночества, снова навалившегося на него? — Не стоило мне во всё это ввязываться. Всего то несколько часов без этого бестолкового и вечно молчаливого альфы… Он сел в гнезде, скрестив ноги. Постепенно дыхание стало выравниваться — перед этим его снова вырвало. Он стиснул зубы, дрожащими губами вытер рот рукавом, испачкав халат, который дал ему альфа. Слёзы хлынули внезапно, без предупреждения. Он плакал, уткнувшись в ткани, прижав лоб к полу. Воспоминания накатывали вспышками: запах крови и семени, хриплый смех шакала, его руки, сжимавшие слишком крепко. Он заново переживал те месяцы, когда его держали взаперти и обращались с ним как с вещью. Тадзима глубоко вдохнул запах Буцумы. Он не хотел больше думать о том ублюдке. Сенджу вернётся. Он ничего ему не сделает. «Не думай больше, не вспоминай этого шакала». Тело становилось тяжёлым, онемевшим, усталым. Когда сознание понемногу вернулось, он снова взял себя в руки — взглянул на распухшие, кровоточащие губы. Нужно было избавиться от всех этих паразитических мыслей, вытравить их из головы. _ _ _ Часы шли. Солнце сначала поднялось высоко, а потом снова начало клониться к закату. Тадзима соорудил в своей комнате новое, более просторное гнездо, оставив прежнее в гостиной. Он старательно наполнил его своим запахом, перекрывая запах альфы. Древесный аромат стал почти удушающим — но в то же время успокаивающим. Ему становилось легче оттого, что руки и мысли были заняты делом, а не погружались в тёмные кошмары. Внезапно снаружи послышались шаги. Их было несколько, и ритм не походил на походку Буцумы. Тадзима замер. Он выполз из гнезда и выглянул в окно. На опушке леса стояли три силуэта — шиноби без чётких опознавательных знаков. Один из них внимательно разглядывал дом. Страх взорвался внутри. Тадзима отшатнулся, сердце бешено колотилось в груди. Он бросился в спальню, задвинул раздвижную дверь и заперся в гнезде. Руки тряслись. Ребёнок двигался яростно, будто чувствовал опасность и тревогу омеги. Тадзиме стоило прислушаться к этому странному предчувствию — ведь ребёнок весь день не переставал терзать его изнутри. Острая боль пронзила живот. Он согнулся пополам, дыхание перехватило. Его снова вырвало — на этот раз в рвоте были следы крови. Время расплылось, потеряло очертания. Он послал сигнал чакры — слабый, дрожащий. А потом рухнул среди тканей, и тело скрутило в судорогах. Кровь… его вырвало кровью?! Там чужие люди. Он в опасности. Его феромоны заполнили комнату, крича об угрозе. Он понимал: нужно подавить их, иначе, если они войдут, они его найдут… нет, только не это, только не снова, он не хочет! Ему нужна помощь Сенджу. _ _ _ Буцума резко вскочил, с грохотом ударив ладонями по деревянной столешнице. Его сенсорные способности уловили присутствие чужаков ещё до того, как он почувствовал мерцающий, охваченный паникой сигнал чакры своего омеги. — Убирайтесь отсюда. Собрание окончено, — холодно бросил Буцума. — Но, Буцума сама… — начал было советник. Альфа отмахнулся от него с презрительным жестом. Не добавив больше ни слова, он выскочил из комнаты и бросился бежать к дому. Ловушки вокруг должны какое то время их задержать. Он не зря поставил печать перед уходом. Ещё утром его охватило дурное предчувствие — он не хотел оставлять Тадзиму без защиты. Оставалось лишь надеяться, что омега не придёт в ярость, узнав, что технически он заперт внутри барьера. Он собирался утопить их в технике Суйтон и оставить в живых лишь одного — чтобы выбить из него сведения. Внутренний альфа совсем не помогал ему сохранять хладнокровие при мысли о том, что он сделает с этими людьми. Путь казался бесконечным. Сердце бешено колотилось в груди. Перед глазами неотступно стояла картина: Тадзима — одинокий, уязвимый, с ребёнком, растущим внутри него. Буцума рванулся вперёд, ещё сильнее ускоряя бег. Мимо мелькали деревья. Он отчётливо ощущал сигнатуры чакры незваных гостей возле дома. Трое. Не слишком сильные, но вполне способные причинить вред. Буцума стремительно сложил печати. Из земли взметнулась вода и, превратившись в жидкие лезвия, пронеслась между стволов. Вдалеке раздались крики — один из чужаков рухнул, рассечённый насквозь. Двое других попытались сбежать, но барьер печать преградил им путь. Сенджу не дал даже одному из них времени сложить мудры — и убил его на месте. Затем он схватил последнего за воротник и с силой ударил по лицу. — Кто вас послал? Мужчина выплюнул кровь, но промолчал. Буцума ударил снова. Время поджимало. Он чувствовал, как нарастает тревога Тадзимы. У него не было выбора: придётся ломать кости, пока тот не заговорит. Он быстро завершил допрос, получив ровно столько сведений, чтобы убедиться: это были разведчики, привлечённые слухами. После этого он свернул мужчине шею и снова бросился бежать к дому. _ _ _ Буцума стремительно прошёл через дом и распахнул дверь спальни — пришлось выбить её плечом, потому что она была закрыта… в последнее время это уже становилось привычным. Он нашёл Тадзиму: тот лежал, свернувшись клубочком, бледный, посреди разворошённого гнезда; повсюду витал густой запах тревоги. — Тадзима. Голос альфы звучал спокойно, но плечи были напряжены. Он опустился на колени. Тадзима поднял голову. Глаза у него опухли от слёз. Ему ненавистно было показывать себя в таком состоянии, но страх оказался сильнее гордости. — Снаружи были люди. Буцума кивнул. — Их больше нет. Это были разведчики. Я с ними разобрался. Тадзима всё ещё дрожал. Ребёнок двигался без остановки. Боль не уходила. Не раздумывая, он потянулся к Буцуме. — Подойди. Альфа приблизился. Тадзима схватил его за запястье и приложил большую ладонь к своему животу. Тепло контакта ощутилось сразу. Ребёнок тут же отреагировал — будто успокоился от прикосновения. Буцума замер, не убирая руки, ладонь так и осталась лежать на коже. — Сегодня он очень много двигался, — тихо пробормотал Буцума. — Я был в ужасе… но с тобой ему спокойнее, — хрипло ответил Тадзима. Они долго сидели так, не шевелясь. Наконец Буцума заговорил: — На собрании я никак не мог сосредоточиться. Всё думал о том, как ты тут, один. Это сводило меня с ума. Тадзима слабо усмехнулся. — Ты и правда странный. — Наверное, ты прав. В груди у Тадзимы шевельнулось странное тепло. Он ненавидел это чувство, но всё равно не убирал руку Буцумы с живота. Альфа откликнулся на его зов. _ _ _ Наступил вечер. Буцума приготовил лёгкую еду и принёс её к гнезду. Тадзима почти не ел, но уже заметно меньше нервничал. Ребёнок тоже будто угомонился. Учиха долго колебался, прежде чем задать вопрос, который жёг ему язык: — Если я оставлю этого ребёнка… ты будешь видеть в нём пятно? Буцума несколько секунд смотрел на Тадзиму, а потом ответил без колебаний: — Я буду видеть в нём твоего ребёнка. Тадзима тихо хмыкнул, соглашаясь. Одна за другой рушились его защитные стены. Он не знал, к чему всё это приведёт. Но сегодня он позволил альфе остаться рядом.