Даже если ты мне откажешь

Учиха Тадзима бежал так быстро, как только мог. Тот дом… Тот тошнотворный запах спермы и крови… Те четыре стены, что месяцами смыкались вокруг него, а никто так и не пришёл на помощь. Наконец у него появился шанс сбежать — прорваться через лес, стараясь не выделять слишком много феромонов: иначе тот отвратительный альфа непременно его отыщет. Тадзима был в агонии. Его сковывал ужас. Тело будто тянуло вниз — он не столько бежал, сколько волочился вперёд. Дыхание срывалось в рваные, хриплые вздохи; он отчаянно хотел хоть немного его унять. Сердце колотилось так, словно готово было выпрыгнуть из груди. Его мутило, а веки наливались тяжестью, маня забыться во сне. От далёкого звука он вздрогнул. Тадзима пытался оставаться настороже, но звать на помощь не решался… И тут силы окончательно покинули его. Он кое как прикрыл себя, когда покатился вниз по небольшому склону в лесу. Конечности стали свинцовыми, мышцы — каменно напряжёнными. Когда он попытался подняться, тело отозвалось лишь непроизвольными судорогами: сил не осталось совсем. Стиснув зубы, он молился, чтобы тот человек его не нашёл. Хотелось заплакать, но слёзы лишь отняли бы последние крохи энергии. Хотелось не терять сознание, сосредоточиться на окружении: грязь, высокие деревья, птицы… _ _ _ Тадзима вдруг ощутил лёгкость — словно его подняли. Однако влажный, землистый, цветочный запах леса будто сменился чем то иным. Но Учиха был слишком измотан, чтобы вдумываться в это. Он едва мог разомкнуть веки. Больше всего его пугала тёплая опора, к которой прижималась его щека, — твёрдая грудь и сильные руки, что несли его. Он сдался. Может, тот шакал всё таки настиг его? Тадзима мог лишь позволить этому случиться. Он пытался… изо всех сил пытался. Но он был уверен: человек, что несёт его, — альфа. Тадзима не мог понять, тот ли это человек, но кто ещё это мог быть? Никто не пришёл бы его спасать. Омега был обречён провести остаток жизни в ловушке рядом с этим тираном. С тех самых пор, как альфа заметил его. С тех пор, как похитил. И одиночество вкупе с грубым насилием стало его единственной новой «компанией»… _ _ _ Тадзима с трудом приоткрыл глаза. Они отчего то стали легче. Он больше не застывал от ужаса, пытаясь активировать Шаринган. От боли в голове он поморщился. Его чакра была истощена — слишком долго её не использовали и не развивали. Тадзима чувствовал себя потерянным из за всего, что происходило вокруг. Ни разу, ни единого раза похитивший его альфа не снимал эту печать на чакре: он держал её запечатанной, чтобы Тадзима не смог взбунтоваться. Неужели это какая то новая форма наказания? Дать ему надежду — лишь затем, чтобы сделать боль ещё невыносимее? Омега вовсе не чувствовал себя в безопасности. Не стоило ему бежать. Всё теперь станет только хуже… Тадзима сжался в комок; его бледное, хрупкое тело дрожало. Он постарался выровнять дыхание и вдруг с изумлением заметил бинты… и то, что боль будто притупилась. Он приподнялся на кровати с чистыми шёлковыми простынями — совсем не похожими на то, к чему он привык; здесь не было того едкого запаха, который въелся в сознание за долгие дни. Что вообще происходит? Он совершенно не узнавал комнату. Неужели похититель сменил убежище? Тадзима допустил ошибку. Если так, то новая обстановка означала и новый распорядок для альфы. Мысли омеги с короткими волосами оборвались, когда послышались приближающиеся шаги. Тадзима нырнул под одеяло, надеясь, что удар последует не слишком быстро. Но в нос ударил совсем другой запах — в нём не было агрессии. Большая тёплая, а затем прохладная рука легла ему на лоб. Тадзима ещё долгие секунды оставался напряжённым, не зная, как реагировать. — Ты очнулся, Учиха? — прозвучал грубоватый, бесстрастный голос. Тадзима перекатился на спину — мужчина осторожно помог ему повернуться. До стыдного долго Учиха соображал, кто перед ним. Короткие светло каштановые волосы, карие глаза, слегка загорелая кожа, твёрдые черты лица без жестокости — лишь лёгкая небрежность во взгляде. — Ты… — начал Тадзима, пытаясь приподняться на кровати. — Не двигайся слишком резко, — предостерег альфа. — Даже с моим медицинским ниндзюцу твоему телу нужно восстанавливаться самостоятельно. Ты был в очень плохом состоянии. Тадзима совершенно растерялся. Из всех возможных людей… это был он? Тот, кто пришёл его спасти? — Сэнджу Буцума, — выдохнул Тадзима, не веря своим глазам. — Похоже, функции мозга не пострадали. Это радует. Ты неплохо держался. — Буцума сел на стул рядом с кроватью и поставил поднос Тадзиме на колени. — Ты, должно быть, голоден. — Почему… ты это делаешь… наши кланы… — Всё изменилось после твоего исчезновения. Точнее, после твоего похищения. Ты не знал, что мы собирались объединить кланы. Планировалось, что мы поженимся. — Я об этом не знал. — Тадзима не мог — и не хотел — больше сближаться с альфой. Тем более с Буцумой. — Успокойся. — Сэнджу чуть отстранился, поняв, что его близость нежелательна. — Решение ещё не было окончательным на все сто процентов, но я правда хотел на тебе жениться. Я немало сил положил на то, чтобы получить благословение господина Учиха. Тадзима был ошеломлён — слишком много информации обрушилось на него разом. — Может, если бы я с самого начала оказался для тебя лучшей партией, ничего из этого с тобой не случилось бы. Я бы тебя защитил. Все эти восемь долгих месяцев, что тебя не было, я ни на день не прекращал поиски. Даже когда наши отцы твердили, что это бесполезно. — Отец сдался… — Нет. Он был просто раздавлен горем. — Буцума протянул руку, но тут же отдёрнул её — не хотел напугать Тадзиму. — Но я тебя нашёл. Я никогда не переставал тебя хотеть. И всё же… я пойму, если учесть все обстоятельства… Тадзима отвернулся, нервно комкая простыню дрожащими пальцами. — Тот монстр… Я убил его в ту же секунду, как узнал тебя. Когда я увидел, что он гонится за тобой, всё стало ясно. Его больше нет. — Буцума опустил руки на подлокотники кресла. — Не знаю, станет ли от этого легче. Я не силён в разговорах о чувствах и прочем. Тадзима уставился в невидимую точку на простыне. Тишина давила, становилась почти осязаемой. Запах Буцумы — древесный, землистый, с лёгкой примесью железа и хвои — наполнял комнату, но не душил. Он был… терпимым. Почти успокаивающим. И от этого становилось ещё страшнее. Он пробормотал едва слышно: — Ты правда его убил? — Да. Без колебаний. Без кровавых подробностей, без хвастовства — просто одно твёрдое слово. Тадзима крепко зажмурился. И всё равно из под ресниц выскользнула слеза. Он тут же возненавидел себя за это. — А теперь? — его голос дрогнул на последнем слове. — Чего ты ждёшь? Что я тебя поблагодарю? Что позволю тебе… что позволю себе… Буцума не шелохнулся. Его голос остался ровным, почти усталым: — Я ничего не жду. Тадзима снова открыл глаза, настороженно вглядываясь в собеседника. — Ты лжёшь. Все альфы чего то хотят. — Я альфа, а не святой, — Буцума слегка пожал плечом. — Но я — не он. И я не позволю себе стать таким, как он. Из груди Тадзимы вырвался короткий, надломленный, горький смешок. — Ты говоришь это сейчас. — Я скажу то же самое и через полгода, и через год. Столько раз, сколько тебе нужно будет это услышать. Тадзима стиснул кулаки под простынями. Его по прежнему трясло, но теперь не только от изнеможения. — А если я скажу, что больше никогда не хочу чувствовать рядом альфу? Буцума долго смотрел на него. — Тогда я буду держаться на расстоянии. Дверь вон там. Ты сможешь уйти, когда захочешь. Но не сегодня. Не в таком состоянии. — Ты правда отпустишь меня? — Да. Внутри Тадзимы будто что то треснуло — и в этой трещине образовалось крохотное пространство, где можно было дышать, не боясь, что у него вырвут воздух из лёгких. Он перевёл взгляд на окно. За стеклом над лесом опускались сумерки. — Мне холодно, — вдруг тихо пробормотал он, сам не понимая, зачем это сказал. Буцума молча поднялся. Взял сложенное запасное одеяло у изножья кровати и бережно накинул его на ноги Тадзимы — так, чтобы не нарушить его личное пространство. — Спи, Учиха. Если захочешь, поговорим завтра. Тадзима не ответил. Но когда Буцума уже подошёл к двери, он прошептал так тихо, что сам не был уверен, услышал ли его собеседник: — …спасибо. Буцума на мгновение замер, но не обернулся. — Отдыхай. Дверь закрылась нарочито медленно. Тадзима остался наедине со своими мыслями. И наконец то смог отпустить всё, что столько дней сжимало его изнутри. Он вырвался из того места, сбежал от того мерзкого альфы. _ _ _ На следующий день Тадзима спустил ноги с края кровати. Паркетный пол оказался холодным. Окно спальни было приоткрыто — и при этом совершенно не зарешечено. Омега по прежнему чувствовал боль. Он поморщился, прижав руку к животу: возможно, всё ещё срасталось треснувшее ребро. Он обошёл комнату, проверяя каждую дверь. Личная ванная. Гардеробная с несколькими вещами, от которых веяло нейтральным запахом. Затем он замер в нерешительности перед дверью, через которую накануне вошёл Буцума. Она не была заперта. Тадзима оказался в коридоре — и никаких охранников. Это не удивило. Но он по прежнему был настороже: ловил каждую тень, каждый звук. Он прошёл мимо просторной гостиной, миновал большую библиотеку с полками, доверху забитыми книгами. И вдруг его окутал запах — тёплый, солоноватый, отчего то успокаивающий. Желудок предательски заурчал: Тадзима почти ничего не ел несколько дней. — Тадзима. Голос Буцумы звучал ровно, без эмоций. Движения же у него выходили неожиданно неловкими — странно для столь опытного шиноби. В руке он держал лопатку, будто оружие, с которым вдруг разучился обращаться. — Ты проснулся. Садись — ты всё ещё восстанавливаешься. Учиха не сводил глаз с Сэнджу, пока тот заканчивал готовить завтрак. Тадзима и сам не заметил, как активировал Шаринган. Буцума повернулся к нему и нахмурился. Тадзима тут же деактивировал додзюцу. Он сжался, мышцы напряглись, он замер, готовый к удару. — Прости, Тадзима, — Буцума прокашлялся, словно подбирая слова. — Я не должен был так на тебя смотреть… Позволь объяснить. В моём взгляде не было враждебности. Просто… не трать слишком много чакры. Твои запасы сейчас крайне малы. Буцума замер на мгновение — было видно, что он не знает, что ещё сказать. После этого объяснения Тадзима теперь украдкой поглядывал на него. В конце концов Сэнджу поставил перед ним щедрую порцию: рис, жареную рыбу, тушёные овощи и яйцо всмятку. Простые цвета, без показной роскоши. — Это для тебя… поешь. Он мягко подтолкнул тарелку кончиками пальцев — никакого вторжения в личное пространство, никаких резких движений. Просто блюдо медленно скользнуло по столу в сторону Учиха. Тадзима уставился на еду. Желудок буквально кричал от голода. И всё же он не мог избавиться от настороженности. — Оно отравлено? Буцума не обиделся. Он просто покачал головой: — Нет. Если хочешь, возьми мою тарелку — ту, к которой я уже прикасался. Тадзима моргнул: такого ответа он не ожидал. Неуверенно протянув руку, он взял предложенную тарелку — ту самую, что принадлежала Буцуме. Сначала поднёс к губам яйцо всмятку. Вкус обычный: ни химической горечи, ни следов какого либо дзюцу. Он всё равно с трудом проглотил кусочек — словно каждый глоток требовал разрешения, которое он больше не мог себе дать. Буцума ел со своей стороны стола. Не пялился, не отпускал никаких комментариев. Спустя несколько минут Тадзима решился спросить — голос его звучал хрипло: — Зачем ты всё это делаешь? Буцума отложил палочки и уставился в одну точку на столе. — Потому что я искал тебя восемь месяцев. Потому что вчера увидел, как ты скатился с того склона, и подумал, что опоздал. Потому что… — он замялся. — Потому что я не хочу, чтобы ты думал, будто все альфы такие, как он. Тадзима опустил взгляд на свою тарелку — она уже была наполовину пуста. — А если я скажу, что больше не могу никому доверять? — Это меня не тревожит. Это нормально после всего, через что ты прошёл. В груди Тадзимы шевельнулось странное тепло — от того, что прямой угрозы больше нет. И это почти пугало сильнее, чем насилие. Он доел в тишине. Когда он поднял глаза, Буцума уже убрал свою посуду и теперь стоял на почтительном расстоянии. — В ванной всё чисто. В гардеробе — одежда твоего размера. Горячая вода есть. Если что то понадобится — я буду снаружи… Тадзима не ответил сразу, а потом тихо произнёс: — Не уходи далеко. — Хорошо. Он вышел из гостиной, но не закрыл раздвижную дверь до конца — лишь прикрыл настолько, чтобы Тадзима слышал, как его шаги затихают в соседнем коридоре. Омега ещё долго сидел неподвижно, опустив руки на всё ещё ноющий живот. Он сделал глубокий вдох — и впервые за долгое время не почувствовал, будто кто то вот вот вырвет воздух у него из лёгких.