Даже если ты мне откажешь

Тадзима проснулся в смятении и не сразу сообразил, где находится, — лишь потом, когда перестала накатывать глупая паника. Узнав своё гнездо, он шумно выдохнул с облегчением. Наконец он поднялся. Ощущение равновесия было иным — будто центр тяжести сместился. Он надел одежду с нейтральным запахом и прошёл в столовую. Буцума уже был на кухне. Воздух наполняли ароматы горячего риса и зелёного чая. Тадзима замер на пороге и посмотрел на альфу. На Буцуме был наряд строже обычного: тёмная куртка с неброскими узорами клана Сенджу. Каштановые волосы уложены аккуратнее, чем обычно. Буцума повернул голову в его сторону. — Еда готова. Садись. Тадзима устроился на подушке. И снова выбрал ту тарелку, которую Буцума поначалу предназначал для него. Некоторое время они ели в тишине. Тадзима с трудом проглатывал каждый кусок. Аппетит стал сильнее прежнего, почти навязчивым, но каждый глоток давался ценой немалого внутреннего усилия. Желудок принимал пищу, а вот мысли никак не хотели утихать. Первым отложил палочки Буцума. Он казался напряжённее, чем в предыдущие дни. — Я ухожу через час на встречу, — ровным голосом объявил он. — Вернусь до конца дня. Тадзима замер, не донеся ложку до рта. Слова ударили сильнее, чем он ожидал. Он уставился в свою миску, не торопясь с ответом. Мысль о том, что Буцума уйдёт, вызывала в нём глухой, почти животный страх — тот, в котором он не хотел себе признаваться. — Сколько именно тебя не будет? — спросил он наконец, стараясь казаться безразличным. — Часов четыре пять. Может, шесть, если обсуждения затянутся. Тадзима крепче стиснул палочки. Его феромоны стали резче, выплескиваясь наружу, и он никак не мог их сдержать. Буцума это заметил, но ничего не сказал. Просто продолжил: — Я приготовил еды про запас — она на кухне. Можешь брать всё, что захочешь. Дверь останется незапертой. Если захочешь выйти — выходи. Но держись поближе к дому. Тадзима усмехнулся: — Теперь ты мне приказы раздаёшь? — Нет. Просто сообщаю факты. Делай что хочешь. Снова повисла тишина. Тадзима с трудом доел свою порцию. Буцума поднялся и собрал свои вещи. Он приготовил небольшую сумку со свитками. Тадзима наблюдал за ним краем глаза. Альфа выглядел встревоженным. Он барабанил пальцами по столу — так он обычно делал, когда подыскивал нужные слова. — Если что нибудь понадобится, — наконец произнёс он, — воспользуйся сигналом чакры, который я показал тебе вчера. Я почувствую его, даже находясь далеко. Тадзима кивнул: сигнал — это хорошая идея. Он не хотел признаваться даже себе, что боится остаться один. Тем более после того, как восемь месяцев мечтал лишь об уединении. _ _ _ Час пролетел слишком быстро. Буцума остановился перед раздвижной дверью. Он в последний раз посмотрел на Тадзиму. — Я вернусь. Затем он ушёл. Дверь тихо закрылась за ним. Тишина опустилась на дом, словно тяжёлое плотное одеяло. Тадзима долго сидел на одном месте. Пустота ощущалась сразу — остро, почти физически. Запах Буцумы ещё витал в воздухе, но уже понемногу выветривался. Он поднялся и подошёл к окну. Снаружи лес был спокоен: ни подозрительного движения, ни намёка на угрозу. И всё же тело оставалось в состоянии предельной готовности. Рефлекторно активировался Шаринган — красные глаза пристально вглядывались в переплетение ветвей. Ничего. Никого. Тадзима несколько раз задействовал чакру, проверяя дом. Никаких печатей, никаких маячков. Дверь действительно не была заперта. Он мог уйти. Мог сбежать. Но ноги словно приросли к полу — не желали переступать порог. Часы тянулись невыносимо медленно. Тадзима бродил по дому, будто призрак: касался стен, открывал шкафы, заглядывал в каждую комнату. Любой звук снаружи заставлял его вздрагивать — будь то шелест ветра в кронах или резкий взмах крыльев вспорхнувшей птицы. Его феромоны наполняли пространство, делая воздух густым от напряжения. В конце концов он вернулся в своё гнездо и свернулся там калачиком. Без постоянного присутствия Буцумы гнездо казалось просторнее — и куда холоднее. Тадзима прижал к себе туники, уткнулся в них лицом и глубоко вдохнул. Запах ещё чувствовался, но его уже было недостаточно. Внезапно накатила волна тошноты — его вырвало в углу гнезда, тело согнулось пополам. Жалкое зрелище. Откуда взялась эта зависимость, разрастающаяся вопреки его воле? Восемь месяцев он выживал в аду в одиночку, а теперь паниковал, едва проведя два часа без этого альфы. Гнев вспыхнул резко, обжигая изнутри. — Почему я уже скучаю по тебе?! — прокричал он в пустоту. — Я ненавижу тебя! Ненавижу всё это! Он рухнул посреди разбросанных одеял. Рыдания накатили внезапно, без предупреждения. Он долго плакал, прижав лоб к полу. Потом положил обе руки на живот и слегка надавил. И тут что то шевельнулось. Едва уловимое движение — словно под кожей взмахнуло крылышко. Тадзима застыл, у него перехватило дыхание. Движение повторилось — на этот раз отчётливее. Ребёнок шевелился. Впервые он по-настоящему это почувствовал. Паника взорвалась внутри. — Нет… нет… уходи из меня! — прошептал он надломленным голосом. Он свернулся в клубок. Слёзы лились безостановочно. Перед глазами вставало лицо насильника — он видел его в этом животе. Представлял, как ребёнок родится с такими же глазами, с той же жестокостью. Представлял, как Буцума в конце концов устанет и оставит его одного наедине с этим… с этим существом. _ _ _ Часы продолжали тянуться вперёд. Тадзима долго лежал без движения. Потом, словно в полусне, он заново обустроил своё гнездо. Подбирал одеяла и раскладывал их куда тщательнее, чем раньше. Добавил все туники Буцумы, какие смог найти. Запах стал почти удушающим. Он зарылся в них целиком — ему хотелось, чтобы его полностью укрыло. Долгое время он говорил сам с собой: — Я не хочу тебя. Но и ненавидеть тебя не хочу. Ты ни о чём не просил… но я не могу… не могу тебя полюбить. Не сейчас. Солнце начало садиться. Тадзима задремал: тело, измученное приступом, отчаянно требовало отдыха. Время от времени в животе снова что то шевелилось — и от каждого такого движения он вздрагивал. Потом он услышал звук входной двери. Знакомые шаги эхом прокатились по коридору. Тадзима приподнялся в своём гнезде. Рефлекторно активировался Шаринган. В проёме гостиной появился Буцума. На нём по прежнему был парадный наряд, плечи казались напряжёнными. Он окинул взглядом комнату: заново собранное гнездо, густой, тяжёлый запах тревоги. Он не заговорил сразу. Тадзима долго смотрел на него. Облегчение, которое он почувствовал, вызывало у него отвращение. Его тошнило от собственной нужды в этом присутствии — и всё же он не мог этого отрицать. — Ты вернулся раньше, — пробормотал он. — Да. Встреча закончилась раньше, чем я ожидал. Буцума прислонился к дверному косяку. Тадзима опустил взгляд на свой живот и положил на него руку. Сейчас шевеление прекратилось. — Он двигался, — внезапно признался он хриплым голосом. — Пока тебя не было. — На этом сроке это нормально. Тадзима горько усмехнулся: — Нормально… Да в этом всём нет ничего нормального. — Прости, я не хотел… звучать снисходительно, — альфа чувствовал себя неловко из за того, что расстроил Тадзиму. — Пф, будто твои слова вообще что то значат… — Тадзима почти выплюнул эти слова. Буцума промычал что то в ответ, не став возражать. Он смотрел на живот Тадзимы. Его пальцы непроизвольно подрагивали, прижатые к бедру. Альфа явно хотел о чём то спросить, но не решался. Его взгляд будто помимо воли притягивался к едва заметному изгибу под тканью. Тадзима это заметил. Напряжение в плечах Буцумы, сжатые руки — всё выдавало его желание что то сказать. И всё же альфа молчал, скованный собственной неловкостью. Эта неловкость одновременно бесила его и сбивала с толку. Альфа, который не решается попросить о том, чего хочет. Альфа, который предпочитает молчать, лишь бы не оттолкнуть его. Это никак не вязалось с тем образом альф, что сложился у него за восемь месяцев настоящего ада. — Ты чего то хочешь, — резко бросил Тадзима. — Хватит ходить вокруг да около. Буцума замер. Его пальцы перестали нервно подрагивать на бедре. Он приоткрыл рот, потом снова закрыл. — Я… — начал он и запнулся. Снова посмотрел на живот Тадзимы. — Я хотел спросить… можно ли мне почувствовать его. Просто рукой. Ненадолго. Но я пойму, если ты откажешь. Сердце Тадзимы пропустило удар. Просьба прозвучала неуклюже, почти болезненно из за этой неловкости. Он уставился на Буцуму, словно оцепенев. С момента возвращения альфы ребёнок шевелился уже несколько раз — будто реагировал на его присутствие. Тадзиме была ненавистна эта мысль. Ещё сильнее его бесило странное, поднимающееся изнутри желание — узнать, успокоится ли ребёнок от прикосновения руки Буцумы. — Ты хочешь потрогать живот ребёнка моего насильника, — тихо, но с режущей интонацией произнёс Тадзима. — Ты хоть понимаешь, насколько это извращённо? Буцума опустил взгляд. Он не стал ничего отрицать. Но и не стал извиняться. Тадзима вцепился пальцами в одеяла. Его тело мелко дрожало. В груди мешались страх, стыд, гнев и ещё какое то смутное, не поддающееся определению чувство. Ему хотелось отказать. Хотелось закричать, чтобы Буцума держался от него подальше. Но другая часть его — та, что выживала, цепляясь за запах этого альфы, пока тот отсутствовал, — хотела знать. Хотела проверить эту грань. Наконец он резким движением приподнял ткань своей одежды, обнажив бледную кожу слегка округлившегося живота. — Давай, — почти выплюнул он. — Но если сделаешь хоть одно неверное движение — я вырву тебе глаза своим Шаринганом. Буцума осторожно поднялся и подошёл. Он опустился на колени на почтительном расстоянии, не вторгаясь в пространство гнезда. Его большая, мозолистая рука на мгновение замерла над животом Тадзимы. Тепло его ладони прокатилось по коже Тадзимы волной. Пальцы Сенджу ничего не гладили — они просто лежали там. Тадзима задержал дыхание. Под ладонью шевельнулся ребёнок. Буцума резко втянул воздух. Его карие глаза расширились. — Он жив, — пробормотал Буцума, почти про себя. — И сильный. Тадзима отвернулся. К глазам подступили жгучие слёзы. Он чувствовал себя обнажённым, беззащитным. Но рука Буцумы не причиняла ему вреда. Она ничего не требовала — просто признавала существование ребёнка. И именно это отсутствие притязаний выбивало его из колеи сильнее всего. — Убери руку, — внезапно приказал он надломленным голосом. Буцума тут же отдёрнул руку. Он ничего не сказал, не стал торжествовать. Казалось, он просто… испытывал облегчение от того, что смог почувствовать движение ребёнка. Резким движением Тадзима опустил подол своей одежды. Он обхватил колени руками и уткнулся лицом в тунику, пропитанную запахом Буцумы. Между ними повисла тишина — тяжёлая, но не враждебная. Спустя какое то время Тадзима заговорил, и голос его звучал глухо из за прижатой к лицу ткани: — Ты странный. Хочешь потрогать живот ребёнка другого мужчины, но даже не можешь нормально об этом попросить. Позволяешь мне забирать всё, даже свою одежду, и ничего не говоришь. Почему? — Потому что я не хочу тебя потерять. Если я буду давить — ты уйдёшь. Если возьму слишком много — ты замкнёшься в себе. Я предпочитаю ждать, пока ты сам что то отдашь. Даже если это займёт много времени. Даже если меня это мучает, — альфа провёл рукой по волосам. Тадзима слабо усмехнулся. Но эти слова он не отверг до конца. Вечер тянулся дальше. Буцума оставался в комнате — как и просил Тадзима. Сам Тадзима не покидал своего гнезда; живот всё ещё хранил тепло от прикосновения. Время от времени ребёнок шевелился — будто хотел напомнить о своём присутствии. Он не знал, что принесёт завтрашний день.