Пэйринг и персонажи
Метки
Описание
Официальные хроники врут. В 1986 году Припять не опустела - резонанс мирского атома и древней магии Полесья пробил ткань пространства. Город провалился в изнанку реальности, навсегда застряв в вечном, мутировавшем СССР.
Тридцать пять лет сербка Теодора Маркович живет в этом аномальном пузыре. Она была готова к выбросам радиации и атакам чудовищ. Но точно не ждала, что в один из обычных дней Зона пропустит чужаков, и на пороге её убежища окажется та самая «королева школы».
Советский Черенков.
30 июля 2026, 06:13
Истинная Припять всегда просыпалась по гудку.
Теодора открыла глаза ровно в шесть утра. Звук пришел со стороны станции - тяжелый, утробный, вибрирующий рев заводской сирены, от которого задрожали стекла в оконной раме. Дори не вздрогнула. За тридцать пять лет этот звук въелся ей под корку затылка, став естественным, как пульс. Она лежала неподвижно на старом пружинном диване в подсобке городской библиотеки. В темноте пахло застоявшейся бумагой, сыростью старого бетона и сухой, едкой графитовой пылью, которая просачивалась в город после каждого ночного выброса реактора. Дори медленно выдохнула. Из прорези в грубых армейских штанах выскользнул длинный, гибкий хвост. Его костяной, граненый наконечник тяжело шлепнулся на старый паркет, оставив на дереве еще одну едва заметную царапину. Дори протянула левую руку - человеческую, с тонкими длинными пальцами- и чиркнула спичкой о коробок. Желтый огонек неохотно лизнул фитиль керосиновой лампы. Тусклый свет выхватил из темноты низкий потолок, стеллажи с пожелтевшими подшивками газеты «Правда» и её собственное отражение в осколке зеркала, прикрученном к стене проволокой.Из зеркала на неё смотрела женщина с резкими, хищными балканскими скулами. Волосы — отросли ниже плеч и полностью побелели. Радиация выжгла из них пигмент, превратив в жесткую седину в её пятьдесят один год. Но хуже всего было не это. Дори опустила взгляд на свою правую руку, лежащую на колене. От самого локтя кожа на ней мутировала - она была иссиня-черной, жесткой, покрытой мелкими, плотными чешуйками био-графита. На пальцах вместо ногтей отросли тупые, крепкие когти. Её левое ухо украшали три аккуратных шрама на хряще. Когда-то, в начале восьмидесятых, там были тайные проколы. Теперь хрящ деформировался под воздействием изотопов, и дырочки заросли уродливыми узелками. Теодора тяжело поднялась. Под её полупрозрачной кожей на шее и ключицах, откликаясь на утреннюю активность Зоны, панически быстро запульсировали тонкие, неоново-голубые вены. Это был эффект Черенкова внутри живого тела. Знак того, что радиации в воздухе сегодня чуть больше нормы. Катастрофа двадцать шестого апреля тысяча девятьсот восемьдесят шестого года переписала законы физики. Мощный тепловой взрыв четвертого энергоблока ЧАЭС сделал то, чего никто не ждал - он вошел в резонанс с древней, тяжелой мистической силой полесских болот. Локальный пространственный зажим. Настоящая, мирская Припять эвакуировалась в человеческой реальности, оставшись по ту сторону аномального занавеса ржаветь пустыми панельками. А они - те немногие, кто вдохнул первый, самый чистый дым горящего реактора, - провалились внутрь этой изнанки. Ловушка захлопнулась мгновенно. Из этого энергетического кокона не было выхода. Дороги петляли, пространство кривилось, и любая попытка уйти в сторону Киева неизбежно выбрасывала путника назад, к бетонной стеле с надписью «Припять 1970». Здесь время застыло в бесконечном послеаварийном СССР. Дори подошла к столу, на котором стояла трехлитровая стеклянная банка с водой. Вода была мутной. Ей пришлось трижды пропустить её через самодельный фильтр из колотого графита и древесного угля, чтобы убрать тяжелые изотопы. Она сделала глоток, привычно проигнорировав вяжущий, сладковато-металлический привкус цезия на языке, и взяла консервный нож. Завтрак был роскошным по местным меркам - банка свиной тушенки из неприкосновенных запасов гражданской обороны. На желтой бумажной этикетке всё еще читалась выцветшая цена: 1 рубль 20 копеек. Обычная земля в Истинной Припяти была мертва, на ней ничего нельзя было выращивать. Обычные люди с Большой земли умерли бы здесь от лучевой болезни или отека легких за пару дней, но тела местных жителей за тридцать пять лет приспособились. Организмы мутировали, научившись буквально питаться фоновым излучением, но дефицит чистой еды оставался главной бедой. Дори съела несколько холодных кусков мяса прямо с ножа, тщательно вытерла лезвие о штанину и натянула тяжелую армейскую куртку-штормовку. Правая, графитовая рука привычно скользнула в глубокий карман - Маркович не любила показывать её без необходимости. Длинный костяной хвост она аккуратно прижала к бедру вдоль ноги, чтобы он не мотался при ходьбе. Перекинув через плечо ремень старого автомата Калашникова, она толкнула тяжелую дубовую дверь библиотеки и вышла на улицу. Город встретил её сизым, светящимся туманом и мертвой тишиной, которую нарушал только ровный шаг сотен ног. Дисциплина в Истинной Припяти была доведена до абсолюта, граничащего с лагерным уставом. По разбитому, покрытому странным мхом асфальту ровными шеренгами шли люди. На них были серые советские робы, грубые брезентовые куртки и тяжелые резиновые фартуки. Это был «Цех очистки» - мутанты с измененными телами, которые каждое утро шли на смену к завалам, чтобы вручную, лопатами и ломами, убирать радиоактивные осколки и строить защитные баррикады от Нежити. На лицах рабочих застыло одинаковое, тупое выражение покорности. Около местного гастронома уже выстроилась угрюмая, молчаливая очередь. Люди со свинцово-серыми лицами и неестественно широкими, темными зрачками сжимали в кулаках помятые бумажные талоны. Сегодня давали подземные овощи - бледные, лишенные вкуса клубни, которые касты мутантов умудрялись выращивать в темных подвалах под светом люминесцентных ламп. Никто не разговаривал. Над их головами, на стене облупившейся пятиэтажки, растянулся огромный кумачовый транспарант: «Партия - ум, честь и совесть нашей эпохи» . Буквы по краям были изъедены кислотной аномалией, но местный Комитет мутантов строго следил за тем, чтобы советские лозунги регулярно подкрашивались. Эти люди ментально застряли во времени. Они не знали про развал Союза, про девяностые, про новую жизнь за границей Зоны. Они свято верили, что Москва знает об их беде, что их город просто временно засекретили из-за масштабов аварии, и если они будут усердно выполнять план по очистке, то однажды за ними придет спасительный эшелон. Дори шла мимо очереди, низко надвинув капюшон. Прохожие торопливо расступались, провожая её настороженными, полными суеверного страха взглядами. —Здравствуй, Ведьма, - негромко бросил один из старожилов, чья кожа на щеках напоминала потрескавшуюся кору дерева. Теодора лишь едва заметно кивнула, не замедляя шага. Её прозвище было платой за её прошлое. В школе над её увлечением мистикой, жуткой философией и сказками полесских язычников откровенно ржали, считая сумасшедшей иностранкой. Теперь же её знания славянского фольклора и аномалий сделали её уникальной. Она была Проводником. Единственной, кто мог проложить безопасный маршрут через территории Нежити - бесплотных светящихся призраков бывших пожарных и физиков, которые бродят у реактора и сжигают всё живое ультрафиолетовым излучением. Её путь лежал на окраину города, к заброшенной школе, где на верхнем этаже обустроил свой наблюдательный пост Паша «Счетчик» - бывший отличник из параллельного класса, а ныне единственный выживший друг её юности. У Паши на посту всегда пахло по-особому: сухой побелкой, перегретой медью советских радиоприемников и терпким, до хрипоты знакомым дымом. Он обустроил себе наблюдательный пункт в бывшем кабинете физики на третьем этаже. Стены здесь до сих пор украшали портреты Ломоносова и Менделеева, правда, изрядно потрепанные временем и покрытые тонким налетом белесой пыли. «Счетчик» сидел за учительским столом, низко склонившись над старой топографической картой Полесья. Радиация превратила его в странное существо: его кожа стала пергаментной, желтоватой и сухой, как старая бумага, а один глаз полностью ослеп и затянулся белесой пленкой. Зато второй, здоровый глаз теперь видел то, что приборы зафиксировать не могли - сетку пространственных трещин и границы радиационных полей. —Заходи, - не оборачиваясь, глухо произнес Паша. - Слышу, как твой хвост по половицам шуршит. Напугаешь парней на вахте, они и так дерганые. Дори молча прошла вглубь кабинета, скинула с плеча автомат и опустилась на жесткий ученический стул. Пристроив хвост поудобнее вдоль ножки стула, она запустила левую руку в карман штормовки, выудила оттуда пачку сигарет и бросила её на карту прямо перед Пашей. Пачка была приметной - импортная, белая, с четкими латинскими буквами «Marlboro». На Большой земле такие сигареты давно считались пережитком прошлого, но здесь, на изнанке мира, они ценились на вес золота. —Ого, - Паша удивленно приподнял густые седые брови, бережно беря пачку своими тонкими сухими пальцами. - Свежие? Где «Бригады» их откопали? —Нашли в заброшенном универмаге за колючкой, в вашей «мертвой» Припяти, - Дори цинично усмехнулась, обнажая острые клыки. Она достала одну сигарету для себя, ловко щелкнув трофейной зажигалкой. - Там пространственная складка просела прямо в подвал. Наши залезли, а там склад советской кооперативной одежды и контрабанды, которую торгаши припрятали перед самым взрывом в восемьдесят шестом. За годы всё запечаталось, как в банке. Никакой гнили, только цезием немного фонит. На, кури. Комитет мутантов завтра всё равно эти склады под свой контроль возьмет, введет талоны на джинсы и объявит «достижением пятилетки». Паша хмыкнул, с удовольствием затягиваясь крепким табачным дымом. Атмосфера постапокалипсиса в Истинной Припяти всегда смешивалась с суровым советским дефицитом. Одежду, обувь, сигареты и даже мыло здесь не производили - всё это «добывали» мародерские Бригады заготовки, которые рисковали жизнями, прорываясь сквозь временные петли на Большую землю. Куртка-штормовка Дори, её тяжелые ботинки - всё это было вытащено из шкафов той, другой, пустой Припяти. —Что в городе слышно? Какие сплетни в Гастрономе? - Дори закинула ногу на ногу, наблюдая, как её костяной хвост начинает едва заметно покачиваться от скуки. Ей, как интроверту, было плевать на общественную жизнь, но Паша собирал слухи со всего города через свои радиовышки. —Да всё то же, - Паша устало потер переносицу. - В Третьем цеху Очистки опять бунт назревает. Мутанты из касты Графитовых недовольны, что им урезали норму талонов на подземную картошку. Кричат, что они голыми руками реактор разгребают, а Комитет в ДК «Энергетик» жирует, французские духи из довоенных запасов делит. Секретарь Комитета вчера на собрании опять два часа читал лекцию о том, что «капиталистический Запад загнивает», а наш эшелон спасения уже формируется под Гомелем. Дебилы. Они всё Горбачеву отчеты пишут в пустую радиорубку. Дори горько рассмеялась и с презрением выплюнула: —Пусть пишут. Людям нужна сказка, Паш. Если они узнают, что Советского Союза больше нет, а их подвиг тут никого не волнует, они просто побегут на пулеметы Нежити от безысходности. Паша же загадочно улыбнулся, его единственный зрячий глаз лукаво прищурился. Он полез под стол, долго шуршал там какими-то старыми картонными коробками из-под советских транзисторов и наконец вытянул руку. На пыльную топографическую карту лег плоский, прямоугольный брусок из матового черного стекла и алюминия. На нем не было ни одной кнопки, ни одного провода - гладкий, монолитный, чужеродный предмет, пахнущий дорогим пластиком и чужой, сытой жизнью. —Гляди, - Паша осторожно ткнул пальцем в стекло. - Парни у сталкеров отобрали. Крутили всем взводом, думали - дозиметр новый или шифровальный прибор ЦРУ. Ни черта не понятно, как его использовать. Хотели расколоть, чтобы посмотреть, что внутри, да я не дал. Маркович подалась вперед, её темные глаза-индикаторы завороженно округлились. Она протянула свою левую, человеческую руку и аккуратно, едва касаясь, провела подушечкой пальца по стеклу. В ту же секунду черный брусок ожил. Экран вспыхнул ярким, чистым светом, отобразив футуристическую заставку с какими-то цифрами, значками связи и яркими обоями. На часах прибора светился незнакомый, дикий год. Дори резко отдернула руку, испуганно зашипев, а её неоновые вены на шее испуганно вспыхнули ярко-голубым. Экран через пару секунд снова плавно погас. —Я же тебе говорила, - выдохнула Теодора, и её сербский акцент от волнения стал глубже, раскатистее. - Там, за куполом, точно будущее. Самое настоящее. Пока наши идиоты в ДК пятилетки планируют, те люди научились зажигать свет в стекляшках без единого включателя. Паша завороженно смотрел на темный экран смартфона, качая головой. —Будущее, Дори...А мы в этом будущем - ископаемые. Монстры из прошлого, которых забыли похоронить. И кстати, о Нежити, - лицо Паши мгновенно стало серьезным. Он постучал пальцем по карте. - Зона сегодня с ума сходит. Мой глаз видит, что купол-иллюзия над ДК «Энергетик» истончился до предела. Такое чувство, что пространство с той стороны кто-то сильно давит. Какие-то приборы, частоты...Грань вот-вот треснет. В ту же секунду старый школьный репродуктор под потолком кабинета зашелся диким, рвущим барабанные перепонки треском, и над застывшим городом взвыла сирена противовоздушной обороны. —Внимание всем постам! - раздался панический, сорванный крик часового из динамика. - Прорыв периметра у ДК «Энергетик»! Иллюзия разорвана! На территории чужаки! Они на машинах, у них какая-то мощная оптика! И за ними с площади идет Нежить! Повторяю, к ДК стягивается Нежить!Что еще можно почитать
Пока нет отзывов.