Эффект Хейзел

Ноябрь пришёл в Хогвартс с ледяными ветрами и первым снегом, который таял, едва коснувшись земли. Небо над квиддичным полем было серым, как старая мантия, а воздух пах чем-то резким и тревожным — то ли приближающейся грозой, то ли чем-то похуже. В замке шептались о новых нападениях, об исчезнувших маглорождённых, о Пожирателях, которые будто смелели с каждым днём. Но для Дианы Хейзел война пока оставалась чем-то далёким — словами в «Пророке», тенями в разговорах старших. Её война сейчас была на поле. — Хейзел! — голос Кэти Белл перекрыл свист ветра. — Ты в основе! Выходишь вместо Демельзы, она простудилась! Диана замерла с метлой в руке. В основе. На первом матче сезона. Против Слизерина. Сердце бухнуло где-то в горле. — Шевелись, Хейзел, — Джинни уже стояла рядом, застёгивая перчатки, и смотрела на неё с той самой усмешкой — не злой, не насмешливой, а почти азартной. — Ты готова. Я знаю. — Откуда ты знаешь? — голос у Дианы сел. — Потому что я тебя тренировала, — бросила Джинни и взлетела. Диана глубоко вдохнула и оттолкнулась от земли. Трибуны ревели. Гриффиндор и Слизерин — матч всегда был битвой не на жизнь, а на смерть, но в этом году напряжение чувствовалось особенно остро. Малфой, вернувшийся в школу мрачнее тучи, сидел на скамейке слизеринцев с каменным лицом. На трибунах мелькали тёмные мантии, зелёные шарфы. Где-то наверху, на судейской вышке, сидел Снейп — и Диана готова была поклясться, что он смотрит прямо на неё. Свисток. Она рванула вперёд. Первый гол она забила на четвёртой минуте, и это было так неожиданно, ослепительно. Джинни сделала пас из слепой зоны, и Диана, сама не поняв как, поймала квоффл и отправила его в левое кольцо, мимо пальцев слизеринского вратаря. Трибуны взорвались. — ХЕЙ-ЗЕЛ! ХЕЙ-ЗЕЛ! — скандировали гриффиндорцы, и Диана, проносясь мимо, увидела, как Рон прыгает на месте, а Гермиона машет шарфом так, словно от этого зависела судьба мира. Гарри на своём посту, высоко над полем, поймал её взгляд и коротко кивнул. За прошедшие недели их дружба стала похожа на заживающий порез — всё ещё чувствительно, но уже не больно. Он не улыбнулся, но кивнул — и этого было достаточно. Игра шла жёстко. Слизеринцы играли грязно — локти, подножки, бладжеры, нацеленные точно в головы гриффиндорцев. Диана дважды уворачивалась и один раз сама чуть не врезалась в Джимми Пикса, который пронёсся мимо с воплем «Берегись!». А потом случилось это. Она летела за квоффлом, который упустил слизеринский охотник, и почти схватила его, когда увидела — краем глаза, на периферии сознания — как что-то чёрное и быстрое несётся прямо в неё. Бладжер. Время замедлилось. Диана дёрнулась в сторону, но поняла, что не успевает. Бладжер должен был ударить её в плечо — и на такой скорости это означало перелом, возможно, падение с высоты, возможно, всё что угодно. И тогда чья-то фигура в алом промелькнула перед ней и приняла удар на себя. Раздался глухой, страшный звук удара. Тело Джинни Уизли по инерции влетело в Диану, и обе они, сцепившись, пролетели несколько футов, прежде чем выровнять метлы. — Джинни! — закричала Диана, хватая её за плечо. — Ты… ты… — В порядке, — выдохнула Джинни, но лицо у неё было бледным, а левая рука висела как-то странно. — Почти. Свисток. Остановка игры. Кэти уже летела к ним, и мадам Трюк тоже. Диана видела, как Джинни кривится от боли, когда её заставляют приземлиться, как на плече расплывается огромный синяк, и как Джинни отмахивается от всех: «Да отстаньте вы, это просто ушиб! Я доиграю!» Но её не пустили. Кэти заменила её на запасного, и Джинни ушла с поля под аплодисменты гриффиндорской трибуны, держась за плечо и глядя прямо перед собой. А перед уходом — обернулась. И посмотрела на Диану. В её глазах было что-то, чего Диана не поняла. Или не хотела понимать. Конец матча. Гриффиндор выиграл — Гарри поймал снитч через десять минут после того, как Джинни ушла. Счёт был 210:60. Триумф. Но Диана не чувствовала радости. Она приземлилась, бросила метлу и побежала в раздевалку, не слушая поздравлений. Она нашла Джинни в больничном крыле. Мадам Помфри как раз заканчивала накладывать повязку — плечо было не сломано, к счастью, но ушиб оказался серьёзным. Джинни сидела на койке, бледная, с растрёпанными волосами, и выглядела раздражённой. — Эй? — спросила Диана, задыхаясь после бега. — Ты цела? — Я в порядке, — Джинни пожала здоровым плечом и тут же поморщилась. — Говорила же — просто ушиб. А мадам Помфри меня спеленала так, будто я с метлы упала и проломила череп. Диана стояла в дверях и не знала, что сказать. Внутри бурлило всё сразу: благодарность, страх, раздражение. И что-то ещё, что заставляло сердце колотиться быстрее. — Ты зачем это сделала? — наконец выдавила она. Джинни подняла бровь. — Что «это»? — Закрыла меня. Бладжер летел в меня, а ты… ты же могла шею сломать! Джинни посмотрела на неё долгим, странным взглядом. Потом усмехнулась — криво, без веселья. — Я просто среагировала, Хейзел. Не бери в голову. — Нет! — Диана вдруг шагнула вперёд, и голос у неё сорвался на крик. — Я не могу «не брать в голову»! Ты чуть не разбилась из-за меня! Джинни помолчала. Потом поднялась с койки — медленно, осторожно — и подошла к Диане вплотную. Они были одного роста, глаза в глаза, и Диана вдруг поняла, что никогда не стояла так близко к ней. Веснушки на носу. Золотистые искры в карих глазах. Запах — пот, ветер, что-то травяное. — Слушай, — сказала Джинни тихо, почти шёпотом. — Если бы пришлось, я бы сделала это снова. Поняла? И не спрашивай почему. Я сама ещё не разобралась. У Дианы перехватило дыхание. Она хотела что-то сказать — что угодно, хоть слово — но в горле стоял ком, а сердце билось так сильно, что, казалось, его слышно на всё больничное крыло. И тогда Джинни, всё ещё глядя ей прямо в глаза, медленно, почти неуверенно подняла здоровую руку и коснулась кончиками пальцев щеки Дианы. Один жест. Одно прикосновение. Но от него по телу Дианы пробежала дрожь, какой она не чувствовала никогда в жизни. — У тебя тут грязь, — прошептала Джинни, стирая с её скулы пятно от квоффла. — Лучший игрок матча, а вся чумазая. И, резко отдёрнув руку, она развернулась и вышла из больничного крыла, оставив Диану стоять в полной тишине. Диана не помнила, сколько простояла так. Секунду? Минуту? Час? В голове звенела пустота, а в груди разливалось тепло — странное, опасное, пьянящее. — Чёрт, — прошептала она наконец. — Чёрт, чёрт, чёрт. Вечеринка в гриффиндорской гостиной началась стихийно, как и все лучшие вечеринки. Кто-то притащил сливочного пива из Хогсмида, кто-то — сладости из «Сладкого королевства», а Ли Джордан уже настраивал старый проигрыватель, который непонятно как работал в магическом замке. Портреты на стенах неодобрительно ворчали, но их никто не слушал. Победа над Слизерином — это вам не обычная победа. Диана сидела в углу дивана, поджав под себя ноги, и рассеянно крутила в пальцах бутылку сливочного пива. Роки разлёгся у неё на коленях, мурлыкал и время от времени пытался лапой подцепить пробку. Все вокруг шумели, смеялись, танцевали. Кэти Белл подняла тост «за Хейзел, которая порвала слизеринскую защиту как старую тряпку», и Диана заставила себя улыбнуться, хотя внутри что-то саднило. Джинни стояла в другом конце гостиной, окружённая компанией шестикурсников. Она смеялась, запрокидывая голову так, что рыжие волосы падали на спину огненной волной. Рядом с ней крутился Дин Томас, что-то шептал ей на ухо, и Джинни — вот же мерзавка — не отстранялась. Даже наоборот: она положила руку ему на плечо, наклонилась ближе и рассмеялась над какой-то его шуткой так, будто он был самым остроумным человеком во всём Хогвартсе. Диана смотрела. Просто смотрела, и бутылка в её пальцах нагрелась от напряжения. Дин снова что-то сказал, и Джинни шутливо пихнула его в грудь — этот жест был таким интимным, таким знакомым, что у Дианы внутри что-то оборвалось и тут же вспыхнуло. Ревность — она узнала её мгновенно, хотя раньше никогда не испытывала такой острой, почти физической боли. Ревность была жгучей, как глоток кипящего зелья, и такой же неожиданной. Она смотрела, как чужие пальцы касаются веснушчатой руки, которую сама она чувствовала на своей щеке всего несколько часов назад, и ей хотелось вскочить, подойти, встать между ними, сделать что-нибудь — что угодно. «Я отомщу ей, — мелькнула мысль — Она ещё увидит. Захочет быть моей. Захочет — и будет жалеть, что флиртовала с каждым встречным». Диана моргнула и замерла с бутылкой у губ. «Захочет быть моей»? Она медленно поставила бутылку на стол, чувствуя, как щёки заливает румянец. К счастью, в полумраке гостиной этого никто не заметил. Роки недовольно мяукнул — она перестала его гладить. Диана машинально возобновила движение, но мысли неслись галопом. «Что значит — быть моей? Почему я вообще так подумала? Она Джинни. Просто Джинни. Мы друзья. Или почти друзья. Она меня тренирует. Она закрыла меня от бладжера. Она коснулась моего лица в больничном крыле. И теперь флиртует с Дином. И я думаю, что хочу, чтобы она флиртовала со мной?» Она заставила себя отвести взгляд от Джинни и уставилась в стену напротив. Диана не знала, что думать. Вся её злость — собственническая, горячая — вдруг показалась ей глупой. Она не имела права злиться. Джинни ей никто. У них нет никаких «отношений». Никто не давал клятв. Но от этого мысль «она захочет быть моей» никуда не делась. Она сидела внутри, как заноза, и пульсировала. «Я хочу, чтобы она хотела быть моей. Я хочу этого. Чёрт!» Она закрыла глаза и глубоко вдохнула. Роки лизнул ей руку шершавым языком — то ли в знак поддержки, то ли требуя ещё внимания. Диана почесала его за ухом и заставила себя открыть глаза и снова посмотреть в сторону Джинни. Дин всё ещё стоял рядом. Но теперь Джинни смотрела не на него. Она смотрела на Диану. Их взгляды встретились через всю гостиную, поверх голов танцующих, поверх смеха и музыки. Джинни не улыбалась. Она смотрела серьёзно, изучающе, будто хотела что-то понять. И Диана не отвела взгляд. Секунда. Две. Три. Потом Джинни чуть заметно качнула головой — не отрицательно, скорее, словно отгоняла какую-то свою мысль — и снова повернулась к Дину. Но руку с его плеча убрала. Диана выдохнула. Она всё ещё не знала, что делать с тем, что чувствовала. Но она больше не врала себе. И от этого было страшно. И странно спокойно одновременно. — Эй, Хейзел, ты чего здесь одна? — на диван рядом с ней плюхнулась Гермиона, раскрасневшаяся и довольная. — Ты вообще сегодня звезда! Почему сидишь в углу? — Я не звезда, — автоматически ответила Диана. — Я просто забила пару голов. — Три гола, — поправила Гермиона. — И один из них — практически лёжа на метле. Это было потрясающе.  Диана пожала плечами и снова бросила взгляд в другой конец гостиной. Джинни теперь разговаривала с Кэти, а Дин отошёл к столу с закусками. Почему-то от этого стало легче. — Гермиона, — вдруг спросила она тихо, — а у тебя было такое, что ты вдруг понимаешь что-то про себя, и от этого всё становится только сложнее? Гермиона помолчала. Потом мягко улыбнулась и взяла её за руку. — Постоянно. Но знаешь что? Сложно — не значит неправильно. Иногда самые сложные вещи как раз самые правильные. Диана кивнула. Она не была уверена, что Гермиона поняла, о чём речь. Но всё равно стало чуть легче. Роки перевернулся на спину и требовательно мяукнул. Вечеринка гремела. Где-то там, среди шума, смеялась Джинни. А Диана сидела в углу, гладила кота и впервые в жизни честно признавалась себе: да, она влюбилась. В девушку. В Джинни Уизли. И что теперь с этим делать — она понятия не имела.