Эффект Хейзел

Ноябрь в Хогвартсе всегда был месяцем, когда замок словно сжимался вокруг своих обитателей. Холод проникал сквозь каменные стены, заставляя студентов кутаться в шарфы и жаться ближе к каминам. Но для Дианы Хейзел этот ноябрь принёс не только холод — он принёс странное, тревожное любопытство, которое она сама не могла объяснить. Всё началось на Зельях. Профессор Слизнорт, сияя как начищенный котёл, объявил, что сегодня они будут работать в парах, и — «для развития межфакультетского взаимопонимания» — пары будут смешанными. Гриффиндор со Слизерином. Диана внутренне застонала. Она уже представляла себе какого-нибудь туповатого громилу вроде Гойла, который будет портить ингредиенты и дышать ей в затылок. — Мисс Хейзел, — пропел Слизнорт, — вы будете работать с мистером Ноттом. Диана подняла глаза. Через класс на неё смотрел Теодор Нотт. Она знала его, разумеется. Знала, что он слизеринец, что его отец — Пожиратель смерти, что он тихий и незаметный, но при этом один из лучших учеников на курсе. Знала, что у него тёмные волосы и серые глаза — холодные, как зимнее небо. Но она никогда не смотрела на него дольше пары секунд. До этого момента. Теодор неторопливо поднялся со своего места и пересёк класс, игнорируя любопытные взгляды. Он сел рядом с Дианой, поставил перед собой котёл и только после этого посмотрел на неё — прямо, без тени смущения. — Хейзел, — произнёс он нейтральным тоном, каким говорят о погоде. — Надеюсь, ты не взрываешь котлы. Я слышал, у гриффиндорцев это случается. — Это у Лонгботтома случается, — отрезала Диана, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение. — А я — нет. — Посмотрим, — уголок его губ едва заметно дрогнул, и это не было улыбкой. Скорее, намёком на неё. Они начали работать. Зелье было сложным — какое-то снотворное с десятком ингредиентов и точным временем добавления каждого. Диана ожидала, что Нотт будет высокомерным и неприятным, но он оказался… другим. Он работал молча, быстро, точно, и ни разу не попытался её унизить. Только когда она потянулась за лунным камнем не в тот момент, он перехватил её запястье — вежливо, но твёрдо. — Рано. Ещё минута. Диана замерла. Его пальцы были холодными, а прикосновение — неожиданно аккуратным. Она выдернула руку быстрее, чем собиралась. — Я знаю. — Знаешь, — согласился он и отпустил. В конце урока Слизнорт подошёл к их столу, заглянул в котёл и просиял. — Превосходно! Мисс Хейзел, мистер Нотт, это лучший образец в классе. Десять баллов каждому. Вы отлично сработались. Диана удивлённо моргнула. Теодор лишь едва склонил голову — без гордости, без радости, просто констатация факта. Когда она собирала вещи, он вдруг сказал вполголоса, не глядя на неё: — Ты неглупая. Для гриффиндорки. И ушёл, прежде чем она успела ответить. С этого дня началась странная игра, правил которой Диана не понимала. Теодор Нотт стал появляться везде, где бывала она. В библиотеке — за соседним столом, всегда с одной и той же книгой по древним рунам. В Большом зале — ровно в то время, когда она завтракала, хотя раньше она его там не замечала. Даже в коридоре у кабинета Трансфигурации, где у них не было общих занятий. Он не подходил, не заговаривал — просто был. Но его присутствие ощущалось, как холодное пятно в тёплой комнате. Однажды она не выдержала. — Нотт, — окликнула она его в библиотеке, когда он в очередной раз сидел через два стола от неё. — Ты меня преследуешь? Теодор поднял глаза от книги. Спокойно. Медленно. — Я польщён, что ты считаешь себя достойной преследования, Хейзел. Но нет. В этот час в библиотеке лучшее освещение для чтения. Не всё в мире вращается вокруг тебя. — Зато вокруг тебя, похоже, вращается слишком много, — парировала она. — Возможно, — сказал он. — Но, в отличие от некоторых, я хотя бы знаю, зачем я здесь. Диана почувствовала, что краснеет — от злости или от чего-то ещё, она не поняла. Она резко отвернулась и уткнулась в учебник. Но краем глаза видела: он ещё какое-то время смотрел на неё, прежде чем вернуться к чтению. После этого их разговоры стали почти регулярными. Теодор подходил к ней с вопросами — всегда интеллектуальными, всегда провокационными. Он спрашивал, что она думает о тактике, о магической этике, о том, может ли гриффиндорская храбрость быть просто отсутствием воображения. Он спорил с ней на уроках, поправлял её, но делал это так, словно признавал её равной — и это было странно опьяняюще. Она начала ждать этих споров. — Ты сегодня опять спорила с Ноттом, — заметила Гермиона как-то вечером в гостиной. — Это уже пятый раз за неделю. — И что? — Диана нахмурилась. — Он выводит меня из себя. — Он выводит тебя из себя так, что ты светишься, — негромко сказала Гермиона и снова уткнулась в книгу, не объясняя, что имела в виду. А потом случилась та самая дуэль. Это была обычная тренировка по Защите от Тёмных искусств. Профессор Снейп разбил их на пары для практики обезоруживающих заклинаний. И, разумеется, поставил Диану против Нотта. — Мисс Хейзел, — протянул Снейп с той особенной интонацией, которая обещала неприятности. — Посмотрим, насколько ваша гриффиндорская упертость поможет вам против настоящего расчёта. Мистер Нотт, не разочаруйте меня. Теодор поклонился — сдержанно, без тени насмешки — и встал в стойку. Его серые глаза смотрели на Диану с холодным интересом. — Не сдерживайся, Хейзел, — сказал он тихо, чтобы слышала только она. — Я хочу увидеть, на что ты способна. Диана вскинула палочку. Она злилась — на него, на Снейпа, на всю эту дурацкую ситуацию. И эта злость придала ей сил. Её Экспеллиармус был быстрым и точным. Его — расчётливым и выверенным. Они обменивались заклинаниями, уклонялись, наступали и отступали, и где-то на пятой минуте Диана поймала себя на том, что улыбается. Ей нравилось. Нравилось, что он не поддаётся, не смотрит на неё как на хрупкую девочку, не пытается её унизить. Он сражался честно. В конце концов она обезоружила его. Чисто. Палочка вылетела из его пальцев, и Теодор замер с поднятыми руками, признавая поражение. По классу прокатился удивлённый шёпот. Снейп выглядел так, будто его заставили выпить лимонный сок. — Поздравляю, мисс Хейзел, — процедил он. — Оказывается, вы способны на нечто большее. Садитесь. Диана опустила палочку, тяжело дыша. Теодор наклонился, подобрал свою палочку и, проходя мимо неё к своему месту, вдруг задержался на секунду. — Молодец, — прошептал он едва слышно. — Именно этого я и ждал. И в его голосе было что-то, от чего у неё по спине пробежала дрожь. Не страх. Что-то другое. После урока, когда она выходила из класса, кто-то из слизеринцев — кажется, Забини — громко фыркнул: — Нотт, тебя сделала гриффиндорская девчонка. Отец будет в ярости. Диана замерла, ожидая, что Теодор как-то отреагирует. И он отреагировал — тихо, но так, что Забини побледнел: — Мой отец, — сказал Теодор, не повышая голоса, — будет в ярости, если узнает, что его сын окружён идиотами, которые не понимают разницы между поражением в честном бою и позором. Ты позоришь наш факультет. Уйди. Забини исчез. Теодор даже не посмотрел в сторону Дианы. Но он знал, что она слышала. В тот вечер Диана сидела в гостиной и бессмысленно водила пером по пергаменту. Роки спал у камина, свернувшись в идеальный чёрный бублик. Гермиона и Рон играли в шахматы. Гарри читал что-то с таким видом, будто это был доклад о конце света. Всё было как обычно. Но не для неё. — Ты какая-то странная в последнее время, — раздался голос за её спиной. Джинни. Диана обернулась. Джинни стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на неё — пристально, без обычной усмешки. Рыжие волосы были распущены, и в свете камина они казались почти алыми. — Я не странная, — ответила Диана, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Да? — Джинни приподняла бровь. — А мне показалось, что ты проводишь много времени с Ноттом. — Мы просто спорим. Он меня бесит. — Бесит, — повторила Джинни, и слово прозвучало как диагноз. — Знаешь, Хейзел, я тоже много кого бешу. Но ты ко мне не ходишь. Диана открыла рот — и закрыла. Она не знала, что ответить. А Джинни вдруг шагнула ближе, и голос у неё стал тише, опаснее: — Он тебе нравится? — Что? Нет! — выпалила Диана быстрее, чем собиралась. — Тогда почему ты улыбалась после дуэли с ним? — спросила Джинни, и в её голосе — Диана могла поклясться — промелькнула ревность. Настоящая. Горячая. И это было так неожиданно, так не вязалось с обычной колкостью Джинни, что Диана замерла. — Я не улыбалась, — сказала она, но Джинни уже отвернулась. — Как хочешь, — бросила она через плечо. — Только не думай, что я не вижу. И ушла, оставив Диану в полном смятении. Она сидела и смотрела на огонь, и мысли в голове крутились, как бешеные снитчи. Джинни ревнует. Ревнует её к Нотту. Джинни Уизли, которая сама флиртовала с Дином Томасом у неё на глазах, теперь злится, потому что Диана спорит с каким-то слизеринцем. Это было нелогично. Это было несправедливо. И это было — Диана не могла не признать — чертовски приятно. Но был и другой голос. Тот, что звучал в голове голосом Теодора Нотта: «Не всё в мире вращается вокруг тебя». И в этом голосе была правда. Теодор будил в ней что-то новое — интеллектуальный азарт, желание доказывать, спорить, расти. Он видел в ней равную. И это тоже было опьяняюще. Диана уронила голову на руки и застонала. Роки лениво приоткрыл один глаз, посмотрел на хозяйку с выражением «опять ты со своими человеческими сложностями» и снова заснул. Она запуталась. И в себе, и в своих чувствах, и в том, чего на самом деле хочет. А ноябрь всё тянулся — холодный, тёмный, полный недосказанных слов.