Эффект Хейзел

1 сентября 1996 года Дождь барабанил по окнам Хогвартс-экспресса, и в этом звуке было что-то успокаивающее - словно сотни крошечных криков: «Ты не одна, ты не одна, ты не одна». Диана Хейзел сидела в самом дальнем купе, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела на проплывающие мимо холмы. В купе она была одна — специально села в первый попавшийся вагон, пока остальные толпились на платформе, обнимались с родителями и кричали последние «пока» и «не забудь прислать сову». Ее родители не пришли. Она их и не звала. В отражении на стекле она видела свое лицо - слишком миловидное, как говорила бабушка, с широко распахнутыми карими глазами (оттенок - горький шоколад, если смотреть на свету), лицо было маленьким с пухлыми губами, которые вечно складывались в недовольную гримасу помимо ее воли. Волосы — светло-каштановые, распущенные с челкой, что выглядело чуть-чуть небрежно. Но раньше она плела себе косы. Раньше она носила мешковатые свитера. Раньше она была никем. «Серая мышка Хейзел». Так ее звали все, кто вообще давал себе труд ее замечать. Она сжала кулаки на коленях, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. В груди привычно ворочался горячий, колючий ком — смесь обиды, злости и странного, почти болезненного предвкушения. Она устала. За четыре года в Хогвартсе она научилась прекрасно делать две вещи: молчать и прятаться. Ходить, опустив плечи, чтобы фигура не привлекала взглядов. Носить мантии на размер больше. Отвечать на уроках тихим, невыразительным голосом, чтобы профессор Флитвик не дай Мерлин не похвалил ее при всех. Прятать свой настоящий голос — громкий, порывистый, легко срывающийся на резкость, когда она злилась, а злилась она часто. Почему? Она сама не до конца понимала. Возможно, все началось на первом курсе, когда слизеринка Мелинда Фоссет при всех в Большом зале назвала ее «выскочкой с деревенским лицом» за то, что Диана слишком хорошо ответила на вопрос по трансфигурации и, кажется, слишком широко улыбалась при этом. Возможно - еще раньше, когда в детстве она ловила на себе взгляды взрослых, от которых хотелось сжаться. «Какая хорошенькая, — говорили они, — будет разбивать сердца». А Диана не хотела никого разбивать. Она хотела просто быть. Но почему-то именно это давалось труднее всего. Этим летом что-то сломалось. Или наоборот — встало на место. Какая-то невидимая пружина внутри, которую она закручивала четыре года подряд, просто лопнула. Может, виной тому была война, о которой шептались взрослые, и понимание, что мир может рухнуть в любой момент, а она так и останется невидимкой. Может - мать, которая в редкую минуту откровенности сказала: «Знаешь, Дина, когда-то я была другой. А потом перестала - и сама не заметила как». А может - просто накопилось. Как вода в котле, который забыли снять с огня. Она больше не могла молчать. Не могла прятаться. Ее тело, ее голос, ее гнев, ее доброта, ее способность любить и ненавидеть одновременно, ее вечная путаница в себе - все это требовало выхода, разрывало ее изнутри. Диана расстегнула верхнюю пуговицу мантии - той самой, на размер больше - и впервые за долгое время расправила плечи. По телу пробежала дрожь. Не от холода. От ужаса. И от восторга. Она не знала, что будет делать. Не знала, с чего начнет. Но твердо решила: в этом году она заговорит. Будет отвечать так, как считает нужным - даже если голос сорвется на крик или дрогнет от обиды. Будет смотреть в глаза. Будет ходить так, как удобно ее телу, а не так, как диктует страх перед чужими взглядами. И будь что будет. Поезд замедлил ход. За окном уже сгущались сумерки, и в темном небе проступали острые башни Хогвартса. Диана встала, поправила прическу и в последний раз взглянула на свое отражение. - Ну что, Хейзел, - прошептала она одними губами, впервые за много лет называя себя по фамилии не с презрением, а с чем-то похожим на азарт. — Покажешь им всё-таки, какая ты на самом деле?  Пролог. Диана (продолжение) Дверь купе с грохотом отъехала в сторону, и на пороге возникла Гермиона Грейнджер - раскрасневшаяся, с растрепавшимися от влажности волосами и выражением лица, которое Диана про себя называла «ты-опять-сидишь-одна-и-это-невыносимо». - Диана! - выдохнула она с такой интонацией, словно нашла потерянный артефакт. - Почему ты как всегда одна? Мы тебя обыскались! Гарри уже начал шутить, что ты превратилась в невидимку почище его мантии, а Рон сказал, что ты, наверное, уснула в багажном отделении. Диана моргнула, возвращаясь к реальности. Гермиона уже протиснулась в купе, уронила на сиденье сумку (судя по грохоту, набитую книгами) и бесцеремонно потянула подругу за рукав. - Ты вообще нас слышала? Мы полпоезда прошли. Ради тебя! Пойдём, у нас шоколадные лягушки и Рон привёз домашние пироги. Надо успеть, пока всё не съели. «Мы тебя обыскались». Диана позволила себе улыбнуться, но внутри что-то привычно сжалось. Они искали её, потому что заметили отсутствие. Потому что Гермиона ведёт мысленный список «все на месте» и не успокоится, пока не поставит галочку напротив каждого имени. Это не было плохо. Это было… по-дружески. Но почему-то от этого всегда становилось чуть больнее. Как будто она - пункт в расписании, а не человек, без которого невозможно. - Я не пряталась - сказала она вслух, поднимаясь. Голос прозвучал чуть громче обычного, и она сама удивилась. Раньше она ответила бы что-то неразборчивое, извинилась бы и пошла следом, опустив голову. Теперь же она поймала взгляд Гермионы - та на секунду задержала на ней глаза, словно заметила что-то новое, но не успела сформулировать. - У тебя волосы иначе уложены? - спросила Гермиона, склонив голову. - Обычно ты их закалываешь. А так… тебе идёт. Диана машинально коснулась пряди у виска. Волосы сегодня были распущены - тёмные, чуть вьющиеся, с неровной чёлкой, которая вечно падала на глаза. Она не старалась выглядеть красиво. Просто утром посмотрела в зеркало, попыталась собрать хвост, потом раздражённо выдернула резинку и оставила всё как есть. Небрежность, которую она носила годами, потому что не видела смысла стараться. Кому какое дело, как выглядит Диана Хейзел? - Я просто не успела собрать, - соврала она. - А зря. Тебе правда хорошо, - Гермиона улыбнулась тепло и без зависти, и от этой простоты у Дианы на секунду разлилось тепло по всему телу. Она не привыкла к комплиментам. Не умела их принимать. Поэтому просто кивнула и вышла в коридор за Гермионой. В купе «золотого трио» — она до сих пор не могла без внутренней иронии называть их так, хотя в лицо никогда не сказала бы - было шумно и тесно. Рон, растянувшийся на сиденье с ногами, при виде Дианы помахал недоеденным пирогом. Гарри сидел у окна. Он обернулся на звук шагов, и его лицо - на долю секунды - стало каким-то странно беззащитным. Уголки губ дрогнули, очки чуть сползли на нос, и он торопливо поправил их, словно хотел спрятаться за этим жестом. Этого почти никто не заметил. Гермиона возилась с сумкой. Рон дожёвывал пирог. А Диана заметила - но не поняла. Просто где-то на границе сознания мелькнула мысль: «Он смотрит иначе, чем всегда». И тут же мысль исчезла. - Хейзел! - провозгласил Рон с набитым ртом. — Наконец-то! Ты чего забилась в угол? От нас воняет, что ли? - От тебя - да, - автоматически отозвалась Диана, и Рон подавился пирогом от смеси возмущения и смеха. Гарри тихо рассмеялся - мягко, почти ласково. И отвёл глаза. Как всегда, когда она оказывалась слишком близко. Диана привыкла: Гарри вообще был не самым разговорчивым. Она не догадывалась, что под столом его пальцы нервно сжимали подвернувшуюся обёртку от шоколадной лягушки. - Я не пряталась. Просто задумалась - сказала она, усаживаясь рядом с Гермионой. Роки немедленно спрыгнул с с Рона и направился к хозяйке, обнюхивать её. - Так вот где ты пропадал мой котик… - Ты всегда задумываешься в начале года, - заметила Гермиона, доставая из сумки книгу и закладывая её пальцем на нужной странице. - В прошлом сентябре ты тоже сидела одна, и Гарри тебя искал полчаса. Гарри кашлянул, поспешно наклоняясь к Роки. Кот как раз добрался до его ботинка и теперь игрался с шнурками задними лапами. - Это не поэтому - пробормотал Гарри, почёсывая кота за ухом. Роки, предатель, тут же размурчался и перевернулся на спину, подставляя пузо. - Просто подумал… ну, что в поезде холодно, а она без свитера. Он осёкся, поняв, как это прозвучало. Кончики ушей у него порозовели. Диана, к счастью, смотрела на кота. - Я в мантии, Гарри, - рассеянно сказала она. - Мне не холодно. - Ну да - кивнул он слишком быстро. - Точно. Рон подозрительно уставился на друга, но тут Роки, наигравшись с ботинком Гарри, совершил тактическую ошибку - запрыгнул на сиденье и попытался украсть остатки пирога с колен Рона. Последовала короткая борьба, в ходе которой пирог был спасён, кот обиженно фыркнул и вернулся к Диане, а обстановка разрядилась. Дальше разговор потёк по привычному руслу: планы на год, слухи о Пожирателях, новые назначения в Министерстве. Диана слушала, вставляла короткие реплики, смеялась, когда нужно. Всё как обычно. И всё же внутри продолжало саднить: она здесь, с ними, но чувствует себя так, словно сидит за стеклом. Они - золотое трио. Их связь выкована в опасностях, о которых она только читала в «Пророке». А она - просто девчонка, которая однажды оказалась рядом. — Эй, Хейзел, ты вообще здесь? — Рон щёлкнул пальцами перед её носом. — Я спросил, ты будешь пробоваться в команду в этом году? Кэти теперь капитан, места есть. Диана вздрогнула. Квиддич. Она гоняла на метле с детства и летала — она знала это — хорошо. Но одно дело — небо над полями, и совсем другое — трибуны, полные народа. — Я… не знаю, — выдавила она, и тут же пожалела о своём тоне. Слишком тихий. Слишком неуверенный. «Серая мышка». Гарри поднял голову. Не просто посмотрел — поднял голову так, словно услышал что-то важное. И сказал — чуть тише, чем обычно, словно слова предназначались только ей: — Попробуйся. Я видел, как ты летаешь. На прошлом уроке полётов ты ушла от бладжера, как профессиональный охотник. У тебя талант, Диана. Он назвал её по имени. Это случалось нечасто — обычно он, как и все, говорил «Хейзел». Диана моргнула, не зная, куда девать внезапное тепло в груди. Она не заметила, как Гермиона бросила на Гарри короткий, понимающий взгляд. Не заметила, как Рон нахмурился на секунду и тут же тряхнул головой, отгоняя смутную мысль. Она заметила только, что у Гарри очень зелёные глаза. И что они смотрят на неё без всякой насмешки. — Посмотрим, — пробормотала она, уставившись на Роки, который разлёгся у неё на коленях и лениво обмахивался хвостом. Гермиона пихнула её локтем — мол, «я же говорила». Рон снова заговорил о пирогах. А Гарри отвернулся к окну и принялся смотреть на дождь. Поезд замедлил ход. Все засуетились — собирали вещи, натягивали мантии, проверяли клетки. Роки, которого Диана попыталась усадить в переноску, вывернулся с гибкостью существа, напрочь лишённого костей, и вскарабкался ей на плечи. — Он у тебя как ручной дементор, — заметил Рон, косясь на кота. — Только милый. — Это пока ты не пытаешься отнять у него еду, — усмехнулась Диана, поглаживая Роки по спине. Кот заурчал, как крошечный мотор, и боднул её головой в висок. — Ты сегодня другая, — тихо сказала Гермиона, проходя мимо. И, не дожидаясь ответа, добавила: — Это хорошо, Диана. Правда. Диана ничего не ответила. Но в горле застрял ком, который она отчаянно сглотнула. Дальше — знакомый ритуал: пристань, Хагрид, кареты, фестралы, дубовые двери, Большой зал. Диана шла в толпе гриффиндорцев, Роки удобно устроился на её плечах, цепляясь когтями за мантию, и с любопытством вертел головой. Гарри держался неподалёку — как будто случайно. И когда кто-то из толпы толкнул её, он машинально протянул руку, едва коснулся её локтя и тут же отдёрнул пальцы, словно обжёгся. — Осторожнее, — сказал он хрипло и тут же добавил: — Там ступенька. — Я знаю, — удивилась Диана. — Я четыре года здесь хожу. — Ну да, — он почесал затылок. — Извини. Роки мурлыкнул ему в ответ, и Гарри, кажется, был благодарен коту больше, чем людям. Распределение прошло как в тумане. Шляпа выкрикивала имена, столы взрывались аплодисментами, а Диана рассеянно ковыряла запеканку. Роки куда-то исчез — она заметила его под столом, где он увлечённо охотился на чью-то мантию. Она улыбнулась и подняла глаза. Напротив, через несколько мест, сидела Джинни Уизли — оживлённая, быстрая, с рыжими волосами, как осенний костёр, и смехом, который долетал даже сквозь общий гул. Диана поймала себя на том, что смотрит слишком долго, и резко отвела взгляд. Когда она снова подняла глаза, Джинни уже смотрела на неё — прямо, без улыбки, оценивающе. И их взгляды встретились. Карие глаза с золотистыми. Секунда. Две. Диана почувствовала, как внутри что-то ёкнуло, и — о чудо — не отвела взгляд первой. Джинни чуть приподняла бровь и отвернулась к Дину Томасу. Странное чувство осталось — как отголосок удара колокола в тишине. После пира — подъём в гриффиндорскую башню, Полная Дама, пароль «Фиговая косточка», общая гостиная с алыми коврами и пылающим камином. Роки, который снова материализовался из ниоткуда, деловито прошествовал к камину и разлёгся на коврике, как хозяин вселенной. Гермиона попрощалась с Гарри и Роном у лестницы, догнала Диану и легко коснулась её запястья. — Спокойной ночи, Диана. Завтра будет хороший день. — Откуда знаешь? — Потому что ты больше не прячешься, — улыбнулась Гермиона. — И это заметно. Всем. Диана хотела возразить, но не нашлась. Лишь покачала головой и поднялась в спальню. Здесь всё было знакомо: шесть кроватей, лунный свет на каменном полу. Лаванда и Парвати шушукались, Ромильда разбирала вещи. И у дальнего окна, спиной к двери, стояла она. Рыжие волосы, распущенные по плечам. Джинни обернулась на звук шагов, и их взгляды встретились снова. — Хейзел, — сказала она без улыбки, но и без враждебности. Голос с хрипотцой. — Ты сегодня без кос. И мантия не на три размера больше. Я уж думала, ты в ней утонула по дороге. Лаванда прыснула. Ромильда обернулась. Диана сжала зубы, но сдержалась — что-то в интонации Джинни подсказало ей, что это не насмешка. — Решила попробовать что-то новое, — ответила она, садясь на свою кровать и подзывая Роки, который уже прокрался в спальню следом. Кот запрыгнул на подушку и свернулся клубком, сверкая глазами. Джинни хмыкнула и отвернулась к окну. — Давно пора, — бросила она через плечо. Диана переоделась и легла, глядя в тёмно-алый потолок. Сердце колотилось ровно, сильно, спокойно. Впервые за долгое время она не чувствовала себя пустым местом. Где-то в мужской спальне этажом ниже Гарри Поттер лежал без сна и думал о том, что сегодня Диана Хейзел сидела ближе обычного и что её кот оставил царапину на его пальце — а он так и не помыл руку, потому что не хотел стирать этот след. А Диана, засыпая под мурлыканье Роки, вспоминала не зелёные глаза, а золотисто-карие. И не знала, что с этим делать.