Святые грешники

      Свет проник крадучись, сплетаясь, бархатистые лучи опустились на пол. Несколько досок деревянного пола, вздыбившись в застывшем порыве, приветствуют сияющего гостя – несколько минут назад солнце ещё только протягивало свои лучи, распрямляя их навстречу новому дню.       Единственная комната в небольшом доме с самым банальным убранством – есть кровать, есть сундуки, есть... жизнь. Над кроватью висят старые рога, напоминая о течении времени – некогда принадлежавшие величественному зверю, королю лесов, а ныне, изувеченные годами, могут только служить безмолвным напоминанием цикличности жизни. Дальняя часть комнаты отведена под кухонную зону – раковина с небольшой горкой посуды, очаг, стол.        На кровати, залитой солнцем, спит молодой человек: высок, крепок и жилист, тёмные волосы растрепаны во сне, короткие усы и борода. Ни капли индейской крови – переселенец и потомок переселенцев, из тех пионеров, кто готов прийти на целину и сделать её новой гордостью Америки.        Он не боится работы. Его руки покрыты мозолями, покрыты шрамами - да и у какого мужчины нет шрама. И самый главный - на лице, пересекающий лоб, бровь и переносицу, уходящий на скулу – след копыта. Ничего – с ним он только краше, по крайней мере, его жена считает именно так. Пусть его руки грубы, но силой и ловкостью он не обделен – он останавливает быков. Он объезжает лошадей. Может построить сруб, и в этом его сила.       В кухне уже громыхает посуда – там суетится барышня в зелено-коричневом платье. Длинные волосы, почти до пояса, завязаны в хвост. Юная особа, весьма хороша собой, пытается привести в порядок эту развалину – и, когда речь заходит о развалинах, это может касаться двух вещей: места, где она проживает свою замужнюю жизнь – или же самого старого МакМиллана, на которого горбатится её муж.        Ранчо МакМиллана ничем не примечательно, таких сотни на всё менее Диком Западе; и уникальность его разве что в том, что хозяйство пытается удержаться на столь малом количестве людей, насколько это вообще возможно. Рабочей силы не хватает, именно поэтому такой рукастый и выносливый парень, как Киран О’Нил, здесь нарасхват, поскольку может (и вынужден) выполнять работу двоих, а порой даже троих крепких ребят.        Старый МакМиллан немного скуповат, как поговаривают о нём в соседнем городке – или катастрофический скряга, как сказали бы о нём его собственные работники. Не самое тёплое местечко; но с другой стороны таким, как Киран, уходящим детям прерий, ковбоям, с каждым годом всё труднее найти свое место в жизни. Прогресс набирает обороты, и совсем скоро никому уже не понадобятся услуги объездчика... Но сейчас Киран на коне, и лишь росчерки шрамов хранят в себе память о самых необузданных его подопечных – и самый примечательный из них оставила Стрелка.       Рослая, туманно-серая – Киран презрительно отмахивается от термина “мышастая” – с тонкой белой полосой на более темной морде, указывающей, куда нужно вкладывать яблоки и морковь. Киран не до конца уверен, но порой не ты выбираешь животное, а оно выбирает тебя. Когда Стрелка (тогда ещё не Стрелка, а Держите-Эту-Злобную-Тварь), встав на дыбы, попыталась раскроить ему голову – только чудо позволило уклониться, всего лишь оставив автограф копыта через всё лицо.       Многие на ранчо считали, что эта лошадь недостойна того, чтобы остаться здесь – ведь диких, как и хромых, отстреливают; но порой Киран испытывает слишком сильное влечение к тем, кто причиняет ему боль, касается ли это животных – или людей. Ведь Джейн такая красивая, а Киран... это Киран.        Работящий, хороший муж, очень умён и развит; на его тумбочке всегда можно найти стопку книг, которую он с рвением запойного алкоголика, бегущего в салун, стремится расширить. Все книги в доме старого МакМиллана давно перечитаны – благо, хотя бы на это скупость старика не распространяется. К счастью, Ад на Колесах, небольшой поселковый городок недалеко от ранчо МакМиллана, предоставляет возможность обменять старые книги на новые, и порой среди кучи бессмысленно испорченной бумаги можно встретить настоящие алмазы.        Вокруг простираются поля, насколько хватает глаз – кукуруза, картофель, клевер для скота, добротные теплицы внушительных размеров для всего того разнообразия овощей, что дарит людям этот благодатный край. Из большого загона слышны ржание и перестук копыт – восемь крепких лошадей надежно заперты в прогулочном вольере, предоставленные сами себе, пока работяги вычищают их денники. Только Стрелка, в жизни не знавшая привязи, горделиво гарцует по всему ранчо на пару с ветром – сама по себе, под опекой одного только Кирана.        По тропинкам среди полей мчится ребенок лет четырех, золотисто-пшеничные волосы растрепаны и вьются, лицо раскраснелось от бега и солнца – несмотря на раннее утро, малышка Мишель уже успела познать мир, и теперь спешит к родителям, чтобы поведать им обо всех своих приключениях.       Мишель... определённо, не Джейн выбирала это имя. Именно Киран с одной ему понятной целью наградил своё маленькое сокровище этим звучным, красивым именем с другого континента, привезенным сюда пилигримами.        Холмистая, поросшая лесом местность накрыта ярко-синим небом, где легчайшие перья облаков протянулись наискось, кипенной радугой осеняя эту идиллию простой сельской жизни. Солнце уже взошло, но из подлеска не доносится ни единого звука – ни пения птиц, ни шороха звериных шагов. Очень тихо вокруг – слышно, как ветер шуршит серой пылью по дорогам, расходящимся прочь от главных ворот ранчо, и присыпает маленькие лужицы, набравшиеся в следы от лошадиных копыт и повозок.       Неподалеку от дома семьи О’Нил стоит большая телега, груженая новыми досками – стоит уже неделю, служа Мишель прекрасным трамплином для прыжков в лужу и немым укором для самого Кирана; ведь эта древесина должна украшать своей новизной не вид из окна, а курятник, который давным-давно пора отреставрировать. Он сделал уже всё – выбил (через мисс О’Мейли, конечно же) из МакМиллана нужное количество хрустящих купюр, съездил в Ад на Колёсах, заказал древесину, съездил туда ещё раз, забрал древесину, привёз её на ранчо... и на этом цепочка действий прервалась: то ли от обилия других, не менее важных дел, то ли от отсутствия того единственного, что определяет все человеческие деяния – желания что-либо делать.       Следует отметить, что эта внезапная стагнация никак не связана ни с апатией, ни с каким-либо горем – вовсе нет. Причиной её является чувство, что с раннего детства, сколько Киран себя помнил, преследовало его, нападая внезапно и подло, за несколько минут из неслышного шепота превращаясь в крещендо... и имя этому чувству – голод.       Не тот голод, что требует как можно скорее насытить чрево; не тот голод, который утихает после стакана виски; и даже не тот, который может унять только красивая женщина... о нет.        Тянущее, выворачивающее наизнанку, уродливое дитя голода, тоски и вожделения, его абстиненция ждёт только одного – нового. Нового чего угодно – новой книги, сложной задачи, нового занятия; чего угодно, лишь бы только удовлетворить это жадное, пожирающее пламя в его разуме, которое так отчаянно требует большего...        Если бы только он родился в другое время. Если бы только его семья была немного богаче, знатнее или хотя бы живи О’Нилы ближе к любому крупному городу... Кто знает – может, тогда не было бы науки, в которую он бы не впился, не было бы искусства, которому он не стал бы служить.       Вереница прочитанных книг, освоенных навыков, любых знаний, которые только попадались ему под руку – Киран давно уже перестал считать. Самому себе он казался то ли Эрисихтоном, то ли Бальтазаром Клаасом, и грех свой тщательно скрывал, со стыдом и тщеславием пополам. Тем более, что он и сам не знал, чего именно жаждет – изучить науки? Увидеть мир? Расплести сложные путы физических законов, понять природу?.. Он хочет всего сразу – и не понимает, что именно ищет; год за годом его мучает этот проклятый голод, томление по чему-то, чего он никогда не знал, чего, возможно, даже не существует.       Абстиненция порой толкает на странные вещи – несколько лет назад Киран с неприятным удивлением обнаружил в себе азарт, заглушающий умение остановиться... там, за игральным столом, осталось немало долларов – плата за острые ощущения, за искры наслаждения и восторженного ужаса, покалывающие замирающее от предвкушения сердце. Он никогда не признался бы в этом, но удовольствие выигрыша и проигрыша, хотя и имеют разный вкус, по силе почти равны в его глазах. Есть в этом что-то... запретное. Недоступное пониманию. Совсем не то, что он ищет – но он не знает, как выглядит то, поэтому берет, что доступно.        В благословенный 1913 год госпожа Америка переживает изменения. Она пышет жаром, как никогда, ведь банковская система полностью поменялась благодаря реформам Президента США. Автомобилестроение вышло на новый уровень, машины собираются вытеснить повозки из городов. Лошади для патрулирования улиц, лошади для ведения скотоводства, хозяйства... Неужели и этому когда-нибудь придёт конец? Неужели их заменят металлические звери, коим так радуются индустриальные нувориши?        Топот по грязи. Маленькие ножки взбежали по деревянной лестнице, незапертая дверь распахнулась – в домик влетела Мишель, румяная, счастливая – и подбежала к кровати, чтобы взобраться на неё прямо в грязных сандалиях. Мишель вскарабкалась на Кирана, как на скалу, и заглянула ему в лицо.       – Папа! Папа! Я видела, как Стрелка оббежала вокруг всего ранчо, не выходя из-за забора! Она так бежала, так бежала! Её шерсть так переливалась, а грива! Она, она, она, она такая красивая! – ребёнок размахивает руками, задыхаясь от восторга, не в силах передать то, что её поразило.         Киран полусонно погладил её по спине, чтобы успокоить – ритмичные движения помогают что животным, что детям одинаково.         – Стрелка, значит. А куда же она побежала?        – Вокруг всего ранчо! Она бежала так быстро, так быстро! Я пыталась за ней бежать, но у меня не получилось, я упала в грязь и запачкалась… и, кажется, я разбила коленку… – небольшая ссадина сбоку колена задорно темнеет, подтверждая её слова.        – Ничего, ничего… ты же маленький ковбой. Придет день, и ты обузд… оседл… уф… – Киран, проиграв битву с собственной дикцией, откинулся обратно на подушку и закрыл глаза.        Из кухни донесся строгий голос Джейн:       – Так, маленький ковбой! Ты в таком виде у меня за стол не сядешь – быстро руки в ноги и ноги в руки, марш на улицу и умойся!        – Но мама! Стрелка так бежала! Так бежала!       – Мишель, быстро! – даже по голосу слышно, как она нахмурилась.       Мишель соскочила с кровати и помчалась к двери, оставляя вторую грязную цепочку отпечатков; что явно вызывает у Джейн не самые радостные мысли. Миссис О’Нил, смочив тряпку, с бурчанием начинает протирать пол.       – Ну вот как, как такие маленькие ножки в таких маленьких сандаликах могут оставлять такие густые, тяжёлые, грязные следы? – Джейн покосилась на ноги своего мужа, поджимающего пальцы на своих довольно крупных ступнях… по крайней мере, чистых! – Ну в кого она такая быстрая? Пострел, а не ребенок…        Киран, зевая и потягиваясь, только отмахнулся от её претензий.       – Не представляю, о чём ты, дорогая… Так что со Стрелкой-то в итоге? Ты тоже видела?        – Ну, я видела в окно, как твоя кобыла оббежала всё ранчо… Тебе только что об этом Мишель рассказала, ты вообще слушаешь?       – Раннее утро, а ты ещё не в духе… или уже не в духе?..       Джейн, домыв пол, возмущенно уперла руки в бока:       – Столько дел навалилось, конечно же, я не в духе! Нужно съездить за покупками в город, нужно... – она отвернулась к списку, оставленному на столе.        Ну нет, так дело не пойдет. Киран знает отличный способ, чтобы прекратить бурчание и напомнить Джейн, что она молодая красотка-жена, а не мрачная старуха... Руки Кирана обвили её пояс, легко подтянув стройную фигуру поближе; он зарылся носом в её волосы, подбираясь к шее.        Киран, понизив голос:       – Ну какие могут быть дела, принцесса?        Джейн запнулась, смутившись.       – Киран, я серьёзно! У нас много дел сегодня, солнце только встаёт…       – И не только солнце! – Киран игриво стиснул её бока. – О, дорогая… вот и настроение у тебя улучшается…        Джейн смеется, поеживаясь и сжимаясь от щекотки, растеряв весь свой «старческий» настрой.        Приятное утро. Эту часть, когда наступит время Американской мечты, Киран точно не хотел бы менять… Кто сказал, что мечта не может сбываться по частям? По частям, как долг самого Кирана в салуне Ада на Колесах – плата за странные удовольствия новизны… который пока не удается закрыть ни целиком, ни по частям. Ну и что? Кто не рискует, тот не пьет шампанское.       Утренние игры, ребячество – вспышки безмятежного счастья, позволяющие почувствовать себя только вдвоем – как будто нет никаких обязательств. Как будто Американская мечта уже исполнилась… Всегда есть время для потехи. В конце концов, что есть жизнь без радостей, как не бесцельное прозябание в унынии? 

***

      Под кроватью довольно пыльно – кажется, что сюда не заглядывали с того самого момента, как кровать здесь обосновалась. В этом пыльном омуте покоится длинный деревянный футляр, обитый кожей. Местами кожа протерта, обнажая крепкий дубовый каркас хранилища реликвии Кирана – Науз, винчестер отца, подарок на свадьбу, его материальное наследие. Самые теплые воспоминания, чувство родства и семьи – как отец учил маленького Кирана стрелять из неё, как брал с собой на охоту, когда тот был едва ли выше самой этой винтовки…        Несмотря на безусловную любовь Кирана к своему оружию, он никогда его не использует, предпочитая для охоты брать из общего пользования – не хочет растрачивать драгоценные воспоминания о детстве, о заботе отца, о передаче знаний… потому что это не для себя. Когда мы наконец уедем на своё ранчо, я буду охотиться только с ней. Там, на нашей земле обетованной, я научу Мишель охотиться, и, когда придет срок, передам её, как когда-то передал мне отец. Но это будет тогда, в другой, лучшей жизни.        Науз – значит «быстрый» на одном из индейских наречий. Коренные американцы действительно знают красоту, которую может подарить природа, облечь в себя формы, направить стрелки, выправить изогнутые, невозможные пути… Их время уходит. С каждым днём на американской земле истинных американцев становится меньше. Закат… или новый рассвет?       В последнее время Киран задумывается о том, что ковбои как явление становятся всё менее востребованы. Механизация самого пространства, попытки отказаться от прошлых допотопных, диких методов диктуют новую реальность... Нефть перевернула всё.        В прошлом веке мир стал другим. 1859 год стал рубежом, сродни рождению Христа – достаточным для того, чтобы начать новую веху летоисчисления. «Прогресс» – так они это назвали… И вот его цена.        Чуть дальше подлеска, вглубь, идёт сильнейшая вырубка леса. Контролируемые пожары, чтобы вычистить землю от пней, чтобы прорваться глубже в чащу, заставляет содрогаться всё живое в этой местности. Животные, которые называют это место домом, которых Киран понимает лучше, чем людей, вынуждены спасаться бегством – или гибнуть в огне или в руках браконьеров. Эти мысли вызывают сомнения день ото дня. Что может изменить один человек? 

***

      Джейн, хлопоча на кухне, вновь бормочет про обилие дел, но на щеках её сияет румянец, и все недовольные нотки в голосе бесследно растворились. Киран одевается, поглядывая в окно – Мишель плещется в бочке, уже перестав умываться и явно развлекаясь.       Самостоятельная, несмотря на возраст… благодаря этому появляется свободного времени достаточно, чтобы посвятить его книгам или самому себе. Книги… запас непрочитанных иссяк, от последней осталось дай бог ещё две трети, ещё немного, и нужно будет что-то искать. Голод не за горами, и эта мысль пугает сильнее, чем даже перспектива разорения МакМиллана.        Эх, МакМиллан.. почему он так редко покупает новые книги? Если бы у меня было столько денег, я бы сделал несколько комнат под книги. Я бы покупал вообще всё, что вижу, всплывает в голове Кирана извечный рефрен, вызывающий только тяжелый вздох. Сладкие фантазии аккуратно запаковываются в терпение и отправляются экспрессом надежды в будущее. Когда у меня будет дом…       Проходя мимо, Киран шлепнул Джейн по заднице, вызвав удар по загривку полотенцем и кокетливое «Ой, да иди уже!».        Нужно вытащить маленького ковбоя из бочки, потому что она опять разлила всю воду. Киран перепрыгнул здоровенную лужу, скопившуюся под ступеньками, и осуждающе окликнул Мишель.       – Милая, ты сейчас лягушек всех приманишь. Видишь, какое болото ты тут развела? Что это такое?        Мишель, перевозбужденная, бегает вокруг бочки, по щиколотку в воде вперемешку с грязью. Трудно не заметить, что бочка дала трещину, откуда весело журчит вода, создавая уютный грязевой бассейн вокруг бочки. Ах вот откуда лужа под ступеньками…        В руках ребенка палка – природный меч, и похоже, что у нее есть рукоятка и даже остриё. Мишель запыхалась, но крайне горда собой.       – Папа, смотри! Я победила деревянного стража!        Киран с тоскливым смирением оглядел деревянного стража.       – Да… определенно… – шепотом. – Милая, давай ты сейчас уберёшь свой меч, потому что если мама увидит, она тебе…        Мишель, словно в испуге, отступила и непроизвольно взмахнула своим импровизированным мечом прямо перед лицом отца. Перевозбуждение так и хлещет из неё, сбивая осторожность; но Киран легко, даже не задумываясь, припал на одну сторону, в противоположную от удара, и подхватил её за плечи, чтобы она не упала из-за силы своего замаха.        – Ой, папа, прости, я не хотела… Я так устала, папочка, наверное, я пойду в дом. Можно мне мама почитает твои книжки, там, где про убийство?        – Конечно, милая, если мама будет не против… – он потянулся потрепать её по голове, но вместо этого только пригладил кудряшки. Его сердце замирает от нежности при взаимодействии с таким маленьким существом – рука Кирана больше, чем вся её голова, и он немного побаивается трогать её. – А знаешь что? Давай-ка сейчас лучше мама поучит тебя читать, а потом вечером мы с тобой сразимся на мечах?       Маленькая Мишель с восторженным воплем бросилась отцу на шею и повисла, словно якорь. Якорь, который позволяет Кирану в самые приятные моменты жизни осознать, что он может задержаться, насладиться моментом… и он готов сделать всё, чтобы этот якорь превратился в галеон. Всё, что делает Киран, он делает ради своей семьи. Он любит их всей душой, и они отвечают ему тем же. Доверие, любовь, забота… Подлинность этих слов не вызывает сомнений – ни в мыслях, ни в проявлениях, ни в заботе друг о друге этих хороших людей…       Хороших. До чего же абстрактно это слово, «хороший». Что такое хороший? Что такое плохой? Это устаревающие понятия, которые уходят всё дальше, для которых в новой эре нет места; и мир наконец перестанет измерять всё грубо вырубленными категориями «хороший» и «плохой», и, возможно станет другим – более цельным, более… справедливым?        Мишель убегает в дом, и хлопнувшая дверь заглушает начавшиеся препирания матери с дочкой. Смех Мишель, всё ещё звучащий в ушах, согревает его сердце.        Ну что ж… Американская мечта сама себя не построит!       Сзади нетерпеливо гарцует Стрелка, достояние Кирана – хотя кто чьё достояние… Она встает на дыбы, показывая свою стать, словно запертая в невидимом загоне. Киран долгое время пытался убедить МакМиллана в том, что эта лошадь не должна быть в загоне, не должна быть оставлена у коновязи, потому что у неё есть разум. Она умнее половины рабочих МакМиллана – чёрт подери, да порой она даже умнее Кирана!       Покрасовавшись, Стрелка смирно опустила морду в большую колоду со свежей водой – слава богу, эта тара не вызывает у Мишель ассоциаций с деревянным стражем, поэтому колода пока чувствует себя неплохо.        Мысли о деревянном страже заставили Кирана обернуться к поверженной бочке. С жалостью взглянув на вытекающую воду, он представил, как ему придётся снова набивать кольца... А может, уже и заменить её к чертовой матери? Но тогда всё, что он отложил на книги, уйдет бондарю, чего бы совсем не хотелось.        Махнув рукой на эту беду, Киран обернулся к Стрелке.        – Что это ты удумала? – Стрелка возбуждённо ржет, толкая мордой его руку. Киран подходит к ней вплотную, чтобы обнять за шею и запустить пальцы в её гриву – самый успокаивающий для неё жест.        Она отпрыгивает, бьёт копытом, вздымая землю, сотрясая её, словно это игровой вольер. Словно всё в этом мире для неё игрушка, как и для маленькой Мишель... И чтобы эти чудесные существа были в довольстве, кто-то должен делать грязную работу.        Киран вытащил из-под крыльца амуницию наездника: седло, ремни, попону, и, конечно же, самый ценный свой рабочий инструмент – лассо, красу и гордость любого ковбоя. При взгляде на него захотелось взлететь в седло и просто помчаться, почувствовать ветер; на секунду забыть, что нужно работать, нужно кормить семью, нужно строить будущее…        Только Киран и Стрелка.       Только Киран и ветер.        Только Киран и…        И никогда больше не чувствовать голод.         – Что ты сегодня устроила? Ты просто веселая или опять змею увидела? Я же тебе говорил не ходить к лесу, что здесь непонятного?! – он привычно упаковывает лошадь в сплетение кожи и металла.        Сегодня все какие-то перевозбужденные – Мишель, Стрелка, сам Киран... только Джейн выбивается из ряда, а вот ей бы это точно пошло на пользу. Ведь если все испытывают одно и то же чувство...         Где-то поблизости очень тихо пригибаются к земле травинки, словно кто-то крадется за его спиной, стараясь ступать медленно и плавно. Кто-то не слишком тяжелый, молодой... тихий хруст сустава выдает личность незадачливого ниндзя. Только у Майкла колено прохрустывает, когда он замедляет шаг – привет от дикого Вилли. Вечно он нападает сзади – в его оправдание стоит отметить, что только это может дать ему шансы на победу.         Киран деловито проверяет упряжь Стрелки – хорошо ли затянута подпруга, надежно ли закреплено седло... здоровье наездника, а порой и жизнь, до смешного зависит от этих мелочей. Подтянув седельные сумки и поправив стремена, Киран потянулся к лассо, бубня себе под нос.       – А это что ещё такое, крысиные укусы?..        Он обеспокоенно протягивает в руках петли, проверяя каждый дюйм манильской веревки; к чему-то присматривается, пристально изучает, бормоча проклятия в адрес прожорливых грызунов в целом и особо подлой крысы в частности. Хонда поскрипывает, когда Киран дергает дубовый бёрнер, располагая его в соответствии со своими представлениями о прекрасном.       Одно короткое, неуловимое движение кистью снизу вверх одновременно с поворотом корпуса. Тяжелая пенька без единого звука взмыла в воздух, петля раскрылась прямо над головой Майкла и бесшумно рухнула ему на плечи, притискивая руки вдоль туловища. Только когда Киран резко рванул канат на себя, тишину нарушил сухой хруст затягивающейся хонды. Последовавший за ним грохот и отборные ругательства привели Кирана в больший восторг, чем этого можно было ожидать.         – Так-так... охотник снова стал добычей... – Киран двинулся к жертве, быстро сматывая петли, чтобы сохранить натяжение. – Сегодня ещё позорнее, чем обычно – с обеими руками...        Барахтающийся лицом вниз Майкл попытался сесть, но очередной рывок уронил его обратно.        – Киран! Твою... твою-то мать! Киран, мудила! Как ты вообще меня услышал? Опять небось Стрелка выдала?        – Повторение закрепляет навыки и позволяет всегда быть наготове. Уроки — это зацикленная система, которая заставляет нас запоминать и никогда не забывать наши сильные стороны... если, конечно, тебя зовут не Майкл. Позорище... Мишель куда более смертоносна, чем ты.          – Да ну брось ты... – Майкл пристыжено опустил голову. – Ну просто утро ещё, я немного не в форме, не успел в себя прийти... Да и вообще!        – Да и вообще Стрелка нашептала, – сочувственно отозвался Киран.       – Да хорош! Ты по глазам Стрелки понял! Киран, гребаный ты обмудок, может, ты меня наконец-то развяжешь уже?!         – Ладно, ладно, не ной, сестричка... – Киран ослабляет путы, позволяя стряхнуть петлю.         – Бешеная гиена тебе сестричка! – огрызнулся Майкл, стряхивая с себя лассо. – Да что ж такое-то!         И Майкл, и Киран ведут счёт этому противостоянию – Киран открыто, Майкл же делает вид, что ему абсолютно плевать... само собой, проигрывать с таким отрывом неприятно.         Майкл бухтит, вытряхивая из волос травинки и пыль.       – Ну ты мать твою, как всегда, конечно... Нет, чтобы просто сказать: «Ну, что, зачем ко мне подкрался?». Или например «Я тебя вижу». Но нет, нет, ты же всегда доводишь дело до конца!        – Конечно, – невозмутимо отозвался Киран. – А как иначе ты станешь лучше? Это и так уже... какое по счету фиаско, двадцатое?        – Эй, вообще-то счёт не такой уж и большой! Всего лишь... восемь-ноль.        – Восемь-ноль? Это ты со вчера считаешь?        – Да иди ты в жопу!         Майкл, потерев ушибленные колени, принялся отряхиваться от травы.        – Что это у тебя за потоп? Деревянный страж опять дал течь?         – Наш великий воин становится всё крепче, рука наливается силой...        – Ну, это она в тебя, очевидно... видимо, Мишель всё же твоя дочурка!         – Ага, тоже будет метр восемьдесят...         – Надеюсь, хотя не такой рожей, как у тебя!        – Эй, эй! Джейн говорит, что я красивый.        – Ах ну если Джейн... Джейн очень легко обманывать людей, конечно, особенно таких, как ты!        Оба рассмеялись, и Киран с куда большей приязнью глянул на Майкла.       – Чего тебе, братишка?       – Ничего, просто пришёл проверить старого друга. Старого, нового, среднего, не знаю... Ты, смотрю, – он оглядел Кирана с ног до головы. – А откуда у тебя эти штаны? Купил, что ли?         – C трупа снял, откуда ж ещё?       – Ага, конечно... – закатил глаза Майкл. – Я тоже думаю прикупить себе чего-нибудь новенькое, а то как-то, знаешь, неудобно во всём старом. Старые штаны, перчатки... Слушай, Киран, у тебя не будет пары баксов чисто по-братски? В долг. Мне нужно...        Киран сощурился.       – В бар опять?         – Да нет, ты чего? На свидание сходить... в Ад на Колесах.         – С барышней на час?        – А какая разница? Если мы им платим, это не значит, что они не люди, правильно?         Киран неожиданно смутился.       – Ну Майки, я же ничего не говорю... пару баксов, да?        – Ну, это ж дело святое, сам понимаешь, – Майкл, чувствуя слабину, надавил сильнее. – Пару баксов, да. Чисто, ну, так, знаешь, чтобы...        – Ладно, – со вздохом полез в карман Киран. – Только Джейн не говори.         – Да, конечно, я ж могила! – Майкл заглянул в окно, но силуэта Джейн не оказалось. – Никто на нас не смотрит, не ссы.         Киран достал свернутые трубочкой пять долларов покупюрно, отсчитал два и протянул Майклу; и тот сразу же спрятал их в карман жилетки. Стрелка проводила это преступление против собственного кошелька неодобрительным взглядом, ехидно всхрапнув.         – Она сказала, что твоя мать была блохастой шлюхой, – любезно перевел Киран.        – Слушай, я бы тебе поверил, если б не знал, что всё-таки с животными ты не разговариваешь. Ну, ты же не разговариваешь?         Киран только ухмыльнулся в ответ на это, почесывая Стрелку между ушей.       – Работы сегодня, мне кажется, непочатый край, – протянул Майкл. – МакМиллан сегодня ещё более скверный, чем вчера. Каждый день старый хрен становится всё более невыносимым... Ну да ладно, – со всей силы Майкл хлопнул Кирана по плечу, и тот пошатнулся, чуть не врезавшись в бок Стрелки. – Что там с американской мечтой, скоро?         – Да блять! – возмущенно рявкнул Киран. – А ты что, вместо Джейн хочешь? Или третьим к нам?        – Ой, да ты мне никогда не нравился, ещё чего!        Киран смерил его брезгливым взглядом хозяйки, которой лавочник пытается всучить плесневелые овощи.       – Сперва волосы отрасти, похудей, а там поговорим...         – Ты себя в зеркало-то видел? Что-то слишком много ты о себе возомнил, дружище.         – Мечта, мечта... – раздраженно отмахнулся Киран. – Что мечта? Сначала надо курятник починить... ох, потом ещё это блядское картофельное поле окучить. А дальше я и думать не хочу.         – Ещё, по-моему, старик МакМиллан с тебя не слез по поводу Дикого Вилли, – не упустил возможности подлить масла в огонь Майкл.         Киран застонал, запрокинув голову к небу.        – Ну зачем... какая ж ты сука, Майкл, такое утро хорошее было... Скажу старику, что ошибочка вышла, и быков у нас ты объезжаешь!         – Воу-воу-воу, не надо, не надо! Колено помнит, мне хватило. Я чуть коленной чашечки не лишился, чуть без ноги не остался после того, как к нему подошёл. Это ты у нас великий загонщик, и объездчик, и обходчик... Ты меня, конечно, извини, но самый дикий зверь достоин самого дикого укротителя!        – Так ты к нему с вискарём подошёл, осёл!         – Слушай, давай мы не будем рассказывать о том, чего на самом деле не было, – Майкл взвился, всё ещё взбешенный старым провалом. – От меня пахло только со вчерашнего дня!        – Чем, натиркой для суставов?        – Похмелье у меня было небольшое! Да, животные всё чувствуют, я помню, ты меня этому учил. Ну и что? Я думал, прошло достаточно времени. Я умылся и даже причесал волосы, а он как лягнул!         – Не оценил твой макияж... – сочувственно покивал Киран. – Ну дела!        – Ну, знаешь, я и девочкам-то не очень тоже нравлюсь в последнее время. Что-то я как-то... Где-то я что-то делаю не так. Где-то что-то я делаю сильно не так...        Киран добавил в голос ещё больше фальшивого сочувствия:       – Судьба твоя – коровам хвосты крутить, Майки. Не всем же достаются такие, как Джейн...        Зависть в его глазах каждый раз, когда Киран проводит параллели с Джейн, когда называет её имя, когда видит, как у четы О’Нилов воплотилась добрая половина той пресловутой американской мечты – иметь крепкую семью, быть счастливым каждый день с теми, кто рядом... возможно, собственная реакция на счастье брата расстраивает самого Майкла, но он скорее отрезал бы себе язык, чем признался бы в таких мыслях. Майкл всегда сохраняет образ юмориста, коим является, коим он сам себя считает, но каждый раз подобные слова вызывают его неподдельную грусть...        Возможно, Киран это видит. Возможно, Майкл благодарен за то, что ему хватает благородства никогда не упоминать об этом вслух.        – Ой, да иди ты! Ну, слушай, чтобы так повезло, надо действительно сделать что-то хорошее... Наверное, ты в этой жизни сделал что-то очень хорошее, раз заслужил такую красотку.         Киран принялся перечислять, загибая пальцы:       – Так, ну я умный, красивый, добрый...        – О-о-о, всё, не начинай, всё понятно!        – Работящий!        – И сумасшедший! Вон как старик МакМиллан.         – Б-р-р-р ну знаешь... – поежился Киран. – Вот доживём до его возраста, кто знает, что будет...        – Не дай Бог, не дай Бог превратиться в такого скрягу... Мисс О’Мейли передавала, что сегодня нужно съездить в Ад на Колёсах – поезд приехал, надо посмотреть, что там новенького привезли. Прицениться, пообщаться со всеми... о, кстати! Ещё говорят, кто-то должен приехать сегодня!         – К нам сюда? – удивился Киран. – Из города что ли?         Откуда-то с дороги, проходящей через поле кукурузы, послышались звуки повозки – и вот очередной поворот открыл её во всей красе. Гости явно держали путь на ранчо, больше здесь некуда ехать. Из главного дома, словно только этого и ждали, вышли несколько человек – кто-то выстроился на веранде, кто-то спустился вниз, явно готовясь встречать.         Киран сощурился против света, пытаясь рассмотреть приближающийся экипаж.       – Да уж, помяни чёрта... а кто это, племянники старика?        – Нет, нет, не племянники... важный человек. Что-то говорили, но я, как всегда, в пол-уха слушал. Но что-то будут обсуждать со стариком... А ну-ка тихо!         Они прислушались все втроем – даже Стрелка заинтригованно навострила уши, положив подбородок Кирану на макушку; и ветер принес приглушенные крики обитателей дома:        – Судья приехал!