Пламя и Пелел

Вечер опустился на Малфой-мэнор. Люциус сидел в своём кабинете, но мысли его были далеко. Он прокручивал в голове каждое слово, сказанное в душевой, каждое движение, каждый стон. Она думала, что контролирует его? Прекрасно. Он позволял ей так думать. До этого момента. Теперь всё изменилось. Он чувствовал это физически — как будто внутри что-то переключилось, сломалось и собралось заново. Он больше не был тем сломленным аристократом, который дрожит от одного её прикосновения. Он был голоден. Зол. И у него был план. На низком столике у камина стояла бутылка огневиски — начатая, но почти полная. Он взял её, повертел в руках. Горлышко было холодным, тяжёлым, с острыми гранями. Он провёл пальцем по стеклу и усмехнулся. Затем встал и направился в крыло для гостей. Дверь в спальню Беллатрисы была приоткрыта. Он толкнул её ногой — не постучав, не спросив разрешения. Она лежала на кровати, в том же чёрном халате, читала какой-то старый фолиант. При его появлении она подняла глаза — и в них мелькнуло удивление, быстро сменившееся любопытством. Она заметила бутылку. — Решил напиться? — спросила она, откладывая книгу. — Или пришёл предложить мне перемирие за стаканчиком? — Нет, — ответил он. — Никакого перемирия. Никаких стаканчиков. Он поставил бутылку на прикроватный столик и, не сводя с неё глаз, начал расстёгивать запонки. Медленно, нарочито спокойно. Беллатриса села на кровати, наблюдая. — Ты другой, — произнесла она, и в голосе её не было насмешки. Только интерес. — Что-то случилось после душа? — Случилось, — сказал он, стягивая рубашку. — Я понял, что ты — проблема. А проблемы Малфои решают. Не убегают, не прячутся, не клянутся в вечной верности жёнам. Решают. Она улыбнулась — медленно, довольно. — И как же ты решишь меня? — Сейчас увидишь. Он взял бутылку, откупорил. Сделал глоток — виски обожгло горло, — затем протянул бутылку ей. Она взяла, тоже сделала глоток. Капля янтарной жидкости скатилась по подбородку, и она слизала её языком. — Ложись, — приказал он. Беллатриса изогнула бровь, но подчинилась. Откинулась на подушки, глядя на него снизу вверх. Халат распахнулся, открывая бледную грудь и живот. — Раздвинь ноги. Она раздвинула. Медленно, играя, но в её глазах уже разгорался тот самый огонь — предвкушение, смешанное с любопытством. Он взял бутылку, провёл холодным горлышком по её щиколотке, вверх по икре, по колену, по внутренней стороне бедра. Беллатриса вздрогнула — то ли от холода, то ли от ощущения власти, которое он излучал. — Ты всегда думала, что ты главная, — говорил он, продолжая вести бутылкой по её телу. — Что это ты держишь поводок. Что Люциус Малфой — ручной павлин. Ты ошибалась. Я просто ждал. — Чего? — выдохнула она. Её дыхание участилось. — Момента. Он приставил горлышко бутылки к её входу — холодное, мокрое от конденсата, с острыми гранями. Беллатриса ахнула и инстинктивно подалась бёдрами вперёд, но он отвёл бутылку. — Нет. Ты будешь просить. — Ты... — она задохнулась от ярости и возбуждения. — Ты не посмеешь. — Посмею. Он снова провёл горлышком по её складкам — на этот раз медленнее, дразняще. Она была уже мокрой, и стекло легко скользило. Беллатриса закусила губу, сдерживая стон. Её пальцы вцепились в простыни. — Я жду, — произнёс Люциус. — Пожалуйста, — выдохнула она наконец. Слово вырвалось сквозь зубы, с трудом, но он услышал. И улыбнулся. — Хорошая девочка. Он протолкнул горлышко внутрь — сначала немного, затем глубже, преодолевая сопротивление мышц. Толстое стекло растягивало её, холод обжигал изнутри. Беллатриса застонала — громко, несдержанно. Её спина выгнулась, голова откинулась. — Двигай бёдрами, — скомандовал он. — Сама. И она начала двигаться, насаживаясь на бутылку, пока он держал её за основание. Её стоны заполнили комнату, смешиваясь с влажными звуками. Люциус смотрел, не отрываясь. Он видел, как стекло входит в неё, как смазка блестит на тёмном стекле, как дрожат её бёдра. — Быстрее, — приказал он. Она ускорилась, и вскоре её тело сотрясла первая судорога оргазма. Она закричала, сжимаясь вокруг бутылки, и Люциус почувствовал, как стекло завибрировало в его руке. Он подождал, пока её дыхание выровняется, затем медленно вытащил бутылку и отставил в сторону. — Теперь — я. Он сорвал с себя брюки, вошёл в неё, всё ещё горячую, сжатую после оргазма, и начал двигаться. На этот раз он не был груб. Он был точен, как клинок, которым владеют в совершенстве. Каждое движение — выверенное, глубокое, неумолимое. Беллатриса обхватила его ногами, царапала спину, стонала его имя. — Кто теперь главный? — спросил он, не сбавляя темпа. — Ты, — выдохнула она. — Ты. Он кончил с победным рычанием, чувствуя, как она вторит ему — на этот раз молча, только содрогаясь всем телом. Затем рухнул рядом, тяжело дыша. Бутылка всё ещё стояла на столике — пустая на треть, с размазанными по стеклу следами. Беллатриса повернула голову и посмотрела на него. — Я тебя недооценивала, — произнесла она тихо. — Да, — ответил он, не открывая глаз. — И это только начало. Она ничего не сказала. Только протянула руку, взяла бутылку и сделала долгий глоток. Затем передала ему. Он выпил, чувствуя, как виски смешивается с её вкусом на стекле. За окном снова начинался дождь.