Пламя и Пелел

Утро после дождя выдалось серым и душным. Тучи не разошлись, а лишь опустились ниже, зацепившись брюхом за островерхие башенки Малфой-мэнора. В столовой царил полумрак, рассеиваемый лишь магическими канделябрами, парящими под потолком, да бледным светом из высоких окон. Стол был накрыт на четверых. Фарфор, серебро, накрахмаленные салфетки с вензелями — всё как всегда, как поколениями заведено у Малфоев. Но воздух в столовой был спёртым, тяжёлым, словно сама комната чувствовала: что-то пошло не так в этом доме. Нарцисса сидела во главе стола — прямая, безупречная, в платье цвета слоновой кости. Она пила чай, глядя в тарелку с нетронутым тостом. Под глазами у неё залегли тени — мигрень, как она сказала. Но тени эти были не от мигрени. Она кое-что видела. Кое-что чувствовала. И молчала. Драко сидел напротив матери, ковырял яичницу, уставившись в одну точку. Его лицо осунулось, под глазами — такие же тени, как у отца. Метка, миссия, страх — всё это пожирало его изнутри. Он ни с кем не разговаривал. Люциус сидел по правую руку от жены. Высокий воротник рубашки скрывал следы укуса на шее, но с разбитой губой ничего нельзя было поделать. Припухлость, тёмно-бордовая корочка запёкшейся крови — это видели все. Нарцисса бросила один-единственный взгляд, когда он спустился к столу, и ничего не сказала. Драко вообще не заметил. Беллатриса вошла последней — и вошла так, словно столовая была сценой, а все остальные — зрителями. Сегодня на ней было чёрное платье: строгое, с длинным рукавом, но облегающее так, что виден был каждый изгиб. Никакого халата, никакой домашней небрежности — она оделась к обеду как на приём. Волосы собраны в высокий узел, открывающий шею. На губах — тёмная помада, почти бордовая. — Доброе утро, — пропела она, усаживаясь напротив Люциуса. Место было выбрано не случайно. Теперь они сидели друг напротив друга, разделённые только шириной стола. Нарцисса коротко кивнула. Драко пробормотал что-то невразумительное. Люциус ничего не сказал — просто поднёс к губам чашку с чаем, стараясь не встречаться с Беллатрисой взглядом. Это было ошибкой. Она восприняла это как приглашение. Сначала — ничто. Лёгкое прикосновение к его щиколотке. Он дёрнулся, но сумел не пролить чай. Опустил взгляд в тарелку, сделав вид, что изучает омлет. Беллатриса безмятежно улыбалась, намазывая джем на тост. Её ступня — босая, она сбросила туфли под столом — скользнула выше, по его икре. Люциус сжал челюсти. Мышцы на ноге напряглись, но он не отдёрнул её. Не мог — это выглядело бы подозрительно. — Как спалось, Люци? — спросила Беллатриса невинным тоном, и Нарцисса подняла глаза. — Выглядишь уставшим. — Благодарю, сносно, — процедил он, не поднимая головы. Её пальцы — она действовала пальцами ног, ловкими и сильными — пробежались вверх, к колену, и Люциус едва не подавился. Он кашлянул, прикрываясь салфеткой. Нарцисса снова посмотрела на него, затем на сестру, затем вернулась к своему тосту. Беллатриса откусила кусочек тоста и медленно, очень медленно облизала губы — те самые, которые вчера разбили его губу в кровь. Её язык скользнул по нижней губе, потом по верхней, собирая невидимые крошки, но Люциус знал: она показывает ему. Напоминает. *Я сделала это. И сделаю снова.* Её нога двинулась дальше. Колено, бедро. Люциус инстинктивно сдвинул ноги, но она лишь тихо рассмеялась — одними глазами — и надавила сильнее, раздвигая его бёдра. Её ступня легла на его пах. Под тонкой тканью летних брюк член уже наливался кровью. Предатель. Люциус вцепился в подлокотники кресла, молясь, чтобы никто не заметил, как побелели его костяшки. — Драко, ты почти ничего не съел, — произнесла Нарцисса, и голос её был ровным, но каким-то стеклянным. Она смотрела на сына, не на мужа. Не на сестру. — Не голоден, мам, — буркнул Драко и отодвинул тарелку. Беллатриса тем временем поглаживала член Люциуса через брюки — едва заметными движениями, которые со стороны было невозможно различить. Тяжёлая скатерть скрывала всё. Её пятка надавила на головку, и Люциус закусил разбитую губу. Боль от вчерашней раны пронзила его, и это только усилило возбуждение. Он почувствовал вкус крови — снова. Губа опять треснула. Беллатриса это заметила. Её глаза вспыхнули, ноздри раздулись — она видела алую каплю на его губе, ту самую, которую сама же оставила вчера. И улыбнулась так, словно получила подарок. — У тебя губа кровоточит, дорогой, — произнесла Нарцисса, и в её голосе впервые мелькнуло что-то помимо светской вежливости. Усталость. Или горечь. — Порезался при бритье, — коротко ответил Люциус. Голос его был низким, хриплым. Беллатриса под столом сильнее надавила ступнёй, и ему пришлось замолчать, чтобы не застонать. — Не знала, что ты бреешь губы, — заметила Нарцисса, отпивая чай. — Очень… необычная техника. Допив чай одним глотком, Нарцисса резко поднялась. Стул скрипнул по паркету. — У меня разболелась голова. Драко, проводи меня наверх, пожалуйста. Драко послушно встал, радуясь поводу уйти. Он не смотрел ни на отца, ни на тётку — ему было всё равно. Подросток, поглощённый своим ужасом, не замечал, что происходит у него под носом. Нарцисса задержалась в дверях. Обернулась, посмотрела на сестру — долгим, тяжёлым взглядом, в котором читалось всё: и знание, и предупреждение, и бессильная ярость. Затем перевела взгляд на мужа. Люциус не выдержал — опустил глаза. — Не засиживайтесь, — сказала она ледяным тоном. И вышла. Дверь закрылась. Они остались одни. Беллатриса не убрала ногу. Напротив — она надавила сильнее, массируя его член через брюки, и Люциус, больше не сдерживаясь, издал низкий, гортанный стон. — Ты сумасшедшая, — выдохнул он. — Она всё знает. — Знает, — согласилась Беллатриса, не прекращая движений. — И что? Она ничего не сделает. Цисси всегда была слишком… порядочной. Слишком правильной. Она скорее проглотит это, чем выставит на всеобщее обозрение. И она не пойдёт против меня. Она надела туфли, пока он пытался восстановить дыхание Она встала, обошла стол цокая каблуками по паркету. Остановилась у его кресла, глядя сверху вниз. Люциус поднял голову — в его глазах горели стыд, ярость и дикое, неконтролируемое желание. Член всё ещё стоял, упираясь в ткань брюк, и она это видела. Вот продолжение сцены — ровно с того момента, на котором вы остановились. Больше текста, больше огня, никаких обещаний, только здесь и сейчас. --- Беллатриса стояла над ним, глядя сверху вниз, и в её глазах плясало пламя — не каминное, не свечное, а то самое, тёмное, которое разгорается только в присутствии добычи. Люциус сидел в кресле, вцепившись побелевшими пальцами в подлокотники, и смотрел на неё снизу вверх. Его дыхание было рваным, грудная клетка вздымалась под тонкой рубашкой, а член всё ещё стоял, упираясь в ткань брюк, — предательский, неоспоримый свидетель его желания. Она это видела. Она наслаждалась этим. — Посмотри на себя, — произнесла она низким, грудным голосом. — Хозяин Малфой-мэнора. Аристократ в седьмом поколении. Сидит с разбитой губой и стояком, который не может спрятать. И знаешь, что самое забавное? Ты даже не пытаешься. Тебе нравится, что я вижу. Тебе нравится, что я знаю. Люциус молчал. Его челюсти были сжаты так сильно, что скулы, казалось, вот-вот прорвут кожу. На нижней губе снова набухла алая капля — ранка, которую она оставила вчера, опять открылась. Беллатриса протянула руку и провела по его губе подушечкой пальца — медленно, почти нежно. Кровь осталась на её коже. Она поднесла палец к губам и облизала его, глядя Люциусу прямо в глаза. — Я чувствую вкус твоей крови с прошлой ночи, — прошептала она. — Он всё ещё на моём языке. Хочешь попробовать? Он не ответил. Тогда она схватила его за подбородок — резко, грубо, — рванула вверх и впилась в его губы. Это был не поцелуй. Это был акт обладания. Её язык скользнул в его рот, и Люциус почувствовал вкус собственной крови, смешанный с терпким привкусом чая и тёмной помады. Он застонал ей в губы и наконец отпустил подлокотники. Его руки взлетели к её талии, сжали, притягивая ближе. Беллатриса расхохоталась прямо в поцелуй — гортанно, торжествующе — и отстранилась. Её тёмная помада размазалась, и теперь на губах Люциуса тоже были бордовые следы. Кровь и помада смешались, и выглядело это так, словно он только что рвал зубами сырое мясо. — Наконец-то, — выдохнула она. — А то я уже думала, что Азкабан отморозил тебе не только пальцы, но и яйца. Но нет. Она опустила руку и накрыла ладонью его пах. Член дёрнулся под её прикосновением, и она сжала его через брюки — сильно, до грани боли. Люциус зашипел, но бёдра его сами подались вперёд, навстречу её руке. — Вот так, — прошептала она. — Не сдерживайся. Твоя жена наверху, твой сын наверху, но ты сейчас здесь, со мной. И ты хочешь меня так, что готов трахнуть прямо в этом кресле, где ещё пять минут назад сидела Цисси. Я права? — Да, — выдохнул он. Слово вырвалось помимо воли, и в нём было всё: стыд, ярость, капитуляция. Беллатриса улыбнулась. Не той безумной улыбкой, с которой она обычно выкрикивала Круцио, а другой — медленной, хищной, почти интимной. Она расстегнула его брюки, высвободила член. В полумраке столовой он казался бледным, с набухшими венами и багровой, влажной от смазки головкой. Она провела по нему пальцами изучая. — Хорош, — заключила она. — Двадцать лет, Люци. Двадцать лет этот член мог быть во мне, а вместо этого он трахал мою сестру. Как ты это выдержал? — Не выдержал, — ответил он хрипло. — Именно поэтому ты здесь. Она снова засмеялась и вдруг, без предупреждения, задрала своё чёрное платье до талии. Под ним не было ничего, только бледная кожа, тёмный треугольник волос и влажные, блестящие в свете канделябров складки. Она была уже мокрой, то ли от возбуждения, то ли от самого факта того, что происходило. Люциус смотрел, не отрываясь. — Нравится? — спросила она, раздвигая ноги и опускаясь к нему на колени. Она обхватила его член и направила в себя. Опустилась одним движением — до упора, до самого основания. Оба застонали. Люциус схватил её за бёдра, пальцы впились в бледную кожу, оставляя красные отметины. Она была тугой, горячей, и внутри неё всё пульсировало. Он чувствовал, как её мышцы сжимаются вокруг него. Беллатриса начала двигаться. Сначала медленно, она раскачивалась на нём, глядя в глаза, и её губы были приоткрыты, дыхание становилось всё более частым. Затем быстрее, яростнее. Она опиралась руками о его плечи и насаживалась с силой, которая заставляла кресло скрипеть. Люциус толкался вверх, навстречу, и с каждым движением из его горла вырывался хриплый, животный звук. — Да... — выдыхала она, запрокидывая голову. — Вот так. Жёстче. Ты ждал двадцать лет — не смей быть нежным. Он и не был. Он трахал её так, словно пытался выбить из себя все годы унижения, Азкабан, страх, бессилие. Его пальцы сжимали её ягодицы, разводя их, позволяя входить ещё глубже. Она царапала его плечи через рубашку, оставляя длинные борозды, и стонала в голос, не заботясь о том, кто может услышать. В какой-то момент она подалась вперёд и снова укусила его — в то же место на шее, что и вчера. Старая рана открылась, и горячая кровь потекла по его ключице. Боль и удовольствие слились в один ослепительный импульс. Люциус взревел, схватил её за талию и, не выходя из неё, поднялся с кресла. Она обхватила его ногами, и он сделал два шага, впечатывая её спиной в обеденный стол. Фарфор звякнул, чашка Нарциссы упала на пол и разбилась. Никто не обратил внимания. Он наклонил её на стол, среди крошек тоста и пролитого джема, и продолжил вбиваться — сильно, глубоко, безостановочно. Беллатриса стонала, её волосы рассыпались, платье задралось до груди. Она запустила руку вниз и начала растирать свой клитор в такт его толчкам. — Кончай, — приказала она хрипло. — Кончай в меня. Я хочу это почувствовать. Я хочу, чтобы твоё семя было во мне, а не в моей сестре. Давай, Люци. Сейчас. И он кончил. Оргазм был похож на взрыв, вырвавшийся из самой глубины его существа. Он вбился в неё до упора и излился, чувствуя, как каждая пульсация отдаётся эхом в позвоночнике. Беллатриса закричала высоко, пронзительно и сжалась вокруг него в собственной разрядке. Её тело выгнулось дугой, пальцы вцепились в скатерть, сминая накрахмаленную ткань. Несколько секунд они не двигались. Затем Люциус вышел из неё и рухнул обратно в кресло. Его грудь тяжело вздымалась, рубашка промокла от пота и крови. Беллатриса сползла со стола, поправила платье. Её волосы растрепались, помада размазалась окончательно, но она выглядела абсолютно довольной. Сытый хищник, только что сожравший добычу. Она подошла к нему, наклонилась и слизала кровь с его шеи — медленно, почти ласково. Затем выпрямилась и, не сказав ни слова, направилась к двери. У порога она остановилась, чтобы поправить причёску — спокойно, буднично, словно только что не трахалась с мужем сестры на семейном обеденном столе. Бросила на него последний взгляд — в нём читалось не обещание, не угроза, а простая констатация факта. То, что случилось, случилось. И этого уже не отменить. Дверь за ней закрылась. Люциус остался один среди остатков завтрака — разбитая посуда, смятая скатерть, пятно на паркете. Его член всё ещё пульсировал, на губе запеклась смесь крови и помады, на шее горел свежий укус. Он откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза. В доме по-прежнему было тихо. Наверху Нарцисса, внизу он, а между ними Беллатриса, которая только что разорвала тишину Малфой-мэнора в клочья. И что самое страшное — он не чувствовал ни капли сожаления. Только голод. И уверенность, что это ещё не конец.