Фильтр

Она не видела грузовик. Потом, задним числом, это казалось почти смешным — как можно не заметить грузовик? Но не заметила. Телефон в одной руке, пакет с молоком в другой, в наушниках что-то бодрое, что-то про «всё будет хорошо». Бежала через дорогу — опаздывала, всегда опаздывала, — и думала о том, что завтра надо отвезти сына к врачу, муж опять забыл купить памперсы, и ещё этот отчёт, и ещё... Удар. Не боль. Сначала — просто отсутствие всего. Как будто мир выключили. А потом включили заново. [ ... ] [Синхронизация с носителем завершена.] Голос в голове. Не мужской, не женский — никакой. Просто информация, слова, которые возникают сразу в мозгу, минуя уши. [Добро пожаловать в Систему Эмпатической Конвертации. Вы находитесь в новом мире. Обнаружен язык носителя: русский. Обнаружен язык среды: японский. Загрузить языковой пакет?] Она лежала на чём-то твёрдом и холодном. Бетон? Камень? В шее пульсировала боль — не физическая, а какая-то чужая, будто кто-то страдал неподалёку, и она чувствовала это кожей. — Что? — собственный голос прозвучал хрипло и глухо, как из-под воды. — Какая синхронизация? Где я? [Загрузить языковой пакет?] — Да! Загружай что хочешь, где я?! [Загрузка завершена. Носитель: Анна Ро. Ресурс: Эссенция Эмпатии. Текущий запас: 0. Рекомендовано начать сбор.] Она села. Голова закружилась. Вокруг был переулок — грязный, тёмный, с облезлыми стенами, иероглифами, написанными баллоном, и запахом рыбы. Не Россия. Не её город. Вообще не её мир. Система — а это была именно система, как в тех дебильных новеллах, которые читал её бывший лучший друг и с упоением пересказывал по пьяни, — продолжала что-то говорить. Про Эссенцию Эмпатии. Про конвертацию эмоций. Про три ветки способностей. Она слушала вполуха. Главное она уже поняла. Она умерла. — Я в исекае, — мрачно хихикнула она, — Меня сбил грузовик, и я в исекае. Ты серьёзно? [Термин «исекай» не является частью протокола. Рекомендовано начать сбор Эссенции Эмпатии.] — А мотивирующее сообщение? Богиня с сиськами? Гремлин, который будет меня бесить? [Данные функции не предусмотрены. Рекомендовано начать сбор.] Она закрыла лицо руками и истерически засмеялась. Она умерла. Сын остался без матери — год, ему всего год, он даже еще не сказал «мама». Муж — без жены. А она получила интерфейс, который просит собирать какую-то эссенцию, как в мобильной игре. — Ладно, — сказала она, опуская влажные руки. — Показывай, что там у тебя. И Система показала.

Год спустя

В прозекторской пахло формалином, старой кровью и чем-то сладковатым — освежитель воздуха, который старый патологоанатом покупал в круглосуточном магазине и разбрызгивал по углам. Не помогало. Запах смерти — вещь упрямая, он просачивается всюду, оседает на одежде, на волосах, на языке. Нана уже не замечала. Почти. Нана закатала рукава до локтей — футболка велика на размер, штаны мешковатые, рабочая форма поверх, — и пересчитывала бирки на холодильных камерах. Три тела вчерашних. Одно сегодняшнее. Мужчина, сердце, ничего интересного. С него Эссенция уже снята. Теперь он просто мясо. Поправила пучок на голове — светлые волосы вечно выбивались из крабика, особенно к вечеру, — и подошла к столу. Тело лежало ровно, с биркой на большом пальце. Кожа серая. Грудная клетка вскрыта и зашита обратно — старик уже поработал. Она коснулась его запястья чисто формально. Завершающий штрих. [Остаточная эмоция: отчаяние. Конвертировать в Эссенцию Эмпатии?] — Давай, — кивнула сама себе, поджимая губы. Тёплая волна прошла через пальцы, Эссенция капнула в бак. Немного. Труп был свежий, но эмоций осталось мало. Пять единиц — мелочь, набравшаяся за день. [Текущий запас Эссенции Эмпатии: 35 единиц. Уровень Осквернения: 18%.] Она отдёрнула руку, словно обжегшись, и посмотрела на запястье. Чёрные прожилки под кожей. Тонкие, как нитки. Год назад их не было. Год назад она вообще не знала, что такое Осквернение. Каждое лечение, каждый сбор с тел — и грязь копится внутри. Система предупреждала: если дойдёт до ста процентов, она станет чудовищем. Не человеком. Не духом. Чем-то другим. Она натянула рукав обратно. — Нана. Старый патологоанатом стоял в дверях. Маленький, сухой, с вечной газетой под мышкой. Он никогда не повышал голос. Никогда не спрашивал лишнего. Идеальный начальник для попаданки без документов — и для женщины с системой в голове, которая снимает эмоции с трупов, как пенку с молока. — Да? — Сегодня привезут ещё одного. С окраины. Там что-то случилось. — Он помолчал, — Тяжёлый случай. — Я справлюсь, — уверила она. Он кивнул и Нана проводила взглядом его спину. За год так и не поняла, знает ли он про Систему. Иногда ей казалось, что да. Иногда — что ему просто всё равно. И то, и другое — подарок. Тело привезли через час. Двое санитаров вкатили каталку, и она сразу поняла — этот не как все. Слишком тяжёлый, крупный. Даже мёртвый — а он был мёртв, не мог не быть, — занимал собой всё пространство. Каталка скрипела под его весом. Санитары переругивались, толкая её через порог. — Куда? — спросил первый. — На стол, — она махнула головой. — Документы? — Ничего. Подобрали на окраине. Там какая-то хрень была, не то взрыв, не то обрушение. Сказали — кремировать, никто не искал, — ответил второй. Никто не искал. Бывает. Бывает, что люди умирают, и никто не приходит. Она видела таких — за год набралось с десяток. Без имени, без истории, без некролога. Они перевалили тело на стол и ушли, оставляя ее одну. Мужчина. На вид около тридцати. Огромный — широкие плечи, длинные ноги, грудная клетка, которая даже сейчас, в смерти, выглядела так, будто могла выдержать удар поезда. Левая рука отсутствовала полностью — вырвана или выжжена, край раны был чёрным, оплавленным. Правую половину груди пересекала глубокая рана — словно кто-то приложил раскалённый шар и прожёг мышцы до рёбер. Край — чёрный и кожа вокруг — бледная до серости. Старый шрам, тонкий, пересекающий губу наискосок. Она смотрела на него. Что-то знакомое. Словно из прошлой жизни. Из той, где она… Мысль оборвалась, не дав поймать себя за хвост. [Внимание. Требуется немедленное Исцеление. Потенциал: объект соответствует требованиям долгосрочной программы.] — Что? — она замерла. [Зафиксирована клеточная активность. Энергия: не обнаружена. Сопротивление внешнему сканированию: полное. Дальнейший анализ невозможен. Источник аномалии: неизвестен. Требуется немедленное Исцеление.] Она смотрела на рану. На обнажённые рёбра, видневшиеся сквозь оплавленный край. На бледную кожу. На то, что осталось от правой половины. — Ты шутишь?! — брови взлетели вверх. — Да у него половины грудной клетки нет. [Начать Исцеление?] В висках вспыхнула резкая боль. Знакомая. Перед глазами на секунду мелькнул сын. Он смеялся — заливисто, как умеют только годовалые дети, которым ещё нечего бояться. — Хватит! Убери! — она зажала уши. [Начать Исцеление?] Покачнулась, выдыхая, и осмотрела тело с ног до головы снова, посмотрела на лицо — оно было бы красивым, если бы не смерть. Красивым и смутно знакомым. — Ладно, — плюнула. — Давай. И положила ладони на уцелевшее плечо. Боль пришла сразу. Не та боль, к которой она привыкла за год — когда тянешь грязную энергию из раны и она царапает изнутри, как песок по венам. Эта была другая. Хуже. Тело под её руками было пустым — ни капли той тёмной дряни, которую она научилась чувствовать в других, ничего, что можно было бы впитать, очистить, вернуть. Только пустота. И её собственная эссенция, уходящая в эту пустоту, как вода в сухой песок без возврата. Без отклика. [Прогресс Исцеления: 0.1%.] Она стиснула зубы. [0.2%.] Бак пустел на глазах. Тридцать пять единиц — месяц работы, месяц сбора с тел, месяц грязи, оседающей в крови, — ушли за секунды. [0.3%. Эссенция Эмпатии истощена. Объем носителя на текущий момент: 35 единиц. Для продолжения Исцеления рекомендуется пополнить запас.] Она отдёрнула руки. Ладони горели. На запястье — свежая чёрная нитка, ещё тоньше предыдущих, но уже заметная. Система что, не видит его? Только фиксирует то, что я трачу. …Сколько же ему нужно? Села на стул, не сводя с него глаз. Пустота внутри — даже Система не могла его прочитать, только фиксировала «клеточную активность» и «сопротивление сканированию», как будто перед ней была не живая плоть, а чёрный ящик. — Кто ты такой? — спросила она у тела, упираясь локтями в колени. Тело молчало. Она встала — надо было пополнить бак. В холодильнике лежало тело — женщина, самоубийство, много эмоций. С неё можно снять единиц двадцать, если повезёт. А потом наверняка вызов. Система молчала, но это ненадолго. Она вышла из прозекторской, выключив свет. Тело осталось на столе — пустое, мёртвое, живое. Тридцать пять единиц за 0.3%. Ну и аппетиты у тебя, мужик. Тяжелая дверь в прозекторскую захлопнулась с глухим гулом.