Маузхолл

Драко долго рассказывал о том, что было после ухода из её квартиры под утро в начале октября. Подобрав под себя ноги на диване, Гермиона сидела к нему лицом и подпирала щеку рукой. Она впитывала и обдумывала каждое произнесенное им слово, боясь издать лишний звук. После их разговора, Драко заявился к Теодору Нотту, самому изворотливому человеку, которого видывал свет. Он припомнил Тео, что тот является его должником, Драко не уточнил за что. Велел сделать ему поддельный паспорт, водительские права и открыть счет в Ллойдс банке на имя Нила Блэка, заблаговременно взяв с него непреложный обет, чтобы сохранить все в тайне. Когда документы были на руках, Драко стер ему память и трансгрессировал с сумкой новых вещей – ничего из своего он не забрал из дома, чтобы не вызвать у матери подозрений. Потом он отправился на вокзал и, внимательно изучив карту железнодорожной сети Великобритании, выбрал один из самых отдаленных городов – Эдинбург. Там он бродяжничал несколько дней, спал в порту, мылся в туалете Макдональдса, откуда его за нарушение общественного порядка приняла полиция. В полиции очень удивились, не узнав о нем вообще ничего, но, надо отдать Нотту должное, не заподозрили, что паспорт поддельный. Драко тогда вдруг придумал, что является членом программы защиты свидетелей, - так он объяснил свою несуществующую подноготную. На вопрос, по какому именно делу он стал участником программы, Драко сказал, что не обязан им ничего объяснять и послал. Вместо положенных за хулиганство трех недель Драко отсидел девять – констебли навесили на него оскорбление представителей власти. Когда его, наконец, отпустили, он уехал из Эдинбурга обратно в Лондон, так уж ему не понравился тот климат и контингент, с которым ему пришлось терпеть совместное существование несколько недель, хотя идея жить у моря прельщала. Из Лондона он отправился в другую точку страны – Пензас. Но там была очень дорогая аренда, несоответственно дорогая, его сбережений не хватало даже на месяц проживания, не говоря уже о том, что ему надо было что-то есть. Какая-то добрая старушка с кислородным баллоном на остановке подсказала ему, что надо ехать за город, в рыбацкую деревню Маузхолл. Может, там он смог бы найти себе что-то подходящее. И Драко, уже почти поверивший в глупость своей затеи, вдруг воспрял духом. Деревня ему понравилась и он, уже почти потерявший всякую надежду хоть где-то пристроиться и снова загрустивший, познакомился со своим нынешним другом Джеймсом Томсоном, который сказал, что рядом с местом, где он живет со своей женой, сдается квартирка. К тому времени его кошелек очень исхудал, но на аренду хватало, только ту квартиру Драко не снял: с двух сторон жили молодожены, у одних был жутко раздражающий ребенок. А ему было необходимо провести хотя бы пару дней в тишине и все как следует обдумать. И тем же вечером Драко снова встретил ту милую старушку, но уже на рынке. Клара Фишер, так её звали, прониклась к нему и неожиданно сдала в аренду второй этаж своего дома с возможностью пользоваться кухней на первом этаже и гаражом, если понадобится. Сумма была смехотворной, Драко все искал подвох, но Кларе не столько нужны были эти деньги, сколько чья-то помощь и иногда внимание. Миссис Фишер пристроила его на подработку на ферму. Драко тогда помогал ей готовить обед и пожаловался, что не имеет ни малейшего представления, где ему искать работу. Она молча вытерла руки о полотенце, подняла телефонную трубку и позвонила кому-то. На следующий день он познакомился с Джоном Андерсеном, дальним родственником корнуэльских пикси, и стал на него работать. У него уже работали Джеймс и его приятель Билл Кенни, которые подрабатывали у Андерсена ещё со школы, а на тот момент ждали рыболовный сезон. Так он и жил почти год: работал на Андерсена, тот учил его всякому; потом ушел с парнями в море, потому что там можно было заработать больше денег. В свободное время помогал миссис Фишер с домашними делами, бегал по магазинам и аптекам за лекарствами, которые помогали ей перенести химиотерапию. Вскоре все хозяйство легло на его плечи. После очередного курса облучения Клара потеряла волосы, зубы и все жизненные силы, которых хватало только на фразу «расскажи, как прошел твой день, милый?». Драко резко вытер глаза ладонями, и Гермиона подсела к нему почти вплотную, кладя ладонь на его предплечье, чтобы поддержать. Слова застряли у нее в горле, и Гермиона перевела взгляд на алоказию. - Я нанял ей сиделку на пол дня, чтобы читала её любимую «Гордость и предубеждение», кормила её и купала, пока я работал. Потом возвращался и занимался всем остальным: ставил уколы, давал лекарства, готовил ей её любимый куриный бульон, убирался, стирал на дряхлой стиральной машинке, которая через стирку запускалась исключительно с пинка, ну и так далее. Драко закашлялся от того, что слишком долго говорил. Гермиона умчалась на кухню и вернулась со стаканом воды. Малфой кивнул ей и полностью осушил стакан. - Однажды я, в очередной раз, сидел рядом с ней рассказывал что у меня нового было за день. Я завел привычку рассказывать ей все в мельчайших подробностях, вплоть до того, какой масти у Андерсена родились новые щенки и описывал в какие оттенки окрашивалось небо во время заката, потому что она уже ничего не видела, даже меня. Я все говорил, говорил, говорил. А её костлявая худая рука в моей руке остывала, пока не стала достаточно холодной, чтобы я обратил на это внимание. Я, кажется, никогда так не рыдал. Он прочесал волосы пальцами и посмотрел на Грейнджер с усталостью. - Потом моя жизнь превратилась в настоящее ебаное ток-шоу: Клара неожиданно завещала мне свой дом, я носился с документами, вступая в наследство. На меня подала в суд её дочь, проклятая сука, она хотела оспорить наследство и вообще выставить меня преступником, который чуть ли не взял её больную престарелую мать в заложники, но суд её опрокинул. Хах, после заседания я с удовольствием высказал ей, какая она мразь. И не успел я вздохнуть, как моя девчонка призналась мне, что намеренно от меня забеременела. И, представляешь, в тот же день из-за шторма на мою машину, которая в моих руках пробыла всего месяц, упало чертово дерево. Гермиона неверящим взглядом уставилась на него и опустила плечи. В голове не укладывалось то, что он ей рассказал. На языке вертелся только один вопрос, и Грейнджер не стала медлить. - Драко, почему же ты мне не позвонил? Я ведь сказала звонить, если у тебя возникнут проблемы. - Грейнджер, ты сделала достаточно, когда поддержала меня. А все остальное – не твоя ответственность. Может, тебе трудно в это поверить, но я в состоянии о себе позаботиться и все вопросы я решил. Ну, почти все. Какой вопрос оказался самым трудным в решении, догадываться долго не пришлось. - Ребенок? - Да. – протянул он и поставил на столик стакан, который все это время вертел в пальцах. - Он уже родился? Они живут с тобой? - Ты серьезно думаешь, что я стал бы жить с обманщицей? Нет, она уехала почти сразу, как я узнал обо всем. И девочке сейчас около двух лет. Сейчас у меня два пути: оспорить свое отцовство или смириться с алиментами. Драко тяжко выдохнул и серьезно посмотрел на нее. От его взгляда Гермионе стало не по себе. - Может, ты дашь мне совет, что делать? Ну, как женщина, понимаешь? Гермиона задумалась. - У тебя есть основания полагать, что ребенок не твой, я правильно поняла? - И да, и нет. На фото она на меня не похожа, но Карли… мне казалось, она меня любила. И я не замечал за ней такого, чтобы она интересовалась кем-то. Разумеется, рядом с ней тоже никто другой не вился. Гермиона дослушала его до конца и покачала головой, говоря «мужчины…». Драко вопросительно поднял бровь. - Почему мужчины вечно думают, что дети должны быть похожи исключительно на них? – она села поудобнее и сложила ладони вместе, упираясь локтями в колени. – Ладно, я думаю так: скорее всего, Карли действительно тебя очень любила, и она решила слегка… ну, приблизить вашу счастливую семейную жизнь. Вероятно, потому что ты вел себя не слишком активно. И, если ребенок действительно твой, то это правильно и обоснованно – затребовать с тебя алименты. Ведь она же понимала, что глупо вешать кому-то на содержание чужого ребенка, потому что этот факт устанавливается по щелчку пальцев. И, наконец, ты ведь не платишь какую-то непомерно большую сумму. И если ты думаешь, что она хочет тебя поиметь с этими деньгами, то спешу тебя расстроить. Сейчас она не загорает на Мальдивах на твои кровные, уж поверь. Хорошо, если этих денег ей хватает хотя бы на оплату детского сада. Потому что на все остальное она вынуждена зарабатывать сама. Знаешь, на питание, одежду, средства гигиены и лекарства. Ты удивишься, как много сил и средств надо вложить в ребенка. Пока он обдумывал её слова, Гермиона ускользнула на кухню чтобы сделать кофе. Им нужен был перерыв и незначительный повод отвлечься, развеять эту гнетущую атмосферу. Кофе подходил как нельзя лучше. Вернувшись с двумя ароматными чашками, она спросила Драко, собирается ли он вернуться к Карли и воспитывать с ней дочь совместно, когда Гермиона помогла ему взглянуть на ситуацию под другим углом. Драко покачал головой. - Нет, Грейнджер, я так не думаю. Я не могу смириться с тем, что она забеременела специально, хотя я сказал ей с самого начала, что не хотел бы всех этих сложностей. Мне было двадцать, кто вообще в двадцать лет хочет детей? На таком фундаменте нормальных отношений не построить. Да и тусовались мы с ней всего ничего, несколько месяцев. Мы даже не жили вместе. - Что ж, тогда поступи как настоящий мужчина и продолжи делать то, что делаешь. И отправь ей хоть какую-нибудь игрушку на ближайший праздник. Куклу там, или игрушечный набор посуды. Девочки такое любят. Вообще, Драко, лучше бы это делать регулярно. Никто не снимет с тебя ответственность за ребенка, даже если он не был желанным. И ты должен вносить хоть какой-то вклад. - Ладно, Грейнджер. Я приму к сведению, спасибо за разъяснения. Гермиона пожала плечами, пытаясь не придавать значения его формальной благодарности и дернула уголками губ в подобии улыбки, стараясь скрыть от него, что эти новости её несколько расстроили, хотя она не могла объяснить, почему. Драко перевел взгляд в окно, за которым уже стемнело, и неожиданно засобирался домой. Ей не хватило наглости попросить его задержаться, а так хотелось рассказать ему и о себе. - Знаешь, - вдруг сказал он у двери, уже обувшись. – я безумно рад, что снова увиделся с тобой. Скажи… Драко замялся, и Гермиона отлипла от стены, на которую опиралась плечом, подалась вперед. У нее возникло ощущение, что сейчас он скажет что-то важное, и ей не хотелось упустить ни одного звука. - Мы можем и дальше общаться? Я был бы счастлив дружить с тобой. И я мог бы показать тебе здесь каждый уголок или чем-то помочь, если тебе надо. Отплатить тебе за твое добро. Гермиона опешила. - Конечно, Драко. С чего вообще такие вопросы? - Ну, мало ли. И, кстати. – он вдруг опомнился. – Зови меня Нилом. Я не очень хочу придумывать оправдания, почему ты зовешь меня другим именем. - Только при условии, что наедине я смогу тебя звать так, как захочу. Он испустил смешок, и его глаза блеснули озорными огоньками. Гермиона смутилась тому, что необдуманно ляпнула. - Ну, хорошо… - Значит, ещё увидимся? - Непременно. И спасибо за шикарный ужин. Драко улыбнулся и вышел за дверь, снова игнорируя прощания. Гермиона закрыла за ним дверь на замок и зашла в гостиную, чтобы забрать кофейные чашки, а заодно и сняла чары невидимости с портрета на мольберте. Слава Мерлину, она заранее позаботилась о том, чтобы скрыть его от глаз Малфоя. Иначе вечер мог бы закончиться не на такой уж доброй ноте. Вечером она легла рано, усталость была естественным исходом дня. Пока Гермиона тщательно продумывала весь его рассказ о былом, то пришла к выводу, что восхищалась Драко. Он преодолел большие трудности, по большей части без посторонней помощи. Она действительно восхищалась людьми, которые говорили о своих трудностях и неудачах так, как будто те были их дальними родственниками, с которыми они научились мириться, не имея возможности отказаться от них. И Драко был самым ярким представителем такого рода людей. А ещё больше подкупала его честность и открытость; Гермиона чувствовала в каждом его выдохе и каждом слове, что он говорил чистейшую правду. Фактически он не мог поговорить обо все случившемся ни с кем все пять лет и просто был рад излить душу Гермионе. Гермиона рада была узнать обо всем. Она задалась вопросом, почему Драко не применил к ней обливиэйт также, как и к Нотту, и в тот же момент её телефон на тумбочке пиликнул, и Грейнджер потянулась к нему с другой стороны кровати. Пришло сообщение с незнакомого номера. «Забыл пожелать доброй ночи.» - гласило сообщение. «Что за номер?» Он тут же настрочил ответ. «Новый. Твой телефон я случайно утопил в море три года назад. Извини.» Что ж, подумала Гермиона, наверное, он записал её номер в записную книжку, раз так легко нашел его. «Разбуди меня в два часа ночи – и я продиктую твой номер в правильном порядке и в обратном без единой ошибки.» И следом ещё одно. «Я собирался позвонить тебе миллион раз, но никак не мог решиться. Хорошо, что я имел возможность рассказать тебе все, глядя в глаза. Спасибо, что выслушала.» «Пожалуйста. И доброй ночи, Драко.» «Доброй, Гермиона.» Она заблокировала телефон и уронила его на свой живот, смотря в окно. Гермиона могла отрицать многое: что ей нравился бархатистый тембр его голоса и то, как в его устах звучало ее имя; что при первом же контакте отметила непривычное отсутствие запаха от сигарет на его коже и одежде, который следовал за всеми знакомыми ей мужчинами, и от которого тошнило; что ей льстили его растерянность и смущение, когда разговор заходил о ней; что она жадно изучала взглядом его высокую, крепкую и, очевидно, очень сильную фигуру. Все это можно было отрицать и даже поверить в это. Можно было сослаться на то, что она интуитивно искала различия между Драко – восемнадцатилетним выпускником Хогвартса, и нынешним Драко, который искусно уводит катер от стаи разъяренных косаток, не поведя бровью. Можно было, но Гермиона игнорировала эти возможности. Говорят, что невозможно влюбиться в человека за один день. Что влюбленность строится из множества аспектов, словно поле для игры в классики. Но, даже если проигнорировать все то, что Гермиона отметила в нем как уникальные в её понимании качества, которым большинству людей и жизни не хватит, чтобы ими овладеть, то она могла с уверенностью сказать, что сейчас стояла на первом квадрате. И, вспоминая обнимающие её сильные руки, она была готова пуститься по квадратикам вскачь.