Маузхолл

Каждый день Гермионы проходил практически одинаково, за очень редкими исключениями. Утро начиналось со стандартной для многих рутины: утренний туалет, кормление кота, первая чашка кофе с сендвичем, торопливые сборы на работу. Работа. Только она и приносила радость, потому что была довольно необычной, отчасти даже уникальной. В свои двадцать три года Гермиона Грейнджер была скромной владелицей маленького бизнеса со штатом в шесть человек, включая её саму. Дружным коллективом они трудились над реставрацией старинных магических книг и фолиантов, рукописей и свитков. Что-то любовно и скрупулезно восстанавливали вручную, что-то воссоздавали заново при помощи магии, не позволяя исчезнуть чьим-то трудам всей жизни. Спросом они пользовались небольшим, но регулярным. Со временем её мастерская стала известна в более широких кругах, и работы прибавилось. То и дело к Гермионе обращались коллекционеры, владельцы выдающихся семейных библиотек, даже Хогвартс и министерство магии, книги которых страдали с завидной регулярностью, учитывая, через сколько рук они проходили каждый день. Вечером, после окончания рабочего дня, она заставляла себя идти домой пешком, чтобы надышаться свежим воздухом. Хотя язык неохотно поворачивался назвать воздух Лондона свежим, это было необходимо, чтобы поддерживать страдающий от такого образа жизни организм крупицами солнечного света, кислорода и продуктами растительного происхождения из магазина по пути. Гермиона соврала бы, сказав, что ей не нравится её жизнь. Она была почти счастлива. Не хватало лишь пары моментов, которые привнесли бы в её будни немного свежести. Девушка мечтала променять жизнь в сером, вечно сыром и промозглом Лондоне на южное солнышко и вид моря из окна. А ещё хотелось, чтобы хоть иногда кто-то большой и теплый готовил для нее кофе и целовал по утрам. После супермаркета Гермиона возвращалась домой, готовила ужин, ела прямо за просмотром своего ежедневника и падала в кровать, чтобы восстановиться и начать новый день. Больше у нее ничего в жизни не было. Днем четверга, таким же пасмурным, как и все весенние дни в туманном Альбионе, Гермиона оторвалась от изучения рукописи времен основания Хогвартса и перевела взгляд в окно, чтобы дать глазам отдохнуть, но моментально об этом пожалела. За стеклом бушевала типичная для Лондона мартовская непогода, самая неприятная, которую только можно представить – ледяной ветер и снег с дождем. Гермиона морально настраивалась на победу отвратительного настроения. Из невеселых мыслей её вырвал стук в дверь. - Мадам, Вы совсем скисли. – Лаванда Браун, в прошлом ее однокурсница, а теперь правая рука, вошла в кабинет, толкнув дверь бедром. В руках у нее были две дымящиеся чашки, а на губах добрая усмешка. Гермиона с тяжелым вздохом откинулась на спинку кресла и заныла: - Отвратительная погода. Ненавижу Лондон. Почему я до сих пор здесь живу, не понимаю! - Я к тебе, кстати, пришла с двумя хорошими новостями. Лаванда поставила чашки с кофе на стол, подвинув рукопись в сторону, и села в кресле напротив. Гермиона заинтересованно подняла брови и сцепила пальцы в замок. - Я слушаю. - Ну, во-первых, умерла моя тетка. У Гермионы затрясся подбородок и она, пытаясь сдержаться, прижала ладонь к губам, но нелепое хрюканье всё равно прорвалось в щель между пальцами. С трудом совладав с собой, она спросила. - Ты прости, я не знаю какие у вас были отношения, но когда смерть родственника стала считаться хорошей новостью? Лаванда и сама засмеялась, откидывая голову назад. Гермиона расслабила плечи, понимая, что Браун не обиделась на её бурную реакцию. - Она умерла уже неделю назад, не только что. Старость, ничего не поделаешь. Я хотела сказать, что у нее не было своих детей, и мне от нее досталось наследство в виде скромного домика на юго-западном побережье графства Корнуолл. Мама за ненадобностью отказалась от наследства в мою пользу. А я хочу этот дом продать, чтобы внести платеж за ипотечную квартиру. И вот, - она потерла ладони друг о друга. – я пришла к тебе с вопросом: не хочешь ли ты в субботу отправиться со мной туда, все посмотреть и решить, готова ли ты сменить Лондон на скромную рыбацкую деревушку Маузхолл? У Гермионы всколыхнулась душа. - Это шутка? Лаванда отрицательно покачала головой и пригубила кофе. - Да, я сегодня вдруг проснулась и поняла, что так и не разыграла тебя на Хеллоуин. - А море? Оно рядом? Девушка засмеялась. - Ты не поверишь, насколько оно близко! А ещё камин активен, пара минут, и ты здесь, в своем кабинете. Гермиона хлопнула ладонями по столу и прижалась грудью к краю столешницы, подаваясь навстречу Лаванде и сверкая глазами. - Я беру! Сколько ты хочешь за этот божественный дар? - Так… - Лаванда закинула ногу на ногу и погрузилась в мысленные расчеты. – Его рыночная стоимость около двухсот девяноста тысяч фунтов, а мне на погашение кредита нужно сто тридцать. Надеюсь, ты не будешь в обиде, если я попрошу с тебя сто пятьдесят тысяч фунтов, чтобы закрыть ипотеку и сделать ремонт? Лаванда заискивающе похлопала густо накрашенными ресницами, и Грейнджер со вздохом покачала головой. - Что ты за человек такой?! Продаешь мне дом за полцены в месте мечты, и ещё спрашиваешь, не в обиде ли я. – она взяла из-под стола свою сумку и порылась в её недрах, доставая чековую книжку. – Я прямо сейчас выпишу тебе чек, пусть в Гринготтс обменяют деньги. Комиссию я тебе отдам наличными. - Как с тобой приятно иметь дело! – Браун приняла чек и осторожно поместила его в карман пиджака. – Но давай оставим денежный вопрос до субботы. Я бы хотела, чтобы ты все же взглянула на дом и деревню, приняла взвешенное решение, прежде чем погасишь мою ипотеку. - Договорились. Ты, кажется, говорила, что у тебя две хороших новости. - Ах, да! Прости, радостное предвкушение освобождения из банковского рабства немного помутнило рассудок. Тебя ожидает новый клиент с необычным предложением. Я не взяла на себя ответственность соглашаться на то, чем мы ещё не занимались, но эта дама платит пятьсот галеонов, если мы согласимся. - Боже мой… Надеюсь, эта женщина не хочет попросить нас мумифицировать самого Мерлина. Лаванда дернула уголками губ. - К счастью, заявка поскромнее. Гермиона быстро прибралась на столе и попросила Лаванду пригласить нового клиента для беседы, и через пару минут в кабинет, словно лебедь, вплыла Нарцисса Малфой. - Миссис Малфой, добрый день! Рада видеть Вас в добром здравии. – Гермиона встала и протянула женщине ладонь для рукопожатия, как обычно привыкла это делать. Нарцисса на мгновение замешкалась, и Гермиона уже собралась было убрать руку, понимая, как глупо было бы предложить пожать руку аристократке, но она стянула с руки кожаную перчатку и коснулась ладони Гермионы своей сухой, теплой ладонью. - Здравствуйте, мисс Грейнджер. Отвратительная погода, не так ли? Гермиона улыбнулась. - Не могу не согласиться. Хотите чашку чая? - Эрл Грей, если имеется. Лаванда быстро соорудила чай и пристроила на столе поднос с чашкой, сахарницей и круассаном на блюдце. - Мисс Браун сказала, что Вы хотели обратиться к нам с определенной работой? - Я в курсе, чем именно вы занимаетесь в вашей мастерской, мисс Грейнджер, но у меня есть к вам очень личная просьба, которая не вписывается в ваши стандарты. Мне искренне хотелось бы верить, что моя боль отзовется и в Вашем сердце. - Я Вас внимательно слушаю, миссис Малфой. Нарцисса опустила в чашку с чаем один кусочек сахара и пригубила напиток, собираясь с мыслями. - Знаете, недавно в моем доме произошел пожар, и в огне немного пострадала очень дорогая мне вещь. Это портрет Драко. Я знаю, ранее вы не брали в работу картины и портреты, но я прошу Вас это сделать, мисс Грейнджер. Этот портрет – все, что у меня осталось от сына. Гермиона не могла отказать, зная послевоенную историю семьи Малфой. Через несколько месяцев после битвы за Хогвартс Драко, так и не найдя своего места в обществе, которое откровенно презирало и бойкотировало не только пожирателей, но и членов их семей, впал в глубокую депрессию. В один из таких дней он появился на пороге её квартиры, когда Гермиона только что сняла её, пьяный и сломленный. Грейнджер подвинулась у двери, пропуская его внутрь, хотя совершенно не представляла, зачем он пришел и как нашел её адрес. - Как мне быть? Скажи, Грейнджер. – спросил Малфой, не давая ей времени потеряться в собственных догадках; он привалился к стене в коридоре и уставился в потолок, избегая зрительного контакта. – Мне нигде нет места. Меня никто не принимает. Гермиона, наоборот, опустила глаза в пол и честно сказала: - Я не знаю. - Ха! – он рассмеялся, иронично и отчаянно. – Гермиона Грейнджер, оказывается, что-то не знает! Они долго молчали, думая об одном и том же, и Гермиона, приблизившись, отобрала наполовину полную бутылку бренди из его руки и сказала, что ему нужно поесть. Полночи они просидели на полу в пустой гостиной прижавшись друг к другу плечами, среди неразобранных коробок, ели пиццу и по-прежнему молчали. Они не были ни друзьями, ни врагами. Тогда уже нет. Но это не отменяло того факта, что они были друг для друга чужаками. - Уезжай отсюда. – неожиданно вырвалось у Гермионы. Драко перевел на нее непонимающий взгляд. - Сделай новые документы и исчезни. Начни все сначала, где-нибудь подальше отсюда. Там, где тебя не знают и не будут искать. - Я думал пойти более простым путем. Отравиться, знаешь, или повеситься… - Не смей об этом говорить! – рявкнула она, а затем сказала тихо: - Ты хороший парень, Драко. Злой, потерянный, ведомый, но не плохой. Я знаю это. И ты не виноват ни в чем. Поэтому даже не думай что-то с собой сделать. Просто уезжай, заляг на дно и построй другую жизнь. У тебя есть все шансы. Ты справишься. - Спасибо, Грейнджер… За то, что веришь в меня, когда я сам не могу в себя поверить. Гермиона ушла в коридор и внимательно изучала надписи на нераспакованных коробках, пока не нашла нужную с подписью «разное». Оттуда она достала старый смартфон мамы, давно вышедший из моды, но ещё бодрый. Подключив зарядку к розетке, она села на прежнее место и показала Малфою. - Вот. Это телефон. Без телефона, хоть тебе будет трудно в это поверить, обходиться трудно. Я научу тебя им пользоваться, это очень просто. Драко не проронил ни слова, пока Гермиона показывала ему основные функции этого чудо-прибора, как звонить, писать кому-то, и как пользоваться интернетом. Потом она всунула ему в руки смартфон, зарядку, двести фунтов наличными и подтолкнула к выходу. - Я оплачу тебе телефонный тариф на несколько месяцев вперед. Дальше разберешься сам. Если возникнут трудности – звони мне. Мой номер есть в телефонной книге. А теперь иди. Мне на работу через пять часов. Он кивнул и взялся за дверную ручку, но не спешил делать шаг за дверь. Его рывок пошатнул Гермиону, и она ударилась лицом об его твердую грудь. Руки до боли сжали её туловище. - Спасибо, Грейнджер. Правда, спасибо. – его слова, скорее, почувствовались в волосах, чем услышались. Гермиона погладила его по плечу и со вздохом прижалась спиной к стене, когда объятия исчезли. Малфой ушел, и больше никогда не появлялся. Недолгие поиски, хорошо если они были хотя бы в пол силы, которые вел мракоборческий центр, закончились в ту же минуту, как была найдена записка, принятая за предсмертную, хотя его мать отказывалась верить в суицид. Она кричала и рвала на себе волосы от бессилия и невозможности заставить мракоборцев выполнять их работу. Гарри потом рассказал Гермионе за встречей, что у Нарциссы едва не выскочили из черепа глаза от совета одного его сослуживцев обратиться в магловскую полицию. Люциус, коротавший свой век в Азкабане, лишился от новостей рассудка и был помещен в больницу святого Мунго на пожизненное содержание за счет его семейного состояния. Его пребывание там быстро истощало бюджет, учитывая, что Малфои потеряли все свои активы. А Нарцисса продолжила свое незавидное, горестное существование на руинах прежнего величия, скромно живя на вырученные с продажи антиквариата средства. Гермионе было откровенно жаль эту женщину, и она пообещала сделать всё, что было в её силах, хотя опыта работы с картинами не имела. Плечи миссис Малфой расслабленно опустились без груза переживаний, и она искренне улыбнулась, судорожно доставая из сумки мешочек монет, но Гермиона остановила её руку. - Нет, миссис Малфой. Я не возьму с Вас денег. - Но… Как же? - Я сделаю это в память о Драко. Хоть мы с ним и не были друзьями, думаю, он был бы мне благодарен за то, что я не позволяю Вам терять деньги, которые очень нужны. Нарцисса долго смотрела на нее, не мигая, и, наконец, сказала спасибо. Её голос изменился, намекая, что женщина была тронута. - Можете принести портрет через камин в любое время, но Вам придется подождать своей очереди. Думаю, я смогу за него взяться через две-три недели. Миссис Малфой не задержалась в её кабинете слишком долго, и Гермиона вернулась к прежним делам, совершенно не замечая, как быстро за работой летит время, а рабочий день подошел к концу. Следующий день тоже пронесся вихрем, и все благодаря воодушевлению Гермионы и мыслям об утре субботы. Она даже закончила восстановление изъеденной личинками «Дьяволиады двенадцатого века» из запретной секции библиотеки Хогвартса, хотя, по примерным расчетам, Гермионе потребовалось бы ещё минимум пять-шесть дней. В полдень работник мастерской, Грег, занес в её кабинет довольно крупную картинную раму и облокотил на стеллаж со ждущими вторую жизнь писаниями. Грейнджер даже не подняла взгляд на портрет. Ей до одури не хотелось посвящаться в мысли о Драко Малфое. Хотелось уменьшить объем своей работы, и, если она все таки переедет, взять недельный отпуск и уделить время обустройству новой обители. А если не переедет, то пошлет все к черту, возьмет билеты и улетит на Кубу. Вечером она спонтанно купила ананас, вместо традиционно присутствующих на её столе репы, сельдерея и помидор, и запекла с ним курицу. Наслаждаясь непривычным для нее ужином, Гермиона вдруг зацепилась взглядом за засохший лилейник на подоконнике. Тщательно вымыв руки, она подошла и поковыряла пальцем сухую розетку листьев. Где-то в глубине светился жизнью крошечный, практически миллиметровый листик. Грейнджер вернулась к подоконнику со стаканом воды, мысленно ставя галочку купить удобрение, и заметила совершенно неприятную глазу картину: черная плесень по периметру оконной рамы поражала своей пышностью. Полив цветок и убрав взмахом палочки последствия ужина, она пошла собираться, решая больше ни за что не оставаться в Лондоне. Ближе к ночи было собрано большинство вещей, Грейнджер оставила неприкосновенными только принадлежности в ванной и кухонную утварь. Когда мягкая, прохладная постель приняла её в свои объятия, девушка с удивлением отметила, что испытывает волнение. Даже не волнение, а нетерпение. Но дожидаться утра, сгрызая ногти, было до абсурдного глупо, и Гермиона опрокинула флакончик зелья сна без сновидений. Наконец, её буйные мысли утихли, а потяжелевшие веки закрылись.