что для тебя значат закаты?

part 9.

      – Уехал? – Мэй оторвала глаза от спиц и подняла их из-под очков с толстыми линзами.       – Да… – парень вздохнул, кидая ключи на полку возле зеркала и стягивая незавязанные кеды, в которых выбежал, когда опомнился, что его куртка осталась в машине.       – Ну, ничего. Хосок-а передаст, я думаю.       Чимин прошёл в комнату и опустился на диван рядом с мамой с таким видом, будто вся вселенская усталость обрушилась на его узкие плечи. Подросток положил голову на плечо, вернувшейся к вязанию, миссис Пак и направил взгляд на телевизор, который всегда был включен для фона под любую занятость.       Популярный шеф-повар разносил какую-то богом забытую кухню, вкидывая один аргумент за другим, почему эта «забегаловка» не имеет права на существование, словно был участником прожарки, когда нужно красиво унизить соперника.       – Уроки сделал? – женщина не отвлекалась от своего занятия, перекидывая со спицы на спицу петли охристого цвета ниток, и задавала вопрос скорей из привычки, чем из искреннего интереса.       – Да, ещё вчера у Гука.       Блондин лениво гладил уложившуюся на коленях женщины кошку, отчего та замурчала, пуская по руке слабую вибрацию. Чуни поднялась, выгибая спину дугой в потягушках, и перешла на его бёдра, снова укладываясь в круглый серый комочек после долгих топтаний на своём спальном месте.       – Да я, может, сам напишу ему. Вдруг он сможет подъехать завтра по пути на работу или ещё куда, – вернулся к теме куртки Пак, усаживаясь поудобнее ради комфорта питомицы.       – Он сильно взрослый? – всё ещё тихо и мягко постукивая металлическими вязальными стержнями, продолжила незамысловатую тему разговора Мэй.       – Не знаю. Чонгук сказал, что лет 25.       Женщина издала лишь мало заинтересованное мычание и поправила клубок, валявшийся в ногах.       В этот самый момент он осознал, что практически ничего не знает о людях, к которым душевно уже успел привязаться, которые за пару встреч заставили его почувствовать себя своим, нужным, интересным собеседником.       Не раздумывая больше ни секунды, Пак достал из заднего кармана джинс, которые поленился снять сразу, как пришёл, смартфон. Но не успел он и начать искать нужный контакт, чат с которым даже не был начат, как знакомое лицо на аватарке само всплыло уведомлением сверху. От кого: Suga(r) «Ты оставил у меня в машине свою куртку» «Я затупил, чтобы сразу написать, и уехал» «Вернуться?»       Сообщения были конкретными и сухими, текст – по факту, без лишней воды. В стиле того хмурого названного деда, сидящего миниатюрной, на фоне Гымджэ, фигурой в углу дивана.       Чимин хмыкнул, отрывая руку, которой водил по пушистой спине, чтобы напечатать ответ. Пальцы так и зависли над клавиатурой, в строке ввода мелькал курсор, действуя на нервную систему как метроном в классе по сольфеджио.       Взгляд взметнулся на время в верхнем углу экрана – 22:14. Ровно в десять он, как и обещал, был дома. Пак посмотрел мельком на маму: та увлечённо вязала один ряд за другим, образуя длинную жёлто-оранжевую полоску будущего шарфа.       – А если он приедет через несколько минут, я смогу выйти ненадолго за курткой? – взгляд из-под отросшей чёлки наблюдал за эмоциями женщины. Миссис Пак ожидаемо тут же вскинула глаза из-под леопардовой оправы, прекращая механические движения, чтобы обдумать вопрос сына. – Он сам написал, предложил, – предугадал реакцию матери Чимин, оправдываясь раньше, чем польются возмущения.       – Сам? – кивок. – Ночью? – кивок. Мэй вздохнула и не сдержала улыбки, возвращая внимание к тихо шуршащей пряже в руках. – Туда и обратно.       – Конечно, мам! – парень тут же застучал пальцами по застывшим в ожидании ответа буквам.       Сообщение показалось слишком импульсивным и длинным, когда Пак перечитывал его – что несвойственно для человека, не долго думающего над текстом своих смс.       Быстрыми движениями большого пальца по кнопке со стрелочкой, стирающей буквы, парень очистил строку ввода и заново обдумал свой ответ. Даже мышцы лица напряглись, чтобы получилось более естественно.

От кого: JM

«Буду благодарен»

      Зеркаля манеру общения оппонента, кратко ответил Пак и выжидающе уставился в бегущее снизу многоточие, выплюнувшее сухое «ок».

⋆⁺₊⋆ ☀︎ ⋆⁺₊⋆

      Синяя кожанка лежала на стуле напротив. Юнги сидел, задумчиво проводя пальцами по грубому материалу, окрашенному в неестественный васильковый цвет. От куртки приятно тянуло парфюмом, впитавшимся в кожу после многоразового попадания одеколона на неё.       Совершенно неуместная абсурдная мысль промелькнула в голове брюнета быстрее, чем он успел осознать, что делает, когда тянулся к вещи рукой.       Лица коснулась шершавая синяя материя, когда Мин поднёс куртку к носу и глубоко вдохнул. Нотки смородины и чего-то сладкого, отдалённо напоминающего фиолетовые ирисы, по молекуле заполнили лёгкие, заменяя собой свежесть весеннего вечернего воздуха в них.       Юнги закрыл машинально глаза, глубоко вдыхая до тех пор, пока грудной клетке уже некуда было подниматься. Так же медленно и ровно мужчина выдохнул обратно, чувствуя, как ягодно-цветочный запах вместо кислорода перекачивается в крови.       Ровно полминуты понадобилось Мину, чтобы осознать, что он вообще делает. Веки резко распахнулись, а руки откинули обратно на стул чужую вещь.       Брюнет зачесал рваным движением густые пряди и накрыл лицо ладонями, выдыхая неровно и желая, чтобы весь впитанный рецепторами аромат вышел из него вместо с дурью, поселившейся в голове с того самого злосчастного момента в сочельник.       Юнги злился сам на себя, раздражаясь всё больше по степени осознания совершённого только что действия.       Даже не глядя больше на злополучную синюю кожанку, Мин схватил со стола телефон и пачку сигарет с зажигалкой и вышел на балкон, закрывая за собой дверь, чтобы дым не тянулся в квартиру.       Зажимая зубами вишнёвый фильтр, одной рукой мужчина подпалил табачную скрутку, второй – листал чаты в поисках нужного имени – Чонгука. У того в друзьях оказался, первым в списке, Чимин, переписку с которым решился начать он.       Белоснежная улыбка слепила даже через экран, шоколадной радужки почти не было видно за щёлками сощурившихся счастливых глаз. Юнги позволил себе на несколько секунд зависнуть на аватарке подростка, пока выпускал сизую струйку дыма изо рта, но, снова вернувшись в реальность, быстро нажал на иконку диалога.       Реакция не заставила себя долго ждать, потому что Пак уже был в сети и зашёл в чат в ту же секунду, что Мин отправил сообщения.       Терпеливо дожидаясь ответа, над которым абонент по ту сторону по какой-то причине задумался или отвлёкся от него, Юнги выкуривал сигарету, смакуя сладкий фильтр губами и кончиком языка при глубоких затяжках.       Тихий звук уведомления заставил глаза лениво опуститься на экран зажатого в руке телефона. Губы тронула едва заметная улыбка, настолько очевидной и нелепой казалась попытка Пака показаться безэмоциональным и серьёзным сухарём, как он сам.       Набрав всего две буквы, брюнет потушил в переполненной пепельнице недокуренную сигарету и вернулся на кухню. Слишком быстрым и резким движением Мин стащил небрежно отброшенную ранее кожанку со стула и вышел в коридор.       Сунув ноги в кроссовки, он даже не удосужился надеть куртку, решив, что не успеет замёрзнуть по пути до машины.       Не прошло и минуты, как Юнги уже стоял у лифта с синей курткой в руках. Он бросал нервные взгляды на часы на запястье, чертыхался с того, как медленно сменяют друг друга цифры на табло ползущей до его этажа кабины, и, сам того не замечая, нетерпеливо топал пяткой.       Температура порадовала приличным плюсом, когда ночной воздух обволакивал теплом оголённые футболкой бледные руки. Да и даже если бы на улице было прохладно, он вряд ли успел бы обратить на это внимание, пока целеустремлённо шёл к припаркованному форду.       Пульс стучал в висках, непонятное клокочущее предвкушения скорой встречи толкало его к машине, управляя мужчиной, как подвязанной к деревянной крестовине куклой. Уже в следующую минуту мотор отдавался глухим рокотом и вибрацией под ногами.       Юнги всеми силами старался игнорировать то чувство, которое двигало им в тот момент, когда ступня вжимала в пол педаль газа.       Он подумает об этом потом, завтра, утром, когда навязчивый образ мальчишки с ангельскими волосами и голосом перестанет всплывать за закрытыми веками.       Чёрт бы побрал этого ангела. Не такой уж он и святой, раз так безбожно разрушил старательно выстраиваемые годами стены разбитого внутри, бездушного снаружи мужчины.       Окно с тихим гулом опустилось до самого низа, впуская в салон порывы ночной прохлады. Смольные волосы тут же взметнулись, поддаваемые потоку ветра, а лицо обдало отрезвляющей свежестью, помогая привести скомканные в очередной раз в клубок мысли. Юнги устал думать, устал решать.       Признать, что блондинистый школьник поселился в голове, как у себя дома, значило бы, что Мин последний мудила, не контролирующий себя.       Где он, взрослый лоб за двадцать, а где совсем юный Пак Чимин, не нюхавший этой жизни даже немного. Абсурдна была не только разница в возрасте, но и разница в их персоналиях, темпераментах, характерах, манерах речи и поведения.       Юнги давно потерял ту искру к жизни, когда радовали все и всё вокруг. Он не светился, не заряжал окружающих оптимизмом, и вряд ли от его присутствия у кого-то поднималось настроение, от его вечно кислой мины и непрекращающегося потока сарказма и подколов по поводу и без.       Чимин же был лучиком. Он воздушно-капельным путём передавал другим свою жизнерадостность и миролюбие. Да, он порой дерзил, несдержанно мог ругнуться матом и явно рвался попробовать всё и сразу, продолжая бить себя кулаком в грудь «я не маленький!». Но не в этом ли его изюминка?       Юнги вообще задавался вопросом, как он дружил с отличником и скромнягой Чонгуком. Они же – небо и земля. Хотя… едва ли можно было сказать иначе про него самого и Чимина. Такая же земля для такого же неба.       На последнем до жилого района, где жил Пак, светофоре Мин затормозил на красный.       Яркий свет отражался в расширенных зрачках, такой же предупреждающе алый, как загоревшаяся лампочка в голове водителя тёмно-зелёного авто. Брюнет закрыл лицо рукой, потирая устало зажмуренные глаза, пока нетерпеливый клаксон машины сзади не заставил переключить передачу.       – Отдам куртку и уеду, – сам себе под нос зачем-то произнёс Юнги, заворачивая к уже знакомой многоэтажке.       Понадобилось ещё полминуты, чтобы всё же дотянуться до телефона на панели и открыть чат. Подросток будто ждал всё это время его сообщения, потому что прочитал моментально, отвечая забавным смайликом после «бегу!».       Набрав глубоко воздуха в лёгкие, Мин взял куртку с соседнего сиденья и вышел из машины. Между губ тут же оказалась которая по счёту за вечер сигарета, и раздался последующий щелчок кремниевого колёсика.       В практически абсолютной тишине Юнги мог уловить хлопок двери на каком-то этаже.       Подняв голову, он заметил спешно спускающийся по лестничным пролётам силуэт, заставляющий своими шагами загораться свет между этажами. Ещё затяжку спустя раздался контрастно громкий сигнал открывающейся подъездной двери, со скрипом выпустившей появившегося блондина.       Чимин запыхался после импульсивного решения спуститься на улицу пешком, но так и светился, ярче лампы под козырьком подъезда. Белые волосы непослушно падали на глаза, поддаваемые порывам ветра, когда он спускался к припаркованной прямо напротив машине, но, кажется, парня мало это заботило.       – Хён! – Пак улыбался, подскакивая к продолжавшему делать неспешные затяжки мужчине.       Тот прикладывал просто все возможные и невозможные усилия, чтобы сдержать улыбку в ответ, пряча поднявшийся уголок губ рукой, сжимающей сигарету.       Чимин держал руки за спиной и перекатывался с пятки на носок, балансируя, будто в предвкушении чего-то. Выпустив сизый дым в противоположную от блондина сторону, Юнги протянул забытую вещь.       – Спасибо огромное! Я не знаю, чтобы я делал без тебя. И куртки. Это моя любимая, – Пак любовно погладил синюю кожанку в руках и тут же нацепил на себя, несмотря на то что собирался вернуться домой.       Мин всё-таки хмыкнул, позволяя обветренным губам растянуться в усмешке, и прошёл ближе к подъезду, где стояла урна.       – Обращайся, – окурок издал тихое шипение от соприкосновения с металлической крышкой мусорки и улетел в груду бумажек и пластиковых бутылок. – Мне не трудно.       – Честно?       Юнги скептически сузил глаза, пряча руки в карманы и склоняя голову набок. А всё потому, что Чимин подозрительно заискивающе задал свой вопрос и смотрел не в открытую, а исподлобья.       – Так, – Мин посерьёзнел и сложил руки на груди. – Чо ты хочешь? –       Подросток, сдерживая хитрую улыбку, прикусил губу и опустил взгляд сначала себе под ноги, а потом украдкой на машину около себя.       – Покатаешь? Хотя бы по городу кружочек небольшой.       Юнги ожидал чего угодно, но просьба, мягко говоря, застала его врасплох, что брови подпрыгнули на лоб. Изогнув одну вопросительно, он продолжал какое-то время молча смотреть в щенячьи глаза младшего.       – А мама не будет искать? Пол одиннадцатого ночи, даже больше, – мужчина неспеша подошёл, вставая боком к водительской двери и в анфас к подростку с горящими живым азартом глазами.       – Я скажу, что заговорился с тобой и не заметил, как время прошло, – тут же нашёлся Пак, придумывая очередную безобидную ложь, о которой, скорее всего, Мэй давно догадывается, но доверяет непоседливому сыну, просто потому, что на запретах и ругани доверия сына не получить.       – Тебя не учили, что врать – плохо?       – Курить тоже плохо, но ты же куришь.       Мин хмыкнул, зачёсывая длинные тёмные волосы пятернёй. На лице мелькнул в какой-то момент мыслительный процесс, результатом которого стал краткий кивок головы старшего в сторону форда.       – Садись.       Чимин разве что не пискнул, но подпрыгнул на месте и, захлопав в ладоши, оббежал машину с другой стороны, чтобы сесть на соседнее пассажирское место.       Юнги прикрыл лицо ладонью, тихо смеясь над этой беззаботной реакцией на его согласие, и, прежде чем сесть за руль, привёл себя в порядок, стягивая с лица слишком широкую улыбку.       – Пристегнулся, – сказал старший, закрывая за собой дверь и вставляя ключ в замок зажигания.       – Ну хё-ё-ён, – Чимин округлил жалобно глаза и выпятил нижнюю губу, используя излюбленный способ добиться своего.       Но не с Юнги. На него его очевидные манипуляции не действуют. Один только строгий взгляд, брошенный искоса, сказал всё о скептическом настрое мужчины.       – Либо домой, – снова сдержав смешок, он наблюдал, как надутый подросток потянул ремень, обиженно зыркая на водителя из-под густых ресниц. – Так бы сразу.       Мин кивнул удовлетворённо после щелчка ремня в замке и протянул свой поперёк груди, так же пристёгиваясь. Не только из здравых соображений, но и из молчаливого доказательства, что в этой машине все равны.       С шелестом резины по асфальту авто выехало с парковки. Юнги не набирал скорость, ведь пдд никто не отменял и лишней заначки на оплату штрафов у него не было, но желание удовлетворить хотелку уже снова подобревшего подростка на соседнем сиденье сыграло с ним злую шутку.       Мин вывернул руль в другую от запланированного маршрута сторону и мельком кинул взгляд через зеркало заднего вида, улыбаясь.       – А можно я музыку включу?       – Началось… – брюнет закатил глаза и воткнул bluetoooth-адаптер чуть ниже магнитолы.       Устройство издало приветственный переливчатый звук и замигало синим. Чимин среагировал моментально, выуживая из кармана телефон, чтобы подключиться и включить музыку из своего плейлиста.       Салон наполнил лёгкий бит, а голос вокалиста с первых нот начал обволакивать мелодичностью английского текста.       Блондин пританцовывал в такт, изображая руками волны и покачивая плечами в такт. Пухлые губы двигались синхронно с текстом песни, но звук из колонок заглушал тихое подпевание Пака под нос, чему Мин глубоко в душе огорчился.       Форд выехал за черту города и набирал постепенно скорость, что отражалось не только на спидометре, но и на лице Чимина, чья улыбка становилась всё шире, а глаза сияли всё ярче.       Юноша нажал на кнопку опускания окон, пуская ночной воздух быстрыми потоками в нагретый салон.       Осветлённые пряди взметнулись вверх, перекрывая лицо хаотичными рывками, но это было последним, о чём думал подросток, когда раскачивался в ритм нового куплета всё больше.       За шумом музыки и ветра в ушах до Юнги долетали обрывками строчки из уст Чимина. Младший пел и подавался из стороны в сторону, передавая всю экспрессию песни не только голосом, но и языком тела.       Ремень безопасности и сидячее положение, конечно, ограничивали его в танце, но даже те движения, что будто неуправляемые телом показывал Пак, уже могли отразить смысл песни, которая, к слову, запала Юнги в душу.       Белые пряди летали из стороны в сторону, когда Чимин тряс головой, руками изображая игру на барабане, когда в песне зазвучал отчётливый бит.       Блондин будто был в своём мире, полностью погружаясь в атмосферу, создавшуюся в машине, что неслась по загородному, почти пустому шоссе.       Будто вырвавшись из каких-то своих грёз, Пак повернулся полубоком к мужчине за рулём и принялся жестикулировать и петь уже Юнги, произнося заученные наизусть строки:       – Fantasy. It’s a fantasy. It’s a fantasy. You’re my fantasy.       Указательный палец ткнул аккуратно в плечо водителя на слове «you’re», случайно привлекая его внимание.       Мин мельком глянул на парня, что перевёл строки песни в попытку диалога, и улыбнулся, маневрируя по дороге змейкой ради подъёма уровня адреналина. Пак, цепляясь неосознанно за руку старшего, выпрямленную до руля, сквозь смех продолжил припев.       – Let’s repeat it – one more night. Give me one more night. Give me one more, – Чимин наклонился ближе, насколько позволял протянутый на груди ремень, и закачал головой с боку на бок у самого плеча Юнги. – Fantasy, fantasy.       Подросток откинулся обратно на сиденье, протягивая долгую ноту вместе с вокалистом.       Его брови свелись на переносице от усердия, а глаза закрылись сами по себе. Пак был как книга, в которой подробно расписываются эмоции, которые испытывают персонажи. Он улыбался, когда что-то нравилось, смеялся, когда был счастлив, хлопал ресницами, когда был озадачен или изумлён, и хмурился одновременно с улыбкой, когда кайфовал.       Юнги уже и не замечал в какой момент стал улыбаться. Возможно, когда потерявший от его манёвра Пак равновесие схватился за него, как за опору, а, возможно, когда тот дразнился сбоку, корча рожицы.       А, может, он не переставал улыбаться ещё с того момента, как кинул взгляд на подростка через зеркало и убедился, что младшему не только комфортно, но и хорошо.       Машина совершала большой крюк вокруг города, чтобы вернуться с другого въезда, дальнего от спального района Пака. Музыка в салоне играла громко, но не настолько, чтобы закладывало уши и било по вискам.       Чимин опустил стекло до конца и сложил локти на окне. Басовая песня сменилась на неспешную и мелодичную, Пак расслабился и опустил подбородок на руки, прикрыв умиротворённо глаза.       Юнги развернул аккуратно зеркало, наблюдая за отражением блондина время от времени. Чимин обладал уникальной способностью заражать своими эмоциями других. Суматоха внутри Мина устаканивалась, внушаемая спокойствию подростка, наслаждавшегося каждой минутой своей жизни.       Мужчина выставил одну руку в открытое окно и развернул ладонью к потоку холодного ветра. Кожу приятно обволакивало прохладой, будто огибающей бледную кисть.       – Хён? – парень уменьшил громкость на телефоне, чтобы слегка приглушить и так спокойную музыку. Юнги отозвался вопросительным мычанием и мельком глянул через зеркало, так как был сфокусирован на неосвещённой загородной трассе. – Спасибо.       Голос вокалиста снова зазвучал громче, а Пак откинулся на спинку сиденья, заметив на горизонте вырастающие высотки Сеула.       Почему-то Юнги не посчитал нужным спросить, за что его отблагодарили: на лице подростка отражалось то умиротворение, которое говорило за людей в те моменты, когда слова были излишни.       Представший образ сильно отличался от того, что зафиксировался за Чимином за то время, что они были знакомы. Эта поездка будто было недостающей частью паззла, расставила какие-то неспокойные мысли, скрывающиеся за беззаботным смехом.       Юнги не смел нарушить повисшее молчание, предоставляя младшему время просто побыть наедине со своими мыслями, собой и свежим ночным воздухом.       Машина снизила скорость до максимально допустимой в черте города и удачно успевала на зелёные сигналы, двигаясь плавно из одной полосы в другую и огибая чужие авто.       Пак продолжал молчать, изредка подпевая вполголоса сменяющимся песням. Но он не выглядел, будто сложившаяся атмосфера доставляла ему дискомфорт. Наоборот, парень был абсолютно расслаблен, и мягкая улыбка свидетельствовала о хорошем расположении духа.       Зелёный форд завернул во двор, останавливаясь параллельно нужному подъезду. Часы на панели показывали 23:30. Судя по тому, что музыка с телефона Чимина не прерывалась, миссис Пак либо не сильно волновалась, либо уже привыкла к выходкам сына, раз не звонила и не донимала вопросами.       Юнги опустил руки с руля на колени и повернулся лицом ко второму.       – Легче?       Блондин кивнул и поправил взъерошенные после быстрой езды с открытым окном волосы зачёсывающим движением руки. Пак улыбнулся ещё шире, когда встретился взглядом со старшим, и потянулся к замку слева от себя. Ремень, как и в первую его попытку, не поддался. Мин усмехнулся и сильнее втопил красную кнопку.       – Заедает, помнишь?       – Забыл, – парень скинул с себя ремень и снова повернулся лицом в сторону Мина. – Спасибо ещё раз, хён.       Юнги кивнул, улыбаясь в ответ, отчего лисьи глаза разъехались в тёплом взгляде. Подросток открыл дверь и вышел, махнув на прощание рукой со стороны лобового стекла и устремив смягчённый благодарный взгляд на водителя.

⋆⁺₊⋆ ☀︎ ⋆⁺₊⋆

      Солнце упрямо пробилось через щель между ночными шторами, откидывая полоску света на лицо спящего подростка. Чонгук лениво перевернулся затылком к окну, хмуря брови сквозь потревоженный сон.       Прямо как в сказке щебетали за окном птицы, где-то ещё дальше был слышен озорной лай собаки, чей хозяин, наверняка, привык просыпаться с рассветными лучами солнца, чтобы отправиться на прогулку с питомцем.       Любящий спать до обеда, Чон никогда бы не осилил жизнь с гиперактивным четвероногим. Если и заводить собаку, то чау-чау: они такие же, как он – ленивые и не сидят с поводком в зубах у кровати хозяина с первыми петухами. Вот с такой бы Чонгук не просто сдружился – сроднился бы.       Июнь радовал теплом с первых дней и возрождал любовь к этой жизни после окончания очередного учебного года, выжавшего из него все соки под конец четверти. Но даже когда появилась возможность – законная, заслуженная кровью и потом возможность – отоспаться после напряжных и стрессовых экзаменов, её отбирали вместе с остатками сна чьи-то громкие голоса из коридора.       Шатен спрятался головой под подушку, когда узнал голоса братьев, что означало, что квартира полна гостей, и простонал тихо от отчаяния, потому что чувствовал дикую потребность доспать необходимые несколько часов.       Но не всем мечтам суждено сбыться, и в комнату буквально вваливается слишком громкий для только что разбуженного Чонгука Хосок. Брюнет что-то проворковал, приземляясь (наверняка, в уличной одежде) на постель рядом с укутанным по самую макушку комочком младшего брата.       – Хё-ё-ён, – слёзно прохныкал Гук, когда настойчивый бодрый голос старшего сменился покачиваниями за плечо, а после крепкими объятиями коалы.       Под одеялом стало невероятно жарко от навалившегося сверху мужчины, и подростку пришлось высунуть недовольную заспанную мордашку из-под подушки, чтобы окинуть взглядом, полным братской ненависти слишком уж довольного Хо.       В пороге появился такой же бодрый, что было удивительно и нехарактерно для него, Чимин. Парень доедал эскимо, собирая с палочки остатки пломбира, и опирался плечом о дверной косяк.       Пак махнул кузену, глядящего на него с мольбой в глазах, на что тот лишь пожал беспомощно плечами, зажёвывая сладкую от сливочной сладости древесину зубами:       – Не смотри на меня, я сам проснулся час назад примерно от такого же, – блондин махнул головой на Хосока, пробирающегося под груду постельного к младшему Чону и тянущего горячие руки для ненавистной его брату щекотки.       Гук сначала ругается себе под нос, пытаясь скинуть тяжёлую тушу с себя ёрзаниями, подобно ужу на сковородке, но вскоре сдаётся, распадаясь от задушенного весом брата смеха, когда чужие длинные пальцы находят под его спальной рубашкой рёбра, пересчитывая одно за одним.       – Всё-всё, встаю! Свали, хён! – взмолился он, когда смеяться уже было физически тяжело.       – Ты как со старшими разговариваешь, а?       Хоби перевалился на бок рядом и притянул младшего к себе, зажимая локтём одной руки голову, а второй взъерошивая и без того растрёпанные после сна тёмно-русые волосы под хохот вперемешку с недовольным шипением младшего.       С другой стороны также промялся матрас, и уже с левого бока Чонгука обвили руки Пака, прильнувшего слащавым котом. Вскоре шатен сдался, безвольной куклой откидываясь на спину в объятиях двух братьев, и утомлённо посмотрел в потолок.       – Ну и? Какой повод у нас? Крещение, поминки, свадьба? – устало пробурчал он, ведь не могли все родственники разом завалиться к ним с мамой в квартиру в девять утра, а если бы и могли, то точно не стали бы будить его. – Какое мероприятие?       – Цитирование классика в данном контексте не уместно, – пихнул его в бок Чимин и тут же извиняющееся погладил по тому же месту, услышав шипение сверху.       – Папа и тётя Мэй тоже тут? – целенаправленно игнорируя кузена повернулся лицом к Хосоку младший. Тот отрицательно махнул головой и хитро улыбнулся. Чонгук снова свёл брови на переносице. – Не понял.       – Поднимай свою сладкую жопу, Чонгук-а, тебе полчаса на душ и позавтракать, – поднимаясь с кровати, похлопал его через слой одеяла Хо.       – А потом что?       – А потом забираем велики из гаража и едем на велопрогулку с хёнами, – ответил за кузена Чимин, тоже поднимаясь с чужой нагретой постели и сдёргивая с брата одеяло. – Фу, в пижаме, скукота.       – А ты надеялся на лёгкое ню? – нахмурился всё ещё недовольный Чонгук, потягиваясь и потирая кулаками глаза.       – Ну как минимум стринги. Те самые, розовые, – Пак засмеялся, уворачиваясь от вяло летевшей в него подушки, и заботливо положил её обратно на кровать рядом со скомканным в ногах одеялом.       – Придурок…       Душ всё-таки помогает проснуться окончательно и смыть с себя негатив после нежелаемо раннего и громкого подъёма. Свежий плотный завтрак из горячих бутербродов и порции хлопьев с молоком придал энергии, и вот Гук уже и сам горел идеей велопрогулки.       Хотелось переключиться после учёбы на действительно летнюю активность, поэтому хоть и утром, но отправиться целой толпой на велосипедах куда-нибудь к речке звучало освежающее и весело.       Местом встречи был выбран гараж отца Чонов, ведь помимо их велосипедов у того хранилось ещё с десяток, которые он любил перебирать днями напролёт в свободное от работы время.       Туда подъехали на своих двух колёсах Кенмин и Намджун, а чуть позже подошли Юнги и Сокджин.       Потратив немного времени на подбор средств передвижения и установление сиденья на удобную для своего роста высоту, мужчины выехали к остальным через узкую калитку частного дома Чонов.       Все были одеты по-летнему легко: свободные шорты, оголяющие бледные и загорелые голени, футболки, кепки и очки, чтобы не слепиться в дороге.       – Все в сборе, никого не ждём? – Хосок обернулся через плечо, оглядывая собравшихся друзей, и поправил грубые митенки на руках, чтобы рукоятки не натирали ребристой резиной ладони.       – Гымджэ после ночной смены отсыпается, его точно не ждём, – затягивая липучку таких же перчаток без пальцев ответил Юнги, чьё лицо скрывалось за козырьком кепки, когда тот смотрел на руки.       Взгляд Хоби метнулся на Джина, поплотнее натягивающего панаму, молча спрашивая про Тэхёна, которого тоже не хватало для полноты картины. Тот в ответ пожал плечами и развёл руками:       – У него сессия. Студент, – с толикой грусти вздохнул Ким, позволяя тоскующей мысли об ушедшем студенчестве окунуть его на мгновения в ностальгию по одному из лучших времён.       – Тогда выдвигаемся.       Шесть велосипедов зашелестели по песку шинами, выезжая за территорию частного сектора цепочкой, начинающейся Хосоком и заключающейся Юнги.       Чонгук ехал за старшим братом на одном уровне с Чимином, как неизменный дуэт лучших друзей, и подставляет лицо навстречу ветру, бьющему в лицо от набираемой скорости.       Ноги приятно напрягались, мышцы потягивало от поворотов педалей с каждым новым оборотом и напоминало о той яркой части его жизни, когда они с Хосоком, ещё до переезда в Сеул Чимина, выезжали вот так за город или даже в прилегающие деревни. Они брали с собой домашний лимонад и бутерброды, которые, как правило, съедались с нагулянным аппетитом за считанные секунды.       Это одно из тех воспоминаний, рассказывая про которые осознаёшь, что у тебя было лучшее счастливое детство, и даже развод родителей не оставил слишком травмирующего отпечатка.       Тут должное стоит отдать собственно родителям, которые тихо и без скандалов пришли к этому решению, преподнесли аккуратно детям, а особенно младшему сыну, и не ограничивали в общении как с мамой, так и с папой разделённых детей.       А со времен их лёд и вовсе оттаял, позволяя разведённым начать общаться на уровне хороших знакомых, а не врагов или просто от чувства долга перед детьми.       – Не спи – замёрзнешь.       Чон вздрогнул, выплывая из тёплых воспоминаний о детстве и старшем брате, и обернулся на голос. Он и не заметил, как Чимин отстал, устало прокручивая педали где-то в хвосте, а рядом оказался старший Ким. Рыжеволосый привлёк чужое внимание похлопыванием по спине и улыбнулся, продолжая движение уже на одном уровне с младшим.       – О чём задумался?       – Да так, в облаках витаю, – Чонгук улыбнулся в ответ и повернул руль вслед за остальными в сторону, так названных, трёх мостов, миновав которые можно было свернуть к побережью реки.       – Если б не я, пропустил бы бордюр и поцеловал асфальт носом, – Сокджин усмехнулся, поправляя барсетку, перекинутую через плечо. – Как заключительные сдал? Хоуп говорил, что ты там гранит науки грыз днями-ночами.       Гук улыбнулся скромно: было приятно осознавать, что старший брат положительно отзывался о его кропотливой подготовке в кругу друзей.       – На «отлично», – парень раскрутил педали и зафиксировал в одном положении, подгоняемый в спину ветром и набранной скоростью, пока все шестеро спускались по пологому склону после первого моста. – Как дела с работой?       – Всё ещё ищу, – Сокджин вздохнул, вспоминая о тяжёлом периоде поиска новой работы после ухода с прошлой.       Сейчас он жил в Сеуле в квартире с матерью и подавал множество заявок, ездил на собеседования и обзванивал компании. Но пока все попытки были безуспешны, и его безработица затянулась, заставляя Джина чувствовать себя обузой, висящей на шее миссис Ким балластом, пусть та и говорила, что не против и прекрасно понимает его ситуацию.       – На последнем собеседовании сказали, что недостаточно опыта. Так, а откуда ему взяться, если работников без опыта никто не берёт?       Чонгук кинул виноватый взгляд и тихо извинился, что затронул не самую приятную для хёна тему.       Шестерёнки в голове усердно крутились, подросток пытался сообразить, в какое русло лучше направить диалог или как можно было поддержать помрачневшего Кима.       – Они просто не достойны тебя, хённим, – нелепо отшутился Чонгук, протягивая руку, чтобы коснуться плеча рыжеволосого. И, как ни странно, это сработало, потому что Сокджин улыбнулся и отмахнулся смущённо. – Я серьёзно! Посмотри, где ты, а где они. Ты – роза среди навоза, они просто не твоего уровня, – зацепившись за положительную реакцию, продолжил он, накидывая комплименты, чтобы поднять настроение ещё больше.       И это вновь сработало. Польщённый похвалой, пусть и в шутливой форме, Ким отвлёкся от насущного и перевёл сам диалог в другое русло.       Велосипедисты периодически менялись позициями: кто-то отдыхал в хвосте, замедляя движения ног, кто-то, отдохнув, выезжал вперёд – образовывали маленькие группки и перекидывались самыми разными новостями, шутками и, конечно, подстёбами.       Усталость постепенно давала о себе знать, икры были каменные после непрекращающегося движения, копчик отбит кочками и выбоинами на неровной дороге, а по вискам и затылку стекали капельки пота.       Но совсем вскоре компания свернула к полянке над крутым спуском к реке. В хаотичном порядке были оставлены велосипеды, чьи владельцы распределились на берегу.       Неразлучные Чимин с Чонгуком сидели на уже высохшей от утренней росы траве, свесив ноги с крутого спуска и уплетая заботливо нарезанные Кенмин огурцы, помидоры, сыр и сосиски.       Рядом на скинутых рюкзаках лежали стянутые со взмокших плеч майки, а где-то внизу уже барахтались Намджун и Хосок – единственные, кто решили открыть купальный сезон до того, как вода нагреется до комфортной температуры. Остальные от этой идеи отказались, оставшись сверху.       Чимин не мог перестать смеяться, прикрывая набитый колбасой с сыром рот ладонью, и достал телефон, чтобы заснять полуголых мужчин, стоящих по пояс в воде и восклицающих от холода.       Намджун в последний момент перед тем, как нырнуть с головой, вспомнил о наличии панамы. Блондин снял её и запустил вверх, в сторону сидящих там подростков, но головной убор подобно бумерангу вернулся обратно к самому берегу, вызывая новый взрыв смеха у всей компании и порцию шуток, которые, как платочки из шляпы фокусника, выскакивали одна за другой.       Пак дожёвывал своеобразный бутерброд и переводил камеру с Хосока и Нама на остальных, когда те комментировали трюки рукожопого Кима. Запись фиксировала чужие улыбающиеся лица и громкий звонкий смех, пока не наткнулась на бледное лицо под кепкой.       Юнги смеялся почти беззвучно, растягивая светло-розовые губы в усмешке. Лисьи глаза щурились от улыбки, образуя в уголках маленькие морщинки радости и безмятежности.       Чимин не заметил, как перестал вертеть телефоном вокруг после того, как в кадре оказался Мин, но среагировал моментально, стоило прищуренным глазам метнуться прямо в камеру – в душу, записавшегося в операторы, Пака. Тот сразу же нажал на белый кружочек снизу, прерывая запись и отвернулся, неумело делая вид, что ничего не было.       На плечо смеющегося Чонгука опустилась чья-то ладонь, привлекая внимание, и рядом приземлился всё тот же рыжеволосый Джин. Его рука повисла на плече младшего, и что-то внутри щёлкнуло в этот момент.       Гук дольше положенного рассматривал чужое красивое лицо, находящееся в опасной близости. Мягкие черты лица Сокджина сильно отличались от ярко выраженной линии челюсти Тэхёна, их носы имели разной формы кончики, и даже губы были совершенно разными. Губы Тэ были необычной формы сердца, у Джина же они были аккуратно пухлыми, бантиком, и ярко-розовыми.       И этим и цепляли братья Ким – индивидуальностью. Совершенно разные внешне они жили душа в душу, находили друг в друге отражение и имели схожие привычки и черты поведения.       Чонгук даже напряг память, чтобы вспомнить, как Кимы начинали одновременно смеяться, хлопали по бедру, покачивались вперёд и назад и ударяли ладонями «пять». Они часто произносили одновременно какую-то фразу, особенно касающуюся локальных приколов.       Да, они действительно похожи, хоть так и не скажешь сразу, с первого взгляда.       Сокджин почувствовал на себе долгий изучающий взгляд и практически дышал в лицо младшего, улыбаясь и подмигивая:       – Опять витаешь?       Чонгук смущённо отвёл глаза, разглядывая теперь кисть, свисающую с его плеча. Руки старшего Кима тоже отличались от тех, которые полгода назад гладили его по волосам и прижимали за талию.       Эти были рабочими, с редкими мозолями и необычной особенностью в виде витиеватых пальцев, к которым неосознанно протянул свои Чонгук, аккуратно касаясь. Те – более знакомые – обладали грацией графа или принца, с ровной ногтевой пластиной и бархатной кожей.       Шатен с толикой заинтересованности трогал мужскую руку, на что Джин игриво сжимал и разжимал маленькую, на его фоне, ладонь, вызывая на лице подростка улыбку. Большой палец с немного грубоватой подушечкой провёл по линии челюсти Гука, заставив того замереть и вперить взгляд перед собой.       Движение было мягким и ненавязчивым. Палец гладил алеющую щёку невесомыми прикосновениями, но Сокджин либо даже не подозревал, какой эффект оказывает на младшего, либо умело делал вид, что не замечает румянец на чужих щеках, как дёрнулся кадык на шее подростка, его неловких бросков взгляда в его сторону.       Чонгук аккуратно повернул голову в другую сторону и обнаружил, что никто не обращает на них внимания: Чимин давно вскочил к Кенмин, выпрашивая попить после перекуса, и так и остался там с ней и Юнги, активно жестикулируя при очередном рассказе о школе.       Но этот поворот головы был оценён рыжеволосым как попытка отстраниться, и в это же мгновенье его ладонь снова безвольно повисла на плече Гука, а лицо не выражало никакой новой эмоции, будто не он контролировал собственные руки.       Чонгук уже было открыл рот, чтобы что-то сказать, а, возможно, возразить, что не был против подобного контакта, но Джин вставил слово раньше:       – Идут, еноты-полоскуны, – мужчина кивнул на двух мокрых, запыхавшихся от ребячества и плавания против сильного течения друзей, и похлопал подростка по плечу, прежде чем подняться, чтобы те могли забраться обратно.       Намджун и Хосок действительно выходили из воды, сдерживая дрожь и стук зубов друг о друга, потому что после контрастной воды влажная кожа тут же покрывалась мурашками от свежего воздуха.       Кенмин заботливо накинула на плечи обоих по полотенцу и задержалась на волосах брата, протирая белобрысую макушку и оставляя махровую ткань на обнажённых широких плечах.       Компания задержалась ещё немного у реки, собирая обратно вещи, и снова разбрелась каждый за своим велосипедом. Хосок снова оглядел всех, будто боялся потерять кого-то, и поехал вперёд, призывая оставшихся велосипедистов снова образовать своеобразный паровозик.       Дорога назад далась тяжелее, потому что все спуски, на которых можно было отдохнуть раньше, теперь были подъёмами, где приходилось более усердно крутить педали, даже приподниматься с сиденья, прикладывая больше сил.       Уже к первому мосту Чонгук практически выбился из сил и плёлся сзади всех, скинув передачу до самой первой, чтобы цепь натягивалась меньше, а педали крутились легче.       Рядом оказался Чимин, заметивший отсутствие тёмной макушки в метре от себя. Пак обратил внимание на утомлённое выражение лица друга и сочувствующе поджал губы, хотя, честно признать, тоже не мог похвастаться особой выносливостью.       Блондин молчаливой поддержкой ехал рядом, периодически подгоняя кузена, если они отрывались особо сильно.       К гаражу Чонов половина компании прибыла уже полуживая. Самыми бодрыми приехали все трое Кимов и чуть живее оставшихся выглядел запыханный долгой ездой Хосок.       Сил обсуждать удавшуюся поездку не было ни у кого, а поэтому было принято негласное решение пройтись по городу в тишине, под редкие перебросы фразами.       Все, кроме Чонгука и Чимина, решили пойти к Наму, чтобы просто провести остаток дня за пивом, на что даже «шило-в-заднице»-Пак лениво покачал головой, списывая нежелание идти куда-то дальше квартиры Гука на усталость.       Младшие расставались с остальными на перекрёстке, ведущем в одном направлении к дому Кима, в другом – Чонгука.       Каждый подошёл к обоим подросткам для прощального объятия, и, увидев приближающегося к нему Сокджина, шатен почувствовал фантомные прикосновения мужских пальцев к своему лицу и покрылся моментально мурашками.       Рыжеволосый склонился сильно вперёд из-за их разницы в росте и заключил в объятия, клюнув незаметно в щёку губами, едва касаясь бархатной, тут же розовеющей кожи.       Ким не задержал его дольше положенного и, когда отстранился, показал трубку телефона возле уха:       – Маякните, как дойдёте, – хоть обращение и было к ним обоим с Паком, внимательный взгляд был устремлён на одного.       Тот улыбнулся уголком губ, чувствуя, как снова накрывает смущение, и вяло кивнул, боясь, что его волнение отражается бегущей строкой на лбу.       Он никогда раньше не смотрел на старшего Кима в каком-либо другом плане кроме дружеского, и было понятно, по каким причинам. А верней – по какой.       Той самой, которая осталась в Тэгу для сдачи экзаменов, которая встречалась с муляжной, совершенно не любящей его девушкой. К которой он привязался, как подобранный с улицы щенок.       Но долгое отсутствие общения и встреч не подкрепляли эту связь, а, наоборот, заставляли яркую вспышку внутри одиноко погаснуть. Он уже убедил себя, что это было мимолётным порывом, что случившиеся нельзя было повесить грузом ответственности ни на одного из них.       И, возможно, это эгоистичное отношение к собственному голосу сердца развязало ему руки, глаза. Он стал замечать других, и эти другие, видимо, тоже заметили его.       Другого объяснения непонятному чувству, совершенно неожиданно возникшему где-то глубоко в груди, у него попросту нет.       Да, просто ему не нравится больше Тэхён. Да он и не нравился, может, никогда, просто Чонгуку так казалось.       Да, он переключает внимание на людей вокруг себя. То, что это снова парень, не сильно его удивило, ведь после украденного представителем того же пола поцелуя он признал самому себе, что это не так уж и плохо, как говорит Хосок, и он не чувствует себя каким-то не таким после этого.       Да, ему нравятся парни. Не один конкретный. Не Ким Тэхён. Просто он стал его толчком к осознанию собственной ориентации, не больше.       Да, всё именно так.