что для тебя значат закаты?

part 1.

      – Мам, я пошёл!       Подросток поспешно натягивает на голову кепку и оглядывает кеды, проверяя насколько плотно завязал шнурки. В прихожую выходит молодая женщина, вытирая о полотенце руки.       – Напиши, как дойдёшь. Я позвоню тёте Мэй и скажу, что ты вышел, – приблизившись к сыну, женщина оставляет мягкий поцелуй на его щеке, тёплыми пальцами стирая след от помады и ласково улыбаясь.       Юноша морщит нос и кратко касается губами щеки мамы, прежде чем выскочить за дверь, махая на прощание рукой и поправляя лямку рюкзака на плече.       Сегодня суббота, а значит Чонгук отправляется с ночёвкой к тёте, что стало вроде семейной традиции. Он стал чаще проводить там время, ведь с недавних пор сильно подружился с её сыном, своим кузеном, Пак Чимином. Он не так давно перевёлся в его школу и попал в один с Чоном класс. До этого момента парни виделись крайне редко, так как семья Пак жила в Пусане из-за работы отца Чимина, но теперь он с тётей Мэй снимают квартиру в Сеуле.       Чимин не сильно старше, но из-за того, что ему на три месяца раньше исполнилось шестнадцать, он не упускает возможности подколоть друга, требуя уважительного обращения «хён». Но, конечно, это происходит редко, в особые приливы нежности у Чонгука. Переходный возраст процветал у обоих, Гук был со здоровой худобой, милыми пухлыми щёчками, за которые любила тискать его миссис Пак, и несмотря на быстрый рост и силу, детским лицом.       Ещё кукольнее выглядел Чимин со своими пухлыми, как розовые пельмешки, губами и миниатюрными руками, меньше на целую фалангу ладоней Чонгука, что было ещё одной причиной, по которой младший отказывался от уважительного обращения к другу и смеялся.       Школа сблизила братьев, как родных, и они стали друг для друга закадычными друзьями, везде таскаясь вместе. И традиция приходить по выходным в квартиру Паков возникла по инициативе тёти, которая не могла нарадоваться дружбе двух мальчишек, ведь это положительно сказалось на адаптации Чимина в другом городе, в разы облегчая её.       Чон сидел у окна в автобусе, широко расставив ноги и залипая в какую-то игру на телефоне, издающем сумбурные пиликающие звуки. На парне были широкие светлые шорты и синее худи, мешковато свисающее на плечах. На улице стояли первые дни сентября. Воздух ещё не успел остыть, солнце радовало тёплыми лучами, по улицам летала белёсая паутина, предвещающая бабье лето, а трава и деревья оставались насыщенно зелёными, вовсе не создавая осенней атмосферы в городе. Но вечера стали прохладнее, ветер резче, гардероб утеплённее: в майке и шортах в девять вечера уже не погонять мяч во дворе.       Услышав механический голос, объявляющий остановки, Чонгук в приподнятом настроении подскочил с места, качнувшись вокруг поручня, и встал у двери. На остановке уже ждал, лучезарно улыбающийся, Чимин. Стоило младшему выпрыгнуть из автобуса, как он утонул в распростёртых объятиях друга, будто они не виделись миллион лет, а не разошлись только вчера на школьном крыльце после уроков.       – Чимин-щи! – юноша крепко прижимал к себе, крашенного в тёплый блонд, Пака и едва удерживал равновесие, пока не пришлось разорвать объятия. – А ты чего тут? Боишься, что я забыл дорогу и заблужусь в целом одном квартале?       Блондин прыскает от смеха, слегка ударяя по чужому плечу кулаком:       – А ты ведь можешь, – Пак уворачивается от подзатыльника, смеясь с возмущённо надутых губ брата. – Мама отправила в магазин, сказала, что ты скоро приедешь. Вот я и решил пойти мимо остановки на обратном пути, – в качестве подтверждения своих слов юноша поднимает вверх пакет с покупками, слегка потряхивая им в воздухе, отчего упаковки зашуршали друг о друга. – Погнали.       Сунув руки в карманы шорт, Чонгук торопливо топает следом за кузеном, попутно обсуждая сюжет недавно прочитанного комикса, который брат и посоветовал ему. Мальчики пересекли двор, минуя горки и качели, и зашли в подъезд, поднимаясь в квартиру. Прямо в прихожей их встретил ароматный запах оладий и чего-то пряного – наверное, любимый тётин чай с чабрецом. Женщина, старше мамы Чонгука на десять лет, выглянула из кухни и тут же ярко улыбнулась вошедшим ребятам. Улыбка у Чимина была явно от неё – такая же широкая, лучезарная и белозубая.       – Чонгук-и! Ты как раз вовремя: я почти закончила с ужином. Мойте руки и садитесь за стол. Чим-и, солнце, разложи продукты в холодильник, пожалуйста, – её добродушное лицо скрылось в дверном проёме, после чего послышалось характерное горячей сковородке шипение и по коридору пошёл лёгкий дым от масла.       Чон громко поздоровался, кланяясь на девяносто градусов, и развязал шнурки высоких конверсов, стягивая обувь на пороге. У ног закрутилась серая кошка по кличке Чуни, выпрашивая у гостя ласку потираниями головы об обнажённые щиколотки парня и приятно щекоча длинной шерстью. Шатен тут же поднял питомицу на руки, почёсывая ласково за ухом и под подбородком. Чимин пару раз погладил кошку по голове и поспешно удалился на кухню.       У Пака аллергия на котов, но эта красавица прибилась к ним ещё в Пусане, и было принято решение оставить её, а после и перевезти с собой в Сеул. Хоть чимин и любил безмерно всех животных, ей уделял мало внимания, ведь стоило серой шерсти коснуться чувствительных рецепторов в носу, как подросток разражался чихом и спускал кошку на пол, вытирая покрасневшие глаза. Мэй предлагала отдать её в добрые руки, но Чимин настоял на том, чтобы оставить её, пообещав ухаживать за ней и внимательнее следить за собой в случае аллергических приступов. Он и дал ей имя Чуни – в честь весеннего месяца, когда она к ним пришла.       Спустив удовлетворённую кошку на пол, Гук скинул на стул рюкзак и направился в ванную. Быстро вымыв руки, парень пихнул бедром появившегося возле раковины кузена, тихо хихикая, и вышел. Кухня окутала его манящим ароматом еды и жаром дымящихся на столе блюд. Женщина бегло чмокнула его в щёку сухими губами и пригласила к столу, опуская в центр большое блюдо со свежими оладьями.       За молчаливым пережёвыванием прошёл ужин, но эта тишина никогда не была напряжённой или смущающей. Иногда её разбавляли подколы парней друг друга, их смех и негромкие недовольства Мэй, что они сейчас подавятся, перевернут локтями тарелки или капнут на скатерть соусом. На фоне непринуждённо всегда играло радио, заполняя комнату житейским уютом и лёгкой домашней атмосферой.       Поблагодарив женщину за вкусный ужин, парни ускакали наперегонки в спальню Чимина, плюхаясь на кровать под звонкий смех от щекотки друг друга. Подростки провели вечер в видеоиграх, расположившись на полу перед приставкой и яростно дёргая стики на геймпадах.       Это было лучшее их время, возраст; они наслаждались своей подростковой жизнью каждый день и просто дружили во что бы то ни стало. Вымотавшись после бессчётного количества раундов, парни улеглись на кровати и включили выпуск какой-то дурацкой, но интересной программы, громко хрустя чипсами. Вскоре Чон уложил устало голову на плечо брата в дрёме, которая перетекла плавно в здоровый крепкий сон в обнимку с тёплым Паком.       Кроме Чимина у Чонгука был родной старший брат – Чон Хосок. Они ладили не хуже, чем с кузеном, но виделись не так часто, потому что после развода родителей Хоби переехал к отцу, а Гук остался с матерью. Но никто никогда не ограничивал их в общении или встречах. Чонгук спокойно мог прийти в гости в квартиру отца, а Хосок – в их с мамой.       Ни один из родителей не стал относится хуже к своим детям. Их развод в принципе не был скандальным и тяжёлым: просто так случается, что даже после долгих лет брака и двух взрослых детей люди перестают любить, расстаются и уходят. Так сложились обстоятельства, и никто не держит ни на кого обиду. Все понимали, что останься родители вместе – это привело бы к ссорам, скандалам и битой посуде.       Хосоку 24 года, и он учится в университете, стараясь несильно разочаровывать родителей своей успеваемостью. Он регулярно навещает брата, забирает со школы и балует подарками и вкусной едой, просто потому, что всегда хотел младшего брата и души в нём не чаял, даже когда тот становился невыносимым вредным подростком. Наоборот, он был ему как путеводитель во взрослую жизнь, рассказывал, что любят девчонки, чтобы их подцепить, что такое эрекция и что с ней делать.       Хоби был Чонгуку опорой и не смеялся над ним, поддерживая во всём. Конечно, строить из себя старшего брата он тоже любил, отчитывая иногда хуже мамы за прогул или заваленный тест, но потом отмахивался рукой мол «я и не такой распиздяй был в пятнадцать лет».       Чон и к Чимину относился как к родному, не упуская шанса подколоть или, словно курица-наседка, поругать, что втянул его любимого братишку в очередную авантюру. Ни Чимин, ни Чонгук не обижались на него, ведь, сколько бы ни делал из себя вредного плохого парня Хо, на самом деле он был безобидней мухи и самым добродушным человеком в этом мире.       И именно от утреннего звонка этого самого добродушкного в мире человека проснулся Чонгук, сонно разлепляя глаза и хмуря брови, пока рука пыталась нащупать около подушки вибрирующий гаджет. Не глядя на экран, Гук поднял звонок и прислонил телефон к уху, перевернувшись лениво на живот и хрипло бормоча сжёванное «алло».       – Ты ещё спишь, мелкий? Ну ты даёшь, двенадцатый час! Небось опять полночи с Чимом в приставку рубились, – громкий голос брата ударяет по непроснувшейся голове, словно обухом, вынуждая Гука недовольно нахмуриться и слегка отстранить телефон, чтобы не оглохнуть.       – Не верещи, прошу тебя, – парень переворачивается неуклюже на спину, кидая расфокусированный взгляд на всё ещё спящего Пака, – что ты хотел?       – Спите вечно до выперду, – старший наигранно возмущается, но не сдерживает смешка. – Я с друзьями на природу собрался вечером, хочешь со мной? С мамой я договорюсь.       Гук снова хмурится, потирая переносицу пальцами. Он несколько секунд обрабатывает предложение брата и кидает лишь короткое «можно».       – Мы заедем за тобой около шести. Я ещё наберу вечером! – Хосок сам сбрасывает звонок, посылая в ухо Чонгука быстрые гудки.       Юноша отбрасывает руку со смартфоном на матрас возле головы и дышит размеренно в попытке проснуться и осознать короткий разговор. Хён часто рассказывал какие-то смешные или кринжовые истории, связанные с его компанией друзей, но никогда не брал с собой. Маленький ещё. И хотя Гук понимал, что брат прав и нечего ему делать дома у какого-то Намджуна в свои пятнадцать, где все пьют, пошло шутят и курят прямо на кухне, таящаяся внутри обида кусала за грудную клетку изнутри. А может, это была зависть, что у него нет такой же крутой компании, с которой без стеснения можно творить всякую дичь, добавляя в копилку воспоминания.       Не сказать чтобы Чонгук был одиночкой – как минимум у него был вечно взбалмошный Чимин – но и большой популярностью в школе не пользовался. У него были хорошие отношения с одноклассниками, нейтральные с парнями из параллели и совсем мнимые со старшеклассниками. Но оказаться в той самой компании, у которой есть общий чат, полароидные фотографии с чьего-нибудь дня рождения и дурацкие сторис в инстраграмме – этого у него не было. Не то чтобы ему плохо жилось без этого, но иногда истории брата заставляли кошек тоскливо скрести на душе.       Чон принял сидячее положение с тихим кряхтением и сонно потёр глаза. Обернулся на мирно сопящего в подушку блондина и хлопнул по выпяченной заднице, заставляя друга недовольно замычать. Под одеялом показалось еле заметное движение, и из-под белоснежной чёлки появились два карих полумесяца, раздражённо прищуренные. Их прожигающий взгляд взметнулся на такую же сонную физиономию кузена.       – Жить надоело? – Пак лениво перевернулся, отворачиваясь от слишком уж довольной лыбы брата, и получил ещё один хлопок по плечу через слой тёплого укрытия. – Задолбал… Ты точно бессмертный, Чон Чонгук.       Старший вытянул из-под одеяла руку и, нащупав мягкую игрушку, не глядя швырнул в сторону шатена. Плюшевый Стич с глухим стуком шлёпнулся на пол, пролетев мимо пригнувшегося Чона. Младший, не сдерживая ехидного смешка, навалился на друга со злорадным «Чимин-ще» и принялся тормошить бубнящее угрозы тело.       Через долгие десять минут Пак всё-таки сел на постели, стирая ладонями с лица сонливость. Не оставшись в долгу, он замахнулся подушкой, впечатывая её в лицо младшего, отчего тот со смехом повалился на спину.       – И мёртвого заебёшь, честное слово, – блондин буркнул ещё какие-то ругательства в адрес брата, поправляя пижамную рубашку на плече, и медленно соскользнул с постели, опуская ноги в мягкие тапочки.       В зале за стенкой на промятом диване сидела тётя Мэй, натянув на нос очки с толстыми линзами, и неспеша чередовала петли на спицах. Телевизор шептал что-то на фоне, мурчащая Чуни скрутилась на кресле клубком и спала, но, услышав тихие шарханья двух пар домашних тапок о паркет, подняла голову, выглядывая в коридор. Когда в дверном проёме появились две заспанные мордашки подростков, кошка спрыгнула торопливо на пол и с громким мяуканьем подбежала к их ногам, выкручивая пируэты, чем привлекла внимание увлечённой вязанием женщины. Она проследила взглядом за пушистой питомицей и улыбнулась вошедшим в комнату парням:       – Всё прекрасное утро проспали, – хоть она и сделала вид, что ругает детей, её руки уже были раскрыты для объятий двух упавших под скрип пружин юношей, сразу облепивших её с двух сторон. – Завтрак уже десять раз успел остыть, – её руки ласково перебирали волосы на двух макушках, умастившихся на её плечах. – Выспались хоть?       Парни пробубнили что-то, греясь в объятиях, а после посеменили следом на кухню, усаживаясь за стол, пока женщина подогревала завтрак и вчерашние оладьи. Радио, как и всегда, шептало о погоде и гороскопах на этот день, на плите тихо закипал греющий воду чайник, а телефон Чимина беспрестанно стрекотал от очередной игрушки.       Чонгук не переставал бросать взгляд на циферблат на микроволновке, с каждой минутой отсчитывая, сколько осталось времени до того, как приедет Хосок с друзьями. Его переполняло некое трепещущее волнение. Всё-таки это будет его первая встреча с друзьями брата, он так часто фантазировал себе, как это случится, но всё равно мысли были слишком далеки от реальности.       После завтрака Чонгук рассказал другу, что вечером его заберёт брат, умолчав, что Хо будет не один. Почему-то пока не хотелось говорить об этом. Как минимум Пак начнёт болтать без умолку и раздавать ненужные советы, как стать самым крутым в компании взрослых мужиков, а как максимум – обидится, что не берёт с собой и как это так, чтобы Хосок не подумал про своего любимого кузена тоже. Поэтому лучше пусть пока это останется в тайне, но завтра Гук обязательно всё расскажет ему в школе. Обязательно.       Время незаметно перевалило за полдень, парни успели сделать вместе домашку, посмотреть новый выпуск и сбегать вместе в магазин – естественно наперегонки обратно до подъезда. Чонгук почти всегда выходил победителем из таких внезапных соревнований, не переставая дразнить старшего на этом фоне.       Парни лежали на кровати перед ноутбуком, когда телефон Чона взорвался звонком от брата, сообщившим, что через десять минут подъедет серебристый опель. Гук тут же спрыгнул на пол, споткнувшись о собственные тапки, и принялся скидывать в рюкзак вещи, не сильно заботясь об аккуратности вида сменной одежды и тетрадок с домашкой. Быстро собравшись, парень вместе с Чимином выскочил в коридор, натягивая на худые стопы свои тряпичные кеды и плотно шнуруя вокруг щиколотки.       Попрощавшись с Паком и тётей, Чонгук спустился по ступенькам и открыл тяжёлую подъездную дверь. Сев на скамейку, парень опёрся спиной о деревянные доски, пряча под козырьком кепки глаза от солнца. Пальцы неуверенно теребили выбившуюся нитку на рукаве, а в голове роилась куча мыслей о предстоящем вечере. Он был взволнован и полон энтузиазма одновременно. А вдруг он не понравится друзьям брата? Будет ли им неловко от присутствия ребёнка в их компании?       Поток навязчивых вопросов оборвал гул мотора подъезжающей к нему машины. Юноша вскочил на ноги, смотря на приближающееся авто, из которого были слышны голоса и гремящая музыка. Задняя дверь открылась, и Чона ослепила улыбка старшего брата, протягивающего руку и хлопающего себя по коленям. Свободного места не было, поэтому Гуку ничего не осталось, как забраться на колени Хосока, кинув под ноги рюкзак и сильно согнувшись, чтобы не биться головой об полоток машины.       С переднего пассажирского сиденья на него обернулся взлохмаченный блондин, тут же протягивающий руку подростку, крепко сжимая маленькую ладошку своей большой лапой. Чонгук точно знал его: он обычно чаще всех звонит Хосоку и зовёт на пьянки-гулянки или просто достаёт полуночными звонками в нетрезвом виде. Хо представил его как Нам, или Намджун.       За рулём сидел Сокджин, он кинул на юношу взгляд через зеркало заднего вида и также протянул руку назад, пожимая в приветственном жесте. Его волосы были покрашены в рыжий, но видимо за долгое время цвет вымылся или выцвел на солнце, потому что не был такой насыщенный и яркий.       Справа от Хосока сидела девушка, младшая сестра Намджуна, Кенмин. Она была точной копией брата, его женской версией. Особенно похожи были их улыбки с глубокими ямочками на щеках. Она сразу располагала к себе своей заразительной харизмой и добродушной манерой общения.       И дальше всех от Чона, справа от Кенмин, сидел русоволосый парень, выглядящий младше всех среди присутствующих, не считая самого Чонгука. Хо представил его как младшего брата Сокджина, что вёл машину, – Тэхён. Парень скромно улыбнулся и махнул младшему рукой, мимолётно изучая его взглядом.       От глаз Гука, словно во время солнечного затмения, остался лишь светло-карий ободок вокруг расширившихся значков. От Тэхёна веяло холодным спокойствием, хоть он и не был хмурым безэмоциональным парнем. Но в сравнении с шумными парнями и такой же активной, с заразительным громким смехом Кенмин Тэ казался чем-то умиротворяющим, созданным для баланса хаоса и тишины. Он улыбался и смеялся с глупых шуток водителя, подпирая подбородок рукой, но даже его смех, глубокий, словно обшитый бархатом, отличался от яркого хохота того же Хосока.       Чонгук отвёл смущённый своими собственными мыслями взгляд в окно, насколько это позволяло его крайне неудобное скрюченное положение, и старался отвлечься от навязчивого желания пялиться вправо. За окном проплывали густые зелёные леса, между которых была проложена трасса, вскоре обрывающаяся. Машина свернула в сторону реки, куда путь был только по песчаным, проезженным ранее дорогам. Опель потряхивало и подкидывало на кочках, отчего Гук подскакивал на коленях брата, ударяясь головой о крышу под едва слышные ругательства. Руки Хосока крепко обнимали его вокруг торса, уменьшая тряску и спасая от ещё большего раскачивания по салону.       Наконец машина остановилась возле длинной открытой беседки со столом и лавками по обеим сторонам. Сразу за ней был крутой спуск к реке, вытоптанная тропинка говорила о том, что сюда неоднократно спускались. Вокруг простилалась небольшая поляна, за которой возвышались деревья и густые кустарники. Около беседки были выложены из брёвен и досок низкие скамейки вокруг когда-то запаленного костра, оставившего после себя обрамлённое камнями пепелище. Ещё дальше находились мусорные баки, уже частично заполненные.       Пока Чонгук осматривался, парни выгружали из багажника сумки с едой и, судя по звону бутылок, алкоголем. Много алкоголя. За длинным столом расположилась Кенмин, нарезая огурцы и помидоры в глубокую миску. Чувствуя себя неприкаянным, Гук подошёл к девушке, предлагая помощь, на что та завертела головой и протянула соломку свежего огурца, наблюдая с улыбкой за хрустящим шатеном.       За спиной послышался шорох шин о песчаные кочки. Чон обернулся, рассматривая подъезжающий тёмно-зелёный форд и вскоре выходящих из него мужчин. С пассажирского вышел грузный, но улыбчивый парень, поправляя тёмные волосы. С места водителя – бледнолицый, намного менее радостный брюнет, машущий в приветственном жесте, после чего скрывающийся за багажником. Видимо, они выдвинулись позже, поэтому в машину Сокджина пришлось усаживать так много людей. Мужчины оказались братьями: тот, что был за рулём, младший – Мин Юнги, о нём Чонгук слышал из рассказов брата больше, чем о втором – Гымджэ.       Мужчины спустились со своеобразного парковочного места на поляну с пакетами в руках и опустили их на стол, рядом со всем остальным. Оба, конечно, обратили внимание на подростка и крепко пожали тому руку.       Постепенно небольшой кемпинг заполнялся рутиной: Джин и Кенмин занимались нанизыванием мяса на шампуры и решётки, Хосок спустился к реке, привязывая к самодельному крючку в воду бутылки с алкоголем, чтобы напитки охлаждалсиь, туда же спустился Гымджэ с удочкой, ведром и, видимо, целью собрать улов, откуда-то из-за баков Намджун с Юнги вытянули мангал.       Больше всех интересующий Чонгука человек сидел на сухом пеньке возле пепелища и рвал крупно бумагу, скидывая в кучу, чтобы разжечь огонь. Его профиль выглядел волшебно в отражении первых языков пламени, что отбрасывали на карамельную кожу отблески света. Гук сидел боком, перекинув одну ногу через скамейку, и тайком поглядывал за нахмуренными на переносице бровями парня, усердно чиркающего спичками. Внезапно взгляд старшего наткнулся на его любопытный, отчего Чон невольно вздрогнул и моментально отвёл глаза, сдавая себя в потрохами.       – Чонгук-а, подай зажигалку, она у Джин-хёна.       Шатен снова ненароком пробрался мелкой дрожью от глубокого голоса, что так приятно было слышать в обращении к себе, и поднялся, принимая протянутую старшим зажигалку. Парень перекинул ногу, перешагивая лавочку и едва не падая, зацепившись носком кеда за деревянный край. Вовремя ухватившая его за локоть рука девушки благородно спасает его от страстного поцелуя с землёй. Он благодарно кивает и торопливо перебирает ногами в сторону ожидающего его Тэхёна.       – Шнурки, – спокойно произносит Ким, кивая головой на длинные, волокущиеся по земле шнурки Чона, и забирает из его рук зажигалку, тут же скользя пальцем по кремниевому колёсику, и подпаливает очередной ошмёток газеты, кидая в дымящуюся кучу. – Спасибо.       Чонгук опускает взгляд на теперь уже грязные шнурки и опускается на шаткую лавочку, затягивая юрко крепкие бантики. Юноша остался сидеть, неловко сдвинув колени и сложив руки в замок вокруг них. Он смущённо кусал нижнюю губу, наблюдая за длинными пальцами Тэ, обхватывающими тонкую палочку в качестве кочерги.       – Я могу чем-нибудь помочь? – младший подал неуверенно голос, поднимая взгляд на сосредоточенное лицо Кима.       Выразительные, янтарного цвета глаза взметнулись вверх, встречаясь с ореховой радужкой Чона. Его губы растянулись в лёгкой улыбке: шатен понял, что младшему просто нечем занять руки и он чувствует себя не в своей тарелке среди новых людей. Тэхён указал пальцем за спину, кивая в ту же сторону головой:       – Сухих веток сможешь насобирать? Дрова есть, а вот для распалки бумаги не хватает – нужен хворост, – он с тихим смехом наблюдает, как загораются энтузиазмом глаза подростка, когда тот осознаёт, что может быть полезным среди занятых взрослых дядь, и вскакивает, активно кивая головой в согласии.       Юноша убегает в указанном направлении, а Ким провожает его долгим взглядом, обернувшись через плечо. Улыбка растягивается шире, когда младший в очередной раз спотыкается о какую-то кочку, с губ срывается смешок. Этот школьник вызывает в нём тёплые чувства, пробудившиеся, стоило Чонгуку стеснительно кивнуть ему в машине и спрятать розовые щёки за разглядыванием окна. Что-то в Чоне напоминало ему самого себя несколько лет назад, когда брат вот так же впервые взял его с собой к друзьям.       Он тоже чувствовал себя неловко со взрослыми, но быстро влился, так и оставшись перманентным членом компашки. Но он и наглее был: напрашивался настырнее и чаще с Сокджином, сам сбегал иногда тайком или прогуливал занятия по музыке, зависая с Намджуном и Кенмин у них дома.       Чонгук не такой. Он кажется совсем наивным и маленьким, неуклюжим и до красных кончиков ушей стеснительным. Но в его глазах плескались те же любопытство и азарт, как когда-то у Тэхёна, и он прекрасно узнавал эти звёздочки, сияющие от счастья, когда на тебя обращают внимание. Да, он определённо напоминает Киму его самого. А ещё больше он уверен, что они прекрасно поладят.       Чонгук пожалел десять раз, что оставил кепку в беседке, когда тонкая ветка снова зацепилась за волосы, неприятно щекотя. Он наклонялся, собирая в охапку попадающиеся ветки и сухие куски коры, морщился от попадающей в лицо паутины, противно прилипающей к коже. Больше всего не хотелось обнаружить в капюшоне паука или жучка: их Чон терпеть не может точно так же, как и старший брат.       Натянутая, словно тетива на луке, ветка соскочила с другой и больно полоснула по щеке, обжигая место удара будто после пощёчины. Парень недовольно зашипел, касаясь кончиком пальца кожи и обнаруживая едва заметные красные следы на подушечке – небольшая царапина. Сложив в охапку ещё пару сучков, Гук развернулся и поплёлся обратно, ещё аккуратнее обходя свисающие ветки.       Через долгих пять минут из-за деревьев показалась взлохмаченная светлая макушка. Улыбка с лица Тэхёна пропала, когда он заметил, что младший возвращается совершенно в другом настроении, хмуря брови. Ким встал, замечая на пухлой щеке рассеченную кожу с выступившей кровью, и взволнованно осмотрел того полностью на наличие других повреждений.       – Что с тобой случилось за пять минут? – он наблюдал, как подросток скидывает в одну кучу набранный хворост и отряхивает от древесной пыли и грязи ладони, что мало помогло.       – В драке с осиной победителем вышла ветка, – недовольно пробурчал Гук, отряхивая кофту и шорты от того же мусора, осыпавшегося с веток. – Есть влажные салфетки?       Ким обернулся к рюкзаку, выискивая в карманах пачку салфеток, как вдруг на Чонгука навалился сзади Хо, повиснув на плече брата и обдавая лёгким запахом светлого пива. Видимо, не все бутылки дожили до погружения в воду и команда потерпела потерю. Он заметил грязное лицо младшего и опухающую царапину на его щеке и присвистнул:       – Мелкий, чо с лицом, откуда ты свалился?       – С пальмы, – Гук недовольно хмурил брови, принимая из рук Тэхёна влажную салфетку и вытирая ладони от всего, что успело на них налипнуть. Над ухом раздался хохот хёна, а после его длинные пальцы взяли мягко подбородок брата, поворачивая к себе.       – Болит? – в ответ отрицательный мах головой. – Надо обработать, пока какое-нибудь говно в кровь не попало. Сейчас спрошу у Нама, есть ли в машине аптечка, – Хосок неспеша направился к стоящим у мангала друзьям и в итоге пошёл к машине Юнги вслед за ним.       Чонгук выкинул салфетку в разгорающийся костёр и вытер нос, ощущая ненавязчивый запах алоэ от ароматизатора. Он чувствовал на себе пристальный взгляд Тэхёна, с едва заметным переживанием наблюдающего за ним. Подросток поднял глаза на него, не зная, что сказать или спросить. Он, конечно, растяпа, но вызывать лишних поводов волноваться из-за него и квохтать, как наседка, он не хотел.       – Да всё нормально, – он отмахнулся от взволнованного Кима, упрямо игнорируя укол смущения глубоко внутри.       Выдерживать долго зрительный контакт было испытанием, и Гук провалил его, первым отводя взгляд на языки играющего с ветром пламени. Через минуту подоспел Юнги с баночкой перекиси и упаковкой ваты. Мужчина протянул их стоящему рядом Тэхёну с небрежным «на» и, щёлкнув младшего по носу, подмигнул, возвращаясь к мангалу.       Ким кивнул на скамейку и уселся на неё, поставив длинные ноги по бокам. Чонгук послушно сел напротив, наблюдая, как старший опрокидывает открытое горлышко флакона в кусочек ваты, пропитывая жидкостью с резким медицинским запахом. Гук проследил, как рука шатена приблизилась к его лицу, лёгким касанием прижимая ватку к царапине. Кожу тут же запекло неприятным жжением, юноша невольно шикнул, сморщив недовольно нос.       Моментальной реакцией Тэхёна было приблизиться к лицу напротив, сложив губы трубочкой, и обдать струёй холодного воздуха полыхающую по ощущениям ранку. Сердце Чонгука совершило кульбит и тройной аксель, а глаза раскрылись до размера оленьих, стоило загорелому лицу старшего так сильно сократить дистанцию между ними. Он по инерции сжал пальцами край худи, перебирая тонкую ткань, и поджал губы, отводя смущённый взгляд в сторону.       – Так не щиплет? – Ким мельком взглянул на младшего и сдержал улыбку, прикусив губу, когда заметил румянец на его щеках. Ответом послужил неловкий отрицательный мах головы.       Шатен ещё несколько раз провёл неприятно пахнущей ваткой по царапине, не переставая дуть, чтобы уменьшить дискомфорт подростка, а после отстранился, поймав краем уха, как резко выдохнул парень. Выкинув кусок ваты в тот же костёр, Тэхён достал из рюкзака пластырь. Проскользив по скамейке вперёд, он оторвал бумажный слой и, наклонившись совсем близко, с хрустальной осторожностью заклеил пульсирующую ранку, пригладив аккуратно подушечкой пальца.       – Ну типа, у котика боли, как говорится, – Тэхён улыбнулся и встал, выкидывая лишний мусор и снова переключая своё внимание на костёр, который успел приуныть без дополнительного хвороста. – До свадьбы заживёт.       – До чьей?       Ким оборачивается через плечо на младшего и хмыкает с тихой усмешкой:       – До чьей-нибудь точно успеет, не переживай.       Чонгук перекинул ногу на одну сторону со второй, разворачиваясь лицом к огню, и тихо, даже скромно, произнёс:       – Спасибо, хён, – он услышал тихий добродушный смешок со стороны старшего и в следующую секунду ощутил, как пятерня длинных кимовых пальцев зарылась в его волосы и небрежно растрепала в игривом дружеском жесте.       Напротив, поближе к огню подсели, закончившие с приготовлением, Джин и Кенмин, потягивая пиво из своих бутылок. У Кима было безалкогольное, потому что его ждала ещё дорога за рулём. Одна была услужливо протянута Тэхёну, благодарно принявшему стеклянную тару, делая два больших глотка.       Чонгук, как заворожённый, смотрел, как перекатывается адамово яблоко на шее старшего, как непослушно сбегает по подбородку капелька мутноватой жидкости. Но быстро осёк себя, отворачиваясь к подсевшей рядом девушке. Та, видимо, по-своему восприняла гляделки Гука и незаметно толкнула горлышком своей бутылку в локоть младшего с заискивающей улыбкой.       – Пока твой брат не видит, – она снова качнула рукой в сторону Чонгука, прикрывая плечом от стоящих возле мангала мужчин.       А Гук и не думал долго, пригибаясь за достаточно широкой, наверняка благодаря тренировкам в спортзале, спиной Кенмин и отхлёбывая из бутылки горьковатый напиток, оседающий на языке цитрусовым послевкусием. Девушка прислонила указательный палец к губам и подмигнула. В этот момент Чон понял, что именно она будет той, кто тайком будет спаивать брата её друга и шептать, что это их маленькая тайна.       И это ему чертовски нравилось – не возможность незаметно выпить, а тот факт, что у него уже есть тут свои «фишечки» с кем-то в этой компании. Он лишь улыбнулся уголком губ, кидая взгляд за её спину, где возле шампуров столпились Нам, Юнги и Хосок, бурно обсуждающие что-то с пивом в руках. Видимо, без этого атрибута шашлык не прожариться как следует.       Время приближалось к закату, вид на который отсюда открывался просто незабываемый. Обожающий фотографию, Чонгук не удержался от восхищённо вздоха, стоило первым лучам садящегося солнца окрасить облака в розовый, пурпурный и красный. Он поднялся с места, тактично сливаясь с обсуждения какого-то локального прикола компании, и подошёл ближе к краю обрыва, выуживая из кармана телефон. Камера поймала фокус на алом шаре над противоположным берегом реки, Гук с фанатичностью настраивал экспозицию и свет, зажимая затвор камеры и получая просто волшебный снимок.       Но не менее великолепный кадр можно получить, спустившись к воде, в бьющихся лёгких волнах которой отражался рыжий свет заката. Снизу как раз поднимался Гымджэ, и, судя по разочарованному и даже раздражённому выражению лица, сегодня клёв был никакой. Он кивнул младшему, выдавливая улыбку, а после смачно ругнулся ржущим над ним парням «хуйня, а не клёв» и отшвырнул к беседке удочку и пустое ведро.       Шатен сдержал смешок с этой детской обиды в глазах такого здорового взрослого мужика и начал аккуратно спускаться к воде, стараясь наступать в следы от больших кроссовок Мина, чтобы не ербулызнуться кубарем в реку. Успешно – что удивительно – спустившись на берег, Чонгук почувствовал, как перехватывает дыхание от открывшегося из-за деревьев пейзажа: перьевые облака окрасились в оттенки розового и фиолетового и проплывали по оранжево-синему небу, их отражение колыхалось на поверхности воды, искажаясь от рассекающей ряби от рыб.       Гук ощутил, как в горле застрял выдох, как сердце от одного этого вида ускоряет свой темп. Шатен присел на корточки к покачивающейся по влажному песку воде и перевернул телефон камерой вниз, подбирая нужный ракурс с полным энтузиазма и восхищения лицом.       Парень настолько увлёкся фотографией и созерцанием закатного неба, что не услышал шорох травы сверху от чьих-то шагов, а после мягкую поступь кед по обсыпающемуся песку. Крупная дрожь пробила Чона, когда в поле бокового зрения оказался кремовый свитшот Тэхёна, молча присевшего рядом. Его взгляд также был направлен в горизонт, куда скатывалось огненным шаром солнце.       Чон, не поднимая телефон, перевёл камеру влево, запечатлевая снизу щелчком кнопки, заворожённого закатом, Кима. В тёмных глазах старшего переливались все небесные краски: в них отражалось красное солнце, малиновые облака, голубой небосвод, волны цвета индиго – весь мир. И Чонгук в него погружался, залипая на розовые блики в блестящих зрачках.       – Что значат для тебя закаты? – внезапно подаёт голос старший, не отрывая взора от палитры художника, оставленной в небе.       Чон медленно перевёл взгляд в ту же сторону, опуская подбородок на сложенные на коленях руки, и задумался всего на мгновение, прежде чем ответить:       – Тоску.       Он почувствовал, как пара внимательных глаз изучающе посмотрела на его грустную улыбку. Тэхён молчал, и это молчание было выжидающим. Гук уловил этот безмолвный вопрос, тихо продолжая:       – Они напоминают мне о бабушке, – Ким продолжал молчать, замечая, как эмоции на лице младшего сменяют друг друга. – Когда она умерла, я постоянно видел её лицо в толпе, впадал в панику от этих мимолётных видений и не переставал плакать, когда не удавалось найти её снова в том же прохожем, – его спины коснулась тёплая ладонь шатена, молча поддерживая в такой откровенной и тяжёлой теме. И Чону было легче от этого ненавязчивого жеста. – И придя к ней на могилу после очередного миража, я попросил её больше так не делать и, если она скучает и хочет навестить, приходить ярким закатом – так я сразу узнаю её, – подросток выдержал небольшую паузу, набрав в лёгкие побольше воздуха, чувствуя подступающий к горлу ком непрошенных слёз: тема любимой бабушки всё ещё не отпускала его. – С тех пор я фотографирую каждый закат – храню её фото даже после её смерти.       Младший улыбнулся, разворачиваясь лицом к парню, чья ладонь продолжала скользить ласково по позвоночнику, но улыбка вышла грустной, хоть и искренней. В глазах напротив он увидел не просто поддержу: в них, подобно волнам под подошвой, плескалось сожаление и печаль, впитавшаяся в старшего с прикосновениями к тоскующему подростку.        – Но я давно перестал плакаться Хосоку. Я знаю, что он тоже скучает по ней и переживает потерю точно так же, как и я. Не хочу поднимать эту тему, когда он только научился жить без тягостных мыслей о ней, – сердце Гука глухо билось о рёбра изнутри от пронзительного внимательного взгляда Тэхёна, который не проронил ни слова, но его поддержка ощущалась в разы сильнее, чем любые словесные утешения.       Лишь мягкое касание к спине и эти полные грусти глаза разделяли боль юноши, на долю мгновения обнажившего свою душу. Возможно, наивный подросток готов открыться любому, кто поинтересуется им, но именно Киму захотелось просто высказаться, хотя эту рану не раз помогал залечивать брат и лучший друг, но только сейчас Чонгук почувствовал облегчение, прочитав на лице шатена «ты хорошо справляешься».       Словно по зову сердца, а, скорее, желудка, сверху двумя прыжками соскочил Хосок, держа в руке кусок горячего мяса. Рука Кима в этот момент мягко соскользнула с кофты младшего, и оба обернулись на подоспевшего Чона:       – Свою тоску моему брату решил передать? Он и так эмпат, харэ сопли на кулак наматывать, – за яркой улыбкой Хоби скрывалась трещина, ползущая из глубины грудной клетки.       Конечно, он знал, почему Чонгук так сентиментален к закатам, хоть и не поднимал эту тему ни разу, чтобы не ворошить болезненное прошлое. Но плакать на плече было не в его стиле, и со временем парни научились в моменты накатывающей тоски по ушедшей родственнице поддерживать друг друга через позитив и смех.       – Открывай топку, мелкий, – Чон подул на обжаренный кусок свинины и поднёс ко рту младшего, запихивая большой кусьмень целиком. – Вкусно?       Гук восторженно промычал, кивая активно головой. Можно было заметить, как моментально расширились зрачки подростка, словно у котёнка, заметившего за окном птичку. Настолько Чонгук обожал вкусную еду, а особенно мясо.       – Ну так пойдёмте. Шуга уже закончил с последней партией, можно идти есть.       Брюнет отвязал от крючка оставшийся алкоголь. Выудив мокрый пакет, похлопал брата по плечу и махнул рукой, зазывая за собой, прежде чем самому начать подниматься обратно.       Печаль юноши словно рукой сняло: Хосок всегда знал, как поднять настроение чувствительному брату. Он снова обернулся на Тэхёна, молчавшего всё это время, и заметил лёгкую улыбку на его губах. Младший не знал, что двигало им, когда он потянулся к ладони Кима, крепко обхватывая своими маленькими пальчиками. Парень поднялся и потянул за собой повеселевшего хёна вверх, чувствуя, как проваливаются в песок ноги.       Мелкие песчинки попали в кеды, и Чон уже попрощался мысленно с белыми носками. Он, не оборачиваясь, поднимался по обрыву, слыша шуршащие шаги старшего сзади. Его ладонь казалась миниатюрной на фоне тэхёновой лапы и утопала в ней, кажущаяся совсем детской. Длинные пальцы мягко, но крепко обхватывали вспотевшую бледную ладошку вплоть до момента, пока сам Чонгук не расцепил их, подходя к беседке, в которой уже обустроились почти все – Юнги подкидывал в костёр дров, помешивая импровизированной кочергой.       Гук опустился на край скамейки рядом с Кенмин, накладывающей в одноразовые тарелки салат. Из колонки играла музыка, Сокджин и Намджун активно спорили о чём-то, не скупясь на отборный мат, и чуть ли не опрокинули полупустую бутылку пива – так активно размахивали руками. От костра вернулся Юнги, опуская под стол пустую бутылку безалкогольного, – участь обладателей водительских прав – и опустился на скамейку между Хоби и старший братом. Тэхён сел по другую сторону от девушки.       Музыка, пиво, шашлык, крики двух спорящих парней, бубнёж Юнги и заразительный хохот Хосока и Кенмин – вот слагаемые по-настоящему дружеского вечера, где никто не чувствует себя отчуждённо. Даже маленький Чонгук расслабился и перестал стесняться, уплетая за обе щеки мясо и им же давясь от смеха с очередной глупой шутки Джина.       Единственное желание подростка сейчас было – остановить время и остаться в этом вечере на подольше. Здесь, где он не чувствует себя лишним, брат не бурчит, а Кенмин тайком подливает ему пиво в стакан, напоминая жестом под столом сохранять их маленький секрет.