что для тебя значат закаты?

part 2.

      Чонгук сидел за партой, подперев голову рукой и отвернувшись от друга спиной. Он за несчастные пять минут выслушал о себе много интересного, начиная от ожидаемого «Чон Чонгук, ты козёл, как ты мог мне не сказать?» и заканчивая «Я знал, что ты очаруешь там кого-то».       Пак жужжал, как назойливая муха, требуя подробности вчерашнего вечера дёргающими за плечо движениями. Но всё, о чём мог думать младший, это отражение малинового заката в глазах русоволосого парня и его сочувствующую улыбку.       Она была одной из тех самых искренних улыбок, которую дарят с одним единственным желанием, идущим из глубины души, – поддержать. Всего один вечер перевернул в Чонгуке слишком много для его формирующихся гормонального и эмоционального фонов. Не знающий до этого влюблённости, Чон чувствовал биение собственного сердца каждый раз, когда колено Кима случайно касалось его, когда они сидели вокруг костра.       Каждый раз, когда после шутки он, смеясь, смотрел на него, Гук слышал, как внутренний голос срывается на писк. Он неконтролируемо улыбался каждый раз, когда их взгляды пересекались – смотреть на такого красивого в свете огня Тэ было невозможно без растянутых уголков губ.       Этот девятнадцатилетний парень запустил в грудную клетку Чонгука бабочек, самых разных: нежно-розовых, небесно-голубых, жёлтых, как одуванчики, ярких, лёгких и таких хрупких. Они трепетали где-то под рёбрами, был слышен тихий шелест их крыльев, а их порхание отражалось в глубине зрачков подростка, когда он позволял внимательным глазам парня забраться в эту глубину и прикоснуться к ярко-розовой бабочке.       Глупая улыбка снова расплылась неосознанно на лице Гука, пока в плечо не прилетел смачный чапалах от обиженного игнором кузена:       – Ну и пошёл ты в сраку. Я с тобой не разговариваю больше, – блондин надулся, складывая руки на груди и демонстративно отодвигаясь дальше от очнувшегося от анабиоза друга.       Чон не сдержал смеха, тыкая пальцем по бантику выпяченных губ Чимина, и тут же прижал брата к себе за шею, трепля по белоснежным волосам:       – Ну не злись, Чимин-щи. Я же рассказал тебе всё, задумался просто. А ты пристал как банный лист до жопы со своим Тэхёном.       Пак, возмущённо пискнув, вывернулся с большим трудом из захвата парня, принимаясь судорожно поправлять растрёпанные волосы:       – Может, потому что ты, кроме этого своего Тэхёна, мне больше ни про кого не говоришь? – он поднял исподлобья рассерженный взгляд, всё ещё смешно обижаясь. – Вы что, вдвоём были только? Трындишь без умолку о каком-то закате. Ты туда на небо ездил смотреть?       Щёки Чонгука залились пунцовым, и вся игривость улетучилась. Парень стушевался, опуская взгляд в стол, на свои сцепленные в замок руки:       – Конечно, нет.. Я же рассказал про всех.. – Гук отклонился слегка в сторону, когда, ехидно улыбающийся, Пак заглянул снизу в глаза друга. – Юнги-хён там, Кенмин-нуна..       Боже, избавь меня от своей дебильной ухмылки.       Парень накрыл лицо кузена ладонью, легонько отпихивая от себя, чтобы не пялился так в упор. Чимин же распластался по парте, наблюдая за другом всё с тем же довольным выражением. Ну сейчас начнётся…       – А ты ничего ещё рассказать мне не хочешь? – шатен закрыл лицо ладонями, позволяя им спрятать его смущённую улыбку, прежде чем снова взглянуть сквозь пальцы на друга. – Чонгук-и, я же всё равно не отстану, ты знаешь.       – Да уж, знаю, – парень откинулся на спинку стула, кусая губу, чтобы снова не улыбнуться, чем выдал бы себя с потрохами. – Нечего мне рассказать тебе.       – Чонгук-и-и-и, – заискивающе протянул Пак на небрежное «отвали» после попытки тыкнуть его в бок. Он приблизился снова к лицу брата, считывая, словно машина, его эмоции. – Втюхался же, я прав?       – Да причём тут..       – Вот только давай не пизди, а. Ты не смущался так с тех пор, как та придурошная Миён тебе подарила валентинку, – блондин тоже повалился на стул, складывая руки на груди и выжидающе перебирая пальцами. – И сколько ей лет? В милфы годится?       – Кто?.. – Гук озадаченно посмотрел на друга, хлопая ресницами.       – Нуна эта твоя, как её там.. Кём..       – А Кенмин-нуна тут причём? – фак, ты придурок. Это фиаско, Чон Чонгук. Так ты ещё не палился даже перед родителями.       Глаза Пака полезли на лоб, превращая азиата в европейца. Только не со звуком «вжух», а с опешившим нескромным «вот это ннихуя себе», перерастающее в хохот.       – Я не это имел в виду! – уши предательски розовеют, щёки горят. До коликов в животе глупая ситуация, оборжаться можно. Диалог получался в 91 градус – тупой. –  Да чего ты ржёшь-то?       Чон нахмурил брови, фыркая раздражённо со смеющегося Чимина. Младший никогда не умел врать. Когда раздавали этот навык, Чонгук стоял в очереди за коллекционной фигуркой Железного человека. Теперь пожинает плоды, когда Пак ловит его на попытках утаить что-то или хотя бы немного приврать.       – Проржался? Или пальчик показать?       Старший искренне старался успокоиться, прикрывая рот ладонью, но, когда шатен задвигал, как червяком, указательным пальцем перед его лицом, разразился новой волной яркого смеха, запрокидывая голову и вызывая всё-таки улыбку на лице друга.       Одноклассники странно косились на хохот с задней парты и озадаченно пожимали плечами. Эта парочка всегда ловила хи-хи ха-ха со всего на свете, иногда даже срывая уроки и отправляясь за дверь. Поэтому на очередной громкий звук Чимина никто не акцентировал внимания – дурному не скучно и самому, а у него ещё и дружок есть.       Вытерев уголки глаз от проступивших слезинок, Чимин глубоко вдохнул и поднял взгляд на кузена, который скучающе смотрел в окно, ожидая, когда этот приступ смешинки у брата пройдёт:       – Прости, но ты бы видел своё лицо – как тушкан, который филина увидел, – Пак скосил глаза в кучку и вытянул губы, утрированно изображая смущённого Чона.       – Вот сейчас как пропишу по башке, на всю жизнь косоглазым тушканчиком останешься, – шатен ткнул пальцем в лоб друга и отвернулся обиженно, отмахиваясь от трясущей его за локоть руки. – Отвали.       – Ну, Чонгук-и, не злись. Я же любя, – всё ещё улыбаясь, юноша состроил оленьи глазки и выпятил нижнюю губу, изображая искреннее раскаяние, лишь бы добиться внимания брата. – Ну расскажи-и-и, мне же интересно. Я буду плохо спать и не сдам завтра тест из-за тебя.       – Ты не сдашь завтра тест, потому что ты ленивая срака и благополучно забьёшь на него хер, – всё-таки повернулся Чон, тяжело вздыхая и замечая усмешку Пака «твоя правда». Ему не нравился этот разговор, потому что он попросту не был к нему готов.       Тема влюблённости поднималась, только когда Чимин приглашал на свидание какую-нибудь девчонку из школы и делился своими чувствами с лучшим другом, без умолку трещал о каких-то бабочках в животе и состоянии «то в жар, то в холод». И, возможно, только благодаря опыту кузена Чонгук знал, что за звери эти бабочки, которых он ощутил меньше суток назад. Он узнал в своих чувствах рассказы Пака и определённо точно был уверен, что испытывает именно влюблённость. Но как об этом заговорить с Чимином, а уж тем более затронуть тему ориентации, он не знал.       Гук был почти уверен, что друг не осудит, максимум ещё часа полтора поржёт, но точно не фукнет или оскорбит. Они вместе пробовали читать яой-манги, просто интереса ради, и понять, отторгает их это или нет. И тогда Чонгук не почувствовал ничего, кроме дикого смущения, прежде чем закрыть страницу сайта с мангой и покраснеть. Каким бы сильным ни было желание в пятнадцать лет узнать всё самое запретное, к некоторым откровениям Гук не был готов так, как Чим. Бесстыжий.       – И кто этот несчастный? – не унимался блондин, выпрашивая как можно больше подробностей. – Да-а.. переходный возраст тебя совсем не пощадил, раз ты в ге-       Пухлые губы резко накрывает широкая ладонь Чона. Шатен одаривает его возмущённым взглядом и крутит у виска:       – Рупор дать? Ты ещё с плакатом «Мой друг голубой» по школе пройдись и барабан на шею повесь.       – Прости, – неловко чешет затылок Чим, когда в класс заходит учитель, и шепчет уже тише, поднимаясь с места. – Ты обязательно расскажешь мне всё после школы.       Гук лишь закатывает глаза и цокает языком, цедя негромко «достал», а после сел за парту, отвлекаясь от прошлой темы на урок.

⋆⁺₊⋆ ☀︎ ⋆⁺₊⋆

      3 месяца спустя.

      На торчащие из-под шапки волосы медленно опускались снежинки, оставаясь на русой чёлке белым пухом. Чонгук шёл неспеша со школы, перебирая ногами по хрустящему снегу, и вслушивался в этот звук с упованием.       Зима – самое романтичное время года, по крайней мере подросток был убеждён в этом железно. Конечно, любая пора прекрасна по-своему, но именно зимой, холодной снаружи, рождаются самые тёплые чувства внутри. Она холодит морозным ветром и греет пушистым пледом в ногах, чашкой горячего какао и треском дров в камине.       Зимой был самый волшебный и любимый Чоном праздник – Новый Год. Эту сказочную, полную домашнего уюта и тепла ночь Гук ждёт с большим нетерпением и трепетом, чем собственный день рождения, который, кстати, тоже зимой. Он уверен, что именно в ночь с 31 декабря по 1 января происходит чудо, сбывается чья-то мечта, изменяется чья-то жизнь. Ни в одно желание на день рождения Чон не верил так, как в новогоднее. Это определённо лучшее.       Чимин остался на дополнительные, чтобы переписать финальный тест по английскому и не заговнить итоговую оценку под конец четверти, поэтому шатен шёл в тишине своих мыслей один. Но иногда именно этого и не хватает – спокойствия, крупных ледяных хлопьев и своих собственных мыслей, без бубнежа над ухом и лишних звуков. Даже машины проезжали редко, будто весь мир позволил идиллии мечтательного юноши задержаться на миг.       Чонгук шёл и думал обо всём и ни о чём сразу. Последний тест был сдан, оценки выставлены, и вроде бы должно распирать от чувства двухнедельной свободы, но где-то внутри завывал уныло ветер. Просто такое настроение. Меланхоличное, грустно романтичное, немного тоскливое. Он не спешил домой, не слушал музыку в наушниках и не болтал с братом по телефону, как делал часто от скуки или просто идя куда-то один. Просто шёл, приподняв голову вверх, позволяя снегопаду поглотить его.       Гук остановился, выуживая из кармана пуховика телефон и открывая камеру. В объектив попадала заснеженная, почти никем не протоптанная дорожка, горящий зелёным светофор, украшенный гирляндой забор частного дома, свисающие заледенелые ветки дерева и… Ким Тэхён?       Чон неверяще приблизил снимок, всматриваясь в едва различимые черты лица проходящего вдалеке парня в жёлто-чёрной куртке. Да, он не мог ошибиться, это совершенно точно Тэхён. Шатен вскинул голову, глядя вперёд и обнаружил, что Ким, перейдя дорогу, на которой зафиксировала его камера Чонгука, шёл теперь навстречу. И улыбался. Узнал?       Подросток поправил съезжающую по скользкой ткани пуховика лямку рюкзака и неуверенно пошёл дальше, опустив взгляд под ноги. Но хватило его ненадолго, потому что до мурашек знакомый голос окликнул его, заставляя школьника снова поднять глаза вперёд.       – Чонгук! А я думал, мне показалось, что лицо знакомое, – Тэхён улыбнулся, протягивая покрасневшую от мороза ладонь.       Младший поспешно стянул перчатку с руки и пожал ледяную тэхёнову. Она легко могла бы растаять от горячей, нагретой в тёплых рукавицах ладони Гука, стоит задержаться подольше, и потечёт размороженная вода под ноги весенней капелью.       – Привет, хён, – Гук неловко улыбнулся, сжимая лямку крепче и переминаясь с ноги на ногу. – А почему ты здесь?       – Зачёты сдал, вот и приехал домой на новогодние праздники. В Тэгу сидеть – тоска смертная, в Сеуле хотя бы есть, с кем позависать, – старший засунул руки в карманы и спрятал подбородок в вороте куртки.       Ни шарфа, ни шапки на нём не было. Белые снежинки покрыли всю его голову, создавая иллюзию мягких, как и сам снег, волос. Хотелось протянуть руку и проверить, но Чон неловко прикусил губу, отмахиваясь от этой мысли. – А ты из школы идёшь? – лёгкий кивок головы, от которого на лицо младшего упало с чёлки пара мокрых капель. – А чего твой бро тебя не заберёт?       – Он как раз-таки зачёты не сдал. Бегает по деканату, избавляется от хвостов, – с наигранной обидой произнёс Гук, буркнув что-то ещё неразборчиво. – Обещал до Нового Года закрыть все долги и помочь с украшениями дома, но я уже и сам развесил гирлянду в комнате давно.       Чон почувствовал отдалённо знакомое трепетание бабочек, когда встретился с пронзительным взглядом карих глаз сверху. Опять. Опять он смотрит на него так пристально и внимательно, будто младший ему секрет взлома Пентагона рассказывает, а не про учёбу брата. Шатен смущённо отвёл глаза, радуясь, что и так покусанные морозом щёки не могут покраснеть её больше.       – А ты будешь с нами на Новый Год? – младший вскинул любопытный взгляд из-под пушистой заснеженной чёлки на Кима, нахмурив брови от услышанного вопроса.       – Что?       – Хоуп тебе не говорил? Вот он пиздюк, я ему выскажу потом, – Тэхён заметил, как непонимающе захлопали чужие ресницы, и усмехнулся, протягивая руку к изумлённому лицу тонсена, чтобы смахнуть с носа крупную снежинку. – Мы каждый год собираемся у Намджун-хёна дома. Я думал, твой брат рассказывал тебе и в этот раз возьмёт тебя с собой. Ты же уже свой.       Чонгук продолжал хлопать глазами, не находя ответа. Про то, что Хосок уходил после семейного застолья продолжать отмечать с друзьями, он знал. Брат и не скрывал, сам рассказывал ни один раз, какая планируется пьянка, потому что у всех намечалось три долгих выходных дня: у кого отгулы с работы, у кого после успешно закрытой зачётной недели.       Но почему-то услышать фразу «ты свой» было так приятно, что смущённая улыбка коснулась губ подростка. Он был-то всего раз в общей компании со всеми и пересекался после этого ещё пару раз с некоторыми из ребят в городе. Он никак не ожидал услышать, что малолетнего брата Хосока посчитали после этого своим.       Потерев неловко нос, где только что касался старший своими холодными пальцами, Чонгук пожал плечами:       – Меня не звали.       – Я зову. Приходи с братом, – Тэхён снова улыбнулся, подмигивая.       – Ну, если он сам не будет против…       – Не будет, я поговорю с ним, – перебил и отрезал на корню любые сомнения Гука шатен, зачёсывая мокрые от снега волосы пальцами, отчего ряд снежинок растаял, оставляя светло-русую копну волос без белой пыльцы. – Дай мне свой номер – я напишу, как только уломаю Хо.       Ким достал из кармана куртки айфон, разблокировал и протянул младшему уже открытую телефонную книгу со строкой ввода. Юноша перенял в руки гаджет, задумавшись всего на секунду, кажется, забыв собственный номер телефона, а после торопливо ввёл нужные цифры, возвращая смартфон владельцу.       – Я скину тебе смс, чтобы ты знал, что это я, – бодро произнёс Тэ, тут же печатая что-то. Телефон в кармане завибрировал, оповещая о новом сообщении, которое Гук обязательно откроет позже. – Готово. Не забудь подписать номер, чтобы не потерять, – он убрал айфон обратно в куртку и ослепил рядом белоснежных зубов от широкой улыбки. – Я надеюсь, ты придёшь.       Чонгук улыбнулся в ответ и кивнул:       – Я тоже. Буду ждать от тебя новости.       Чон неосознанно, просто по привычке, потянулся вперёд для объятия, ведь с Чимином они всегда прощались именно так. Но не успел он испугаться от собственного импульсивного порыва, как почувствовал, как длинные руки обнимают его в ответ. Тэхён склонился сильно вниз из-за разницы в росте и обхватил аккуратно младшего, отчего куртки зашуршали друг о друга.       Гук снова почувствовал застрявшее где-то в горле сердце, когда обнимал Кима за шею, приподнявшись слегка на носки и утыкаясь носом в копну русых влажных волос. Он ощутил едва уловимый лёгкий запах чего-то сладкого, напоминающее яблоко, наверное, шампунь старшего, и, наоборот, терпкого одеколона, впитавшегося в кожу на обнажённой шее. И именно сейчас захотелось раствориться в этом запахе и хватке на своей талии, которая задержалась чуть дольше положенного.       Но Тэ разогнулся, снова возвышаясь над Гуком, и, одарив улыбкой и игривом щелчком по носу, произнёс бархатное «до встречи, Чон Чонгук», после чего они обогнули друг друга, направляясь каждый своей дорогой.       Зима – самое романтичное время года. Подумал Чон, пряча смущённую улыбку в полосатый шарф, уже веселее шагая домой, чуть ли не в припрыжку, и сжимая в руке телефон с открытым чатом с одним единственным сообщением. От кого: TaeTae «Тут был Ким Тэхён :Р»

⋆⁺₊⋆ ☀︎ ⋆⁺₊⋆

      Из кухни доносился пряный запах имбирного печенья. Весь перепачканный мукой, с закатанными рукавами красного рождественского свитера Чимин усердно раскатывал тесто, убирая волосы со лба и только больше размазывая муку по лицу. Тётушка Мэй с помощью кондитерского мешка украшала глазурью имбирные фигурки, мама Чонгука замешивала ещё одну партию, пока старательный подросток давил на скалку и выдавливал формочками для печенья фигурки ёлочек, снеговиков и человечков. От усердия кончик его языка высунулся в уголок губ, когда он нажимал на пружинный механизм формочки, отпечатывая очередное лицо пряничного человечка, пока сёстры обсуждали предстоящую новогоднюю запару.       В зале ненавязчиво звучала музыка и шла по телевизору традиционная кинолента рождественских фильмов, перебиваемая спорами двух братьев, занимающихся декором комнаты. Один держал в руках бумажную гирлянду из снежинок, второй – мерцающую тёплым жёлтым в форме звёздочек. Оба наметили место над фоторамками для выбранного украшения и, естественно, не сошлись во мнениях, как всегда.       – Да тут некуда лепить эти снежинки! Жёлтые звёзды будут намного красивее! – младший топал ногой и плечом пытался закрыть от брата стену, старательно отпихивая.       – Твоих звёздочек хоть жопой жуй, надо разбавить чем-то другим! – не уступал такой же упёртый Хосок, пытаясь протиснуться к табуретке возле стены, чтобы повесить своё.       – Да пожалуйста, разбавляй. В туалете. Там «мяих сфёздячек» нет, – передразнил Гук и первым вспрыгнул на табурет, протягивая руки к вкрученным в стену саморезам под рамки.       Хлипкий стульчик качнулся под весом подростка, и тот едва не полетел головой вниз. Вовремя оказавшиеся на его талии крепкие большие ладони старшего спасли, удерживая надёжно на месте. Вывихнутая лодыжка или, не дай боже, расквашенная на полу голова – не самый приятный подарок родителям на Новый Год. Перепуганный шатен застыл на полусогнутых ногах, крепко схватившись за руки брата и распахнув в ужасе глаза.       – Это знак, что надо вешать снежинки. А то ты отправишься вслед за своими звёздами в свободный полёт – последний в этом году для тебя. – Хосок аккуратно и с невероятной лёгкостью спустил юношу на пол, поднимая так, будто тот ничего не весил. – Испугался?       Гук закивал головой, прижимая к себе несчастную гирлянду и опуская грустно голову. Только что пережитый страх разбить себе лобешник сменился уколом обиды от проигрыша в этом бессмысленном споре, и нижняя губа парня разочарованно выпятилась вперёд, а взгляд потускнел. Чон старший цокнул языком, закатив драматично глаза, и, буркнув поражённое «давай сюда», забрал из рук младшего переливающиеся жёлтым звёзды, поднимаясь на стул.       – Командуй, куда.       Чонгук тут же оживился, вытирая рукавом вязанного коричневого свитера нос, и отошёл назад, направляя словесно руки хёна, что выстраивал аккуратные волны над семейными портретами.       Сегодняшняя ночь была предновогодней, традиционной для семей Чон и Пак. Хосок с отцом и Чимин с тётей приходили с ночёвкой в квартиру миссис Чон и создавали атмосферу семейного праздника. Обязательным атрибутом у каждого были рождественские свитера – те самые, дурацкие из секонд-хенда с оленями и незамысловатыми узорами, как в американских фильмах. У кого бордовый, у кого зелёный, у кого бежевый – палитра новогоднего настроения и доброй семейной традиции, сближающей даже разведённых родителей.       В эти дни говорить о плохом было под запретом – только позитив, предвкушение праздника и тепло наполненной близкими людьми квартиры. На следующий день начнётся та самая суета сует с морем салатов, закусок и горячих блюд. А сегодня все позволяли себе почувствовать вкус наступающего веселья, создать уют и просто поболтать перед телевизором с чашками сладкого какао.       Из коридора послышался хлопок двери и тихое ворчание отца, вернувшегося из магазина с полными пакетами продуктов и сугробами в ботинках. Отвлёкшись от своего занятия, братья вышли в коридор и помогли отцу с покупками, перетаскивая пакеты на кухню, где всё было заставлено противнями с имбирным печеньем. Замаявшийся Чимин сидел на стуле, воруя из вазочки свежеиспечённого снеговичка, всё ещё измазанный в муке. Хосок засмеялся, опуская пакет возле холодильника и протянул ладонь к лицу недовольно вжавшегося в стул и сморщившего нос младшего:       – Ты всем Чимином в пакет муки влез? Порося, – он усмехнулся, вытирая большим пальцем следы кулинарного шедевра со щеки блондина.       – Зато видно, что старался, вон сколько налепил, – улыбнулся глава семейства, кивая на многочисленные фигурки, готовые и сырые.       – Вот тут согласен. Мам, мы благотворительную акцию «всем соседям по печеньке» проводить будем? Куда столько? – спросил Чон, принимая из рук Гука продукты и расставляя на полках.       – Не язви, пряников много не бывает. Да и вон сколько людей в доме, ещё завтра доедать будете, – мама отправила очередную партию вытиснутых Паком фигурок из теста и вытерла руки о край фартука, разгибаясь и закрывая духовку, жар от которой исходил на всю кухню.       – А послезавтра то, что наготовим завтра, – усмехнулся отец, таская вслед за Чимином покрытую глазурью печеньку и закидывая в рот.       – Не-е-ет, то, что наготовим завтра, мы будем есть ещё следующие три дня, – подхватил Хо, повторяя жест старшего и получая полотенцем по спине от тёти. – А чо я?!       – Все сейчас получат. А ну убрали руки от стола, какао ещё не варили. И вообще, вы ёлку поставили? – сложила руки на груди Мэй, откидываясь на спинку стула, за которым сидела. – А украшать кто будет? Сосед с третьего?       – Вот когда сосед с третьего сам будет как ёлочная игрушка – трезвый, как стекло – тогда и позовём украшать, – дожёвывая краденую пряную ёлочку, хихикнул Хосок, отряхивая руки от крошек. – Ладно, пап, пойдём поможешь достать и поставить её, а мелкие пусть эстетикой занимаются.       Заинтересованные одним из любимых занятий кузены побежали вперёд старших и залезли на верхнюю полку стеллажа, откуда вытащили коробку с игрушками и мишурой. После чего парочка плюхнулась на диван, перебирая украшения, пока Хосок с отцом устанавливали в углу искусственную ёлку, расправляя ветки снизу вверх.       Когда ёлка уже стояла, возле неё с украшениями остались только два болтающих без конца подростка, споря и ругаясь, какой шарик будет лучше выглядеть здесь, а какой как собаке пятая нога. Парни крутились у дерева с разными игрушками, как художники прикидывали, где симметричнее будет висеть красный шар, где стеклянная птица, а где странная деревянная фигурка, которая сохранилась наверное с молодости бабушки.       Когда с большей частью украшений было покончено, оставались длинные хвосты мишуры и макушка. И для того, и для того нужен был человек повыше. Поэтому на кухню за Хосоком побежал Чимин, оставаясь там вместо старшего, чтобы помочь с ужином. Пока Гук возился с переливающимся серебром дождиком, рядом возник брюнет, распутывая вторую мишуру без лишних слов.       Младший неловко поджал губы, а в голове крутился навязчивый вопрос, для которого он целый день выбирает подходящий момент, но никак не решается задать. А ещё за четыре дня до этого часами на пролёт представлял, что его там ждёт.       Он поднял из-под пушистой чёлки глаза, мельком глядя на Хоби, который с неменьшим энтузиазмом и блеском в глазах укладывал шуршащее украшение по кругу. Чонгук помогал, подавая конец мишуры и поправляя с другой стороны, чтобы та лежала ровно между веток. Снова оценив взглядом настроение брата, юноша тихо начал, заходя издалека:       – Хён, а ты.. как обычно, уйдёшь после семейного застолья к друзьям? – шатен наблюдал, как старший вытягивает из коробки следующий дождик, и перекатывался нетерпеливо с пятки на носок.       – Ну да, планировали вроде как. А что? – Чон разогнулся, заглядывая в глаза младшего, и улыбнулся, будто всё понял. – Хочешь, чтобы я остался в этом году?       – Нет. То есть.. – Гук потянулся за хвостом мишуры с другой стороны, пряча смущённую моську за ёлкой, пока дольше положенного укладывал голубую блестящую ленту. – Я встретил Тэхён-хёна недавно в Сеуле..       –Та-а-ак, – растянул буквы Хосок и, не глядя на шатена, протянул руку, принимая конец дождика. – И что?       Чонгук вдохнул тихо через нос поглубже, выуживая из коробки верхушку в виде бордовой четырёхконечной звезды, и протянул старшему, который, привстав на носки, тянулся к вертикальной ветке, выставив руку назад.       – Он позвал меня на вашу вечеринку. Сказал, что поговорит с тобой, и я подумал.. – звезда упала на пол с грохотом, благо она была не стеклянная – сейчас бы разлетелась вдребезги по паркету. Хосок изумлённо распахнул глаза, поворачиваясь полубоком, – ..что ты разрешишь мне пойти с тобой.       – Куда пойти? – как из-под земли вырос блондинистый Пак, поднимая украшение с пола и вертя в руках большую звёздочку.       Повисла неловкая тишина: Хосок уставился на Чонгука, Чонгук взволнованно хлопал ресницами на Хосока, Чимин бегал глазами с одного на второго, ожидая непонятно чего, с моря погоды, наверное.       – Что я пропустил? – не выдержал напряжения Чимин и сам было потянулся с верхушкой к ёлке, но старший отобрал звёздочку из его рук. – Эй!       – Ёлку ещё повалишь, – брюнет одел последнее украшение на ветку и медленно развернулся к Гуку, всё ещё кусающему нервно губы. – Ты уверен, что хочешь?       – Что хочет? Меня кто-нибудь просветит? – блондин качнул младшего, кивая головой на Хоби. – Гук, о чём он?       Чонгук же всё ещё молчал, уже и сам сомневаясь, хочет ли он на эту вечеринку. Он любил проводить время с семьёй, особенно на Новый Год, но ему скоро шестнадцать, интерес берёт постепенно своё. Да и его ведь сам Ким Тэхён позвал, как не поддаться этому искушению, особенно если брат окажется не против.       – Хочу, – кивнул уверенно головой шатен, поправляя упавшую на глаза чёлку и продолжая игнорировать не унимающегося Чимина.       – Да расскажите мне! – Пак повис на шее кузена и затряс за плечи, заставляя обратить на свою персону внимание. – Куда ты собрался? – блондин проследил за взглядом Гука и уставился теперь на Хосока. – Хён, объясни!       – Ты ведь не отстанешь, да? – Чон старший потёр глаза, будто вся вселенская усталость свалилась на его плечи. – И обязательно будешь напрашиваться тоже.       – Буду. А куда?       Хоби вздохнул, сложив руки на груди, и переводил взгляд с одного подростка – смущённого, робкого, с молящими глазами, на второго – как в жопу ужаленного.       – Надо спросить у мамы. И тёти. Хрен с вами, – он наконец улыбнулся, потрепав младшего брата по волосам, и пошёл на кухню, предвкушая не самый лёгкий разговор с родителями.       Чонгука мама оберегала от плохих компаний и прекрасно знала, что водиться с друзьями Хосока ему слишком рано, а желательно вообще не связываться – не самый показательный пример для ребёнка, по её мнению. Поэтому уговорить её на такое будет не так легко, как кажется, несмотря на её лояльность и титаническое терпение.       Гук выдохнул облегчённо и, наконец, посмотрел на выжидающего кузена, чьи глаза уже горели. Фитилёк уже был подпален, вот-вот бомбанёт.       – Хён возьмёт нас на Новый Год с собой на вечеринку к его друзьям, про котор-       Пак вскрикнул радостно и запрыгал вокруг брата, хлопая в ладоши, словно дитя, а потом накинулся на Гука, опрокидывая в кресло. Продолжать и не нужно было. Услышанного было достаточно, чтобы штаны блондина наполнились счастьем по колено.       – Не говори гоп, нас ещё никто не отпустил, – младший держал на себе Чимина, развалившись в большом кресле под весом кузена, и старался сам не разулыбаться, потому что согласие брата – это уже успех.       – Да брось ты, добрей твоей мамы я не видел никого. Чтобы она не разрешила что-то тебе, – усмехнулся Пак, закидывая ноги на подлокотник и перевешиваясь головой вниз через второй. – Побурчит, как обычно, и разрешит, а там и моя мама согласится. Она всегда отпускает меня туда, где ты. Доверяет.       Чимин был абсолютно прав. Не без долгих уговоров и обещаний следить за ними и не давать алкоголь, но родители согласились, обязав Хосока пожертвовать своей пьянкой и пить меньше, чтобы нести ответственность своей головой за младших. И хоть ему было совсем немного грустно отказываться от крепких настоек Сокджина, блеск в глазах этих оболтусов стоил того.       Всё-таки у них сейчас такой возраст – юношеский максимализм, гормоны и куча амбиций. Особенно у Чимина. Тот вообще с шилом в одном месте, никогда не упустит возможности ввязаться куда-нибудь или попробовать что-нибудь дикое. Нельзя было винить его в этом или ругать, хоть и позволять всего тоже было бы неправильно, но всё-таки любой рано или поздно будет проходить эту стадию, а через несколько лет вспоминать и вздыхать. Так пусть лучше мальчишки будут думать об этих временах как об одних из лучших и вспоминать не со слезами на глазах, а смехом и улыбками.

⋆⁺₊⋆ ☀︎ ⋆⁺₊⋆

      Сидя на диване с тихо сопящим на плече Чимином и так же сладко спящим лицом на его коленках Хосоком, Чонгук смотрел в экран телевизора, мыслями находясь далеко от сюжета американской комедии. Он методично гладил волосы старшего брата и не смел шелохнуться, чтобы не разбудить ни одного из них, а сам думал о квадратной улыбке, сияющей своим очарованием и теплом. Уже послезавтра он сможет снова увидеть её, услышать скрывающийся за ней бархатистый смех и грубоватый, вызывающий мурашки голос.       Уже послезавтра у него будет почти целая ночь разговоров, музыки, танцев.       Почти целая ночь в компании Ким Тэхёна.       Уже послезавтра.