что для тебя значат закаты?

part 7.

      В кухне накурено и рассыпается смех двух не родных друг другу Кимов. По задымлённой сигаретным смогом комнате то и дело прокатывались наитупейшие шутки Сокджина и его громкий хохот, подкрепляемый безудержными смешками Намджуна, перетекающимися в кашель. Кенмин уже покраснела от смеха, в подобной брату привычке отбивая барабанную дробь по столу, лишь бы деть себя куда-то от разрывающего веселья.       И только Юнги стоял полубоком у окна, выкуривая ментоловую сигарету и глядя в раскинувшийся на заднем дворе участок Нама, которым никто не пользовался по назначению.       Тонкие бледные пальцы, уже впитавшие в себя терпкий табачный запах, сжимали тонкую скрутку с красной полоской вишнёвого фильтра. Пока друзья дружно перешли на электронки, Мин остался верным старой доброй привычке и отдавал предпочтение любимой марке капсульных сигарет.       Руки заледенели от пробирающегося через открытое на проветривание окно ветра, но это не остановило скидывающего седую труху в пепельницу Юнги перед желанием взять перекур от шумной посиделки.       Мужчина задумчиво рассматривал рыжий огонёк почти у самого фильтра и не спешил потушить его о дно переполненной окурками банки. Подобно витиеватому сизому дыму между указательным и средним пальцами, роились в голове мысли, громкие и навязчивые, а перед глазами были раскрасневшиеся на морозе щёки и белоснежная широкая улыбка блондина на ступеньках подъезда дома Чона.       Юнги чётко запомнил испытанное чувство в момент, когда смешинки в глазах Чимина обратились к нему. Взгляд подростка согрел его в тот пробирающий холодом до костей вечер своим теплом и плещущейся на самом дне мягкостью.       Он запомнил этот счастливый за лучшего друга взгляд, эту улыбку, дрожащую на грани сентиментальных эмоций. Чимин смотрел на новых друзей кузена с неподдельной нежностью, и даже не говоря ни слова, выражал одним только взглядом радость за Чонгука, принимающего поздравления.       Было в нём что-то ещё, что пытался уловить Мин за те мгновения, что скрещивались клинками их взгляды. И в тот момент он так и не понял, что же скрывалось в озорных полумесяцах.       Но сейчас, вспоминая в самых мельчайших деталях образ юноши в чёрном берете и пальто, Юнги понял, что напоминали ему эти искорки в глазах, – тихую, спрятанную за улыбкой печаль.       Молчаливую, ненавязчивую, но проскакивающую в приподнятых уголках губ печаль. Он готов поклясться, что прочитал именно эту эмоцию, промелькнувшую на лице Пака в тот самый миг, когда рассматривал стоящих у подъезда людей, пока развязывал повязку на лице Чона.       Что же творилось в этой голове, украшенной изящным убором в тот момент? О чём он думал, что вызвало такую едва уловимую грустинку?       – Шуга, блять, пепел!       Мин по инерции дёрнул рукой, откидывая истлевший до самых подушечек пальцев окурок в груду остальных и пугая сидящего у батареи возле его ног кота. Кожу совсем немного обожгло на долю секунды, что привело в чувство. Ожог сменился пробежавшим мурашками по позвоночнику холодку.       Юнги поёжился и закрыл окно, только сейчас ощутив, как сильно продрог, стоя у подоконника в одной футболке, когда на улице завывал январский ветер.       – Чё с тобой? Ты целый день как в прострации, – из-за стола на него смотрело три пары обеспокоенных поведением друга глаз. Задавший вопрос, Намджун оттолкнулся от спинки стула и подошёл к стоявшему в стороне Мину, касаясь ледяной кожи на локте. – Всё нормально?       Брюнет лишь вздрогнул от контрастно горячей ладони Кима на своей руке и неоднозначно пожал плечами:       – Дерябнуть надо, чтобы мысли пизданутые не лезли в башку, – в подтверждение своих слов Юнги подошёл к столу и принял из руки Кенмин рюмку с прозрачной, но вонючей жидкостью. Не чокаясь с остальными, он опрокинул в себя содержимое, сморщив нос от алкогольной горечи на языке. – Да нормально всё, что вы, меня не знаете?       – Вот именно потому, что знаем, мы и беспокоимся, – девушка мягко потянула за сравнимое с глыбой льда запястье мужчину и усадила рядом с собой на диван, протягивая ломтик ветчины, чтобы заесть гадкое послевкусие водки. – Колись, Мин. У тебя на физиономии написано, что ты на грани депрессняка. Не превращайся опять в унылое говно, будь добр.       Юнги хмыкнул, пережёвывая тонкое мясо. И пусть он никогда не признается на трезвую, ну или не очень после трёх шотов, голову, но в такие моменты он был обязан своим друзьям всем.       Меланхоличный по своей натуре, Юнги легко погружался в свои мысли, абстрагируясь от внешнего мира и уходя глубоко в себя. Один раз это уже закончилось терапией в кабинете психолога, что не на шутку перепугало друзей, и с тех пор малейший намёк на отстранение Мина приводило небезразличных людей в движение.       Даже вот такие, казалось бы, брошенные без раздумий фразы по типу «мы беспокоимся» служили живым напоминанием, что в его реальности о нём есть кому переживать.       Мужчина откинулся на спинку дивана и улыбнулся благодарно младшей Ким за накинутый на его плечи клетчатый плед. Он шмыгнул покрасневшим носом, прокручивая в руках блестящий обработанной кожурой клементин, и отложил обратно на тарелку, лениво отмахиваясь от пытливого взгляда подруги.       – Правда всё нормально, до депрессии не дойдёт, – глаза Кенмин скептически сузились, вызывая у Мина тяжёлый вздох. – Да зуб тебе даю.       – Нах мне твой зуб будет, если ты опять в кабинет с белыми стенами загремишь, – девушка принялась чистить отложенный ранее другом мандарин и разделять маленькие дольки одну от другой.       – Похорони меня ещё из-за того, что я задумался, пока курил. Не хочу, – он сморщил нос, отрицательно отмахиваясь головой от предложенной дольки, но под давлением строгого взгляда подруги всё же закинул цитрус в рот. – Не ссы, малая.       Кенмин смачно приложилась по оголённому предплечью Мина ладонью за ненавистное прозвище и нахмурила на переносице брови:       – Видимо, зуб и правда лишний, раз ты им не дорожишь нихера, – Юнги тихо усмехнулся, послушно впихивая между губ ещё один мандариновый кусочек. – Я предупреждала. В следующий раз откушу тебе нос.       – Фубы не фломай, – мужчина вновь выпустил из груди смешок, приглушённый тщательным пережёвыванием сладкого фрукта, и метнул взгляд на болтающих рядом Кимов. – Хорош языками чесать, деду скучно от вашего трёпа.       – А что ты предлагаешь? – Джин обернулся на друга, поправив рыжие волосы, и закинул в рот оливку, тут же сморщившись от кислинки напиханной в неё начинки. – Ой фу, блять, что это? – мужчина схватил банку, читая этикетку. – Каперсы. Срань господня, фу.       – Давайте в карты на штрафную стопку, – проигнорировав негодования старшего, предложил Юнги, перекатывая во рту кончик зубочистки, которой накалывал лежащие в вазочке маслины.       – Кто-то хочет нажраться в слюни, я смотрю, – Намджун усмехнулся, но уже встал с нагретого места, чтобы взять из спальни колоду игральных карт. – Хотя был бы Хоуп здесь, то была бы тебе конкуренция за звание заклинателя «зелёного змея».       – А, кстати, где он? Ещё у мелкого? – задался вопросом Юнги, который надеялся на Хосока как на единственного человека, умеющего расшевелить его, потому что ещё пять минут предания воспоминаниям – и Мин погрязнет в своей апатии.       – Да вроде написал, что придёт, но, видимо, застрял где-то по пути, – пожал плечами блондин, выходя из кухни.       Юнги кинул взгляд на часы на руке, прикинув мысленно, сколько ещё осталось у друга времени до стабильного чоновского опоздания.       Спотыкаясь о ковёр собственной комнаты, в кухню ввалился Намджун, выронив из рук колоду – карты разлетелись подобно листопаду в октябре, и рассыпались по полу.       – Ебучий ты циркач, блять, – выругался брюнет, закатывая глаза, пока рядом взорвался смехом Джин, и поднялся, чтобы помочь стоявшему на четвереньках Киму собрать рассыпанные бубны и пики. – В кого ты такой рукожоп, скажи мне.       – В отца, – ответила за брата Кенмин, протягивая подобранные под ногами карты, – тот тоже жонглирует чем ни попадя.       Намджун неловко потёр затылок, не поднимая виноватого взгляда на бубнящего под нос «комплименты» Мина, и опустился грудью на линолеум, рассматривая пол под диваном.       – Вроде все, пересчитай, – парни поднялись с пола, отряхивая ладони и штаны, и протянули собранные масти сидящему на диване Сокджину, что давился смехом до сих пор. – Да хватит ржать, – Юнги кинул на друга хмурый взгляд и ухватился свободной рукой за спинку стула, чувствуя, как дают выпитые стопки в голову после ползанья на четвереньках.       – Тихо, Сатурн, – под локоть тут же подхватила сильная рука обеспокоенной девушки, переставшей смеяться. – Может не будем на стопки играть?       – Он просто дед, встал резко, – перетасовывая карты, смеялся Сокджин, что, хоть и был старше, не был удостоен звания «старость» в отличие от Юнги, к которому уже приклеилось это прозвище – не столько за возраст, сколько за темперамент и модель поведения.       Будь кастинг на роль гнома Ворчуна из «Белоснежки», он урвал бы её без собеседования. Ещё бурчал бы, как ему это нахуй не упало и клал он то же причинное место на это всё.       – Кто бы, блять, говорил, – Мин сел на своё место и закинул лодыжку одной ноги на колено второй. – Допиздишься когда-нибудь. Лучше раздавай.       Со стола убрали лишнюю посуду, оставив пару тарелок с закусками, рюмки и начатую бутылку крепкого спиртного. По деревянной, заляпанной чем-то поверхности проскользили в три разных направления по шесть карт, подбираемые пальцами.       Ким сложил аккуратной стопкой оставшуюся колоду, оставив под ней червовую даму как козырную, и поднял собственные карты, откидываясь на спинку дивана.       После определения наименьшего достоинства, партия началась с Кенмин. В кухне играла с телефона Нама музыка, заполняя тишину, когда играющие напряжённо смотрели на масти в руках.       Слышался хруст чипсов и сухариков, за которыми с разных сторон стола то и дело тянулись руки желающих. Карты отправлялись на стол одна за одной, скидывались в отдельную неаккуратную кучу «отбой» и агрессивно разлетались от жестикуляции проигравшего.       – В пизду! – Мин швырнул оставшуюся несчастную шестёрку пики, которая с самого начала игры не давала ему никаких шансов. – Уно, ёбаный в рот.       В карты ему везло через раз. Он чувствовал, когда выйдет одним из первых, а когда останется в дураках, как сейчас.       Злорадствующий Джин, отбившийся козырным тузом, уже наполнял рюмку прозрачной жидкостью с резким запахом.       – Давай, за здоровье Хосока, который, судя по всему, пал смертью храбрых на пути, – мужчина поправил рыжие волосы и протянул наказание за проигрыш раздосадованному другу. – Он никому не писал? Может, случилось что?       Кенмин проверила переписку в общем чате, но новых сообщений от Чона не было. Пока Мин морщился, со стуком стекла опустив рюмку на деревянный стол, Намджун уже перемешивал в руках карты для новой партии, естественно, выронив несколько на стол.       Сидящая по левую руку от него девушка подала их брату, поднеся к уху телефон и вслушиваясь в монотонные гудки. Юнги молча наполнял стакан шипящей тёмной газировкой, чтобы перебить жгучее послевкусие на языке сладостью.       В этот же момент из гостиной послышался хлопок входной двери и шорох курток.       Сокджин нажал несколько раз на кнопку уменьшения громкости, что музыка звучала теперь приглушённо из динамика смартфона. Четверо друзей переглядывались, прикидывая варианты, чьи ещё шаги могли раздаваться вслед за чоновыми, и устремили взгляд на дверь, к которой всё больше приближалась чья-то лёгкая поступь.       – Всем привет!       Из проёма показалась сначала копна вьющихся белоснежных волос, а потом сияющее, как и всегда, лицо Чимина. Его улыбка тянулась от уха до уха, а глаза так и блестели в свете свисающей с потолка люстры. Изучающий взгляд за считанные секунды просканировал обстановку, замечая карты, соджу и четыре пары заинтересованных глаз.       Юнги так резко вскинул голову, что почувствовал, как полетели перед глазами звёзды. Плотно зажмурившись на мгновение, он вновь их открыл, фокусируя взгляд на обрамлённом осветлёнными прядями лице.       Чимин с этими красными щёчками и растрёпанной на ветру причёской предстал в задурманенном несколькими рюмками разуме мужчины неземной красоты божеством.       Бордовое худи контрастировало с бледной кожей, свисая безразмерно на плечах и пряча крохотные ладони в рукавах. Непослушная чёлка то и дело лезла в глаза поправляющему её Паку. Стоя в белых пушистых носках на голом полу, он переминался с ноги на ногу, натягивая трикотажные манжеты на костяшки от хорошо замаскированной за улыбкой неловкости.       Поплывший взгляд бесстыже изучал юношу, запоминая каждую деталь внезапно возникшего в прокуренной кухне образа, пока не столкнулся с его собственным, послужившим отрезвителем. Мин кивнул и тут же отвернулся, изображая занятость в телефоне.       – Ва-а-а, Чимин-а! – Джин встал с места, раскинув руки в стороны, и обошёл сидящего на углу Намджуна. – Вот это сюрприз! – он заключил просиявшего ещё больше подростка в объятия, отстраняясь через пару секунд, но удерживая за плечи, но скорей, чтобы самому не терять опору.       Следом за Паком менее уверенно вошёл Чонгук, поправляя русые волосы, примятые после шапки. Шатен поклонился коротко, улыбаясь всё так же стеснительно, когда рыжеволосый мужчина точно так же, как и на его кузена, отреагировал на его появление тоже.       – Ва-а-а, и Чонгук-а пришё-ё-ёл! – Ким обнял его быстро, похлопав по-отечески по спине, и продолжал покачиваться, приглашая младших за стол. – Пива нет, водку не дам.       – Ну да, пошёл я нахуй, правильно, – наигранно обиженно, едва сдерживая улыбку, произнёс опускающий на стол купленные бутылки соджу и спрайта Хосок. – Хоть бы сделал вид, что рад видеть и меня тоже.       – Дарова, зайбал, – Сокджин хлопнул друга по плечу, за которое так и остался держаться, пока опускал пятую точку обратно на диван. Хосок лишь хмыкнул, откидывая уже пустой рюкзак на пол возле двери, и придержал старшего за локоть.       Чонгук сел между листающим ленту Юнги и только что плюхнувшимся Джином, чувствуя себя жутко неловко, хотя, не считая пламенного приветствия изрядно перебравшего Кима, сильно особого внимания на него не было обращено.       Юноша первым же делом взял на руки поджидающего под столом лысого кота и, уложив в круглый комочек, прижал тёплого питомца к груди, чувствуя, как бежит по розовой коже вибрация от завёдшегося моторчика.       Чимин сел на табуретку рядом с Кенмин прямо напротив, упорно прячущего глаза, Мина, а Хосок – на углу, напротив принявшегося вновь тасовать колоду Намджуна.       – На желание? – поинтересовался Пак, наблюдая, как скользят одна за другой карты, раскиданные игрокам. Юнги хмыкнул на наивное заявление блондина, подбирая разданные карты веером, и вскинул из-под отросшей чёрной чёлки взгляд на того.       – Раз играет Шуга, то либо на деньги, либо на штрафную стопку, – ответил за всех Хосок, моментально включаясь в игру без лишних вопросов и слов. Мин щёлкнул пальцами и, не глядя на Чона, указал на него, улыбаясь слегка пьяно уголком губ.       – Шаришь.       – Шуга? – Чимин взглянул на парня напротив, склоняя вопросительно голову, но так и не дождался ответа, что за приторное прозвище у самого мрачного человека в этой компании, и переключил внимание. – А можно с вами? – он упёрся руками в стул между разведённых бёдер и чуть подался ближе к столу, вопрошающе глядя то на одного, то на другого члена компании.       Хоби нахмурился, отрывая взгляд от мастей в своих руках на умоляюще округлившиеся глаза кузена, и сморщил будто брезгливо нос, выражая так свои недоверие и скептицизм сомнительной просьбы младшего.       – Школьник. В карты. На стопку водки, – отчеканил Чон, всё ещё сверля брата своими обсидианами.       Пак активно кивал осветлённой головой на каждое предложение, отчего старший только больше помрачнел, даже приподнятые всегда в азарте брови опустились, придавая взгляду строгость.       – А он, может, ещё всех тут сделает! Откуда тебе знать, – подмигнул младшему Сокджин, подпирая голову рукой, стоявшей на подлокотнике дивана. – Да и школьник в следующем году выпускные экзамены сдаёт, а ещё соджу не нюхал даже. Или нюхал?       Чимин снова не ответил, лишь качнув отрицательно головой. Хосок явно не разделял позицию друга и протянул сложенный в дулю кулак в сторону кузена, на что тот насупился, выпячивая нижнюю губу и опуская погрустневший взгляд в пол.       Наблюдавшие за этой сценой сиблинги Ким переглянулись с Чонгуком. Шатен бросил сочувствующий взгляд на потухшего от резкого отказа друга и поджал молча губы. Помочь ему особо ничем и не мог – против Хосока не попрёшь, когда дело касается чего-то заведомо запретного.       Кенмин не выдержала: от вида опущенной расстроенно головы Чимина сжималось сердце, прикипевшее к яркому подростку.       – Ну что ты, блять, начинаешь? Сам дохуя гранит науки грыз в шестнадцать? – девушка строго смотрела на друга, заступаясь за юношу, что поднял робкий, полный надежды взгляд на неё, несмело переводя его на двоюродного старшего брата. – Рано или поздно он попробует всё, что захочет. Если не здесь, то где угодно – хочешь ты того или нет. Так пусть лучше выпьет в знакомой проверенной компании под твоим присмотром, чем за гаражами с сомнительными обрыганами сомнительное пойло.       Пак благодарно улыбнулся, прикусив смущённо нижнюю губу. Было неожиданно услышать в свою защиту столько аргументов, но чертовски приятно, даже если они не сработают и играть ему так и не разрешат.       – Ну нальём ему на донышке, в конце концов, – подключился Намджун, показывая большим и указательным пальцами воображаемое количество алкоголя в предполагаемой штрафной рюмке Пака.       – Вы сговорились все, блять? Он ребёнок! Какое «на донышке»? – Чон спсиху швырнул свои карты рубашкой вверх на стол и уставился на друзей, до последнего отстаивая точку зрения ответственного старшего брата.       – У него же дохуя показательный пример перед глазами, – срываясь на нецензурную брань не уступала Кенмин. – Тогда какого хуя ты припёр бутылку водки и сел тут перед рюмкой, если хочешь уберечь драгоценных малышей? Ты же сам решил их взять с собой – чтобы что, мультики включить? Не мешайте взрослым дядям отдыхать, так?       Ким пулемётной очередью выдавала один аргумент за другим, вызывая восхищённые взгляды не только изумлённых подростков, но и друзей.       Кенмин за словом в карман не лезла и только с виду была белым и пушистым одуванчиком, а на самом деле могла и нормально по голове приложить, если того требовала ситуация. Но перед этим жертва будет подвержена ментальному насилию отборного мата и ёмких обоснований.       Хосок поднял руки и закачал головой, принимая поражение с тяжёлым, всё ещё недовольным вздохом.       – Твоя взяла. Но, если он проблюётся, оправдываться перед тётей Мэй будешь ты.       – Как нехуй делать. Я его и домой отведу, лишь бы ты не гундел, – девушка победно улыбнулась и пнула брата в бок. – Раздай бейбику. Чонгук, ты с нами?       – Нет, я не умею, – Гук улыбнулся вежливо, поглаживая уснувшего на его коленях Лысого.       – Играть или пить? – усмехнулся Джин, изображая полное хладнокровие, хоть и выпали гавнокарты.       – Ни того, ни другого, – ответил за брата Хосок и кинул на того взгляд. – Без обид, шпендик.       Всё это время молча сидевший, Юнги глубоко в душе тоже не разделял сомнительную идею, но решил не давить на Чимина ещё больше, пока с этой функцией справлялся кузен подростка.       Он мрачно смотрел, как миниатюрные пальцы подняли со стола карты, переместил взгляд на лицо напротив и утонул. Заинтересованный огонёк вспыхнул на дне глаз цвета тёмного шоколада и подпалил фитилёк в сердце Мина, сжигая былое недовольство. Да пусть хоть ужрётся в щи, если его глаза будут так сиять, а дерзкая улыбка растягивать пухлые губы на кукольном лице.       Затуманенный несколькими рюмками разум мужчины сыграл с ним злую шутку, записывая на жёсткий диск образ подростка, одним только своим существованием вызывающего сбой в системе.       В голове всё ещё звучало мягкое «Шуга?» из чужих уст, коснувшееся уха подобно перу ангела в отличие от привычных обращений друзей. Как бы белобрысый парень ни назвал его, всё звучало иначе, ласкало слух и заставляло горло сжаться в колючем спазме.       – Алло, гараж! Дед, ты таблетки утром не принял? Чо спим? – перед глазами щёлкнули пропахшие табаком пальцы Хосока, кинувшего ему пикового валета.       Юнги мелко вздрогнул, вырванный из собственных мыслей, и посмотрел сначала на сидящего справа Чона, а потом на брошенную ему карту.       Пару секунд пришлось на анализирование собственных мастей и достоинств, которыми можно было бы отбиться. Тихо матернувшись под нос, он забрал валета и откинулся на спинку дивана, пропуская ход.       Рассматривавший заведомо проигрышную комбинацию в руке, Чимин поднял голову на словно растерянного мужчину перед собой, заметив в последний момент, как чужие глаза резко метнулись с него на Хосока, будто не прожигали всё это время в нём дыру.       Пак задержал долгий взгляд на Юнги в попытке залезть в его голову и прочитать мысли, явно отвлекающие того от партии, но быстро бросил эту затею, возвращая всё внимание партии.       Оставшуюся игру Мин был более сосредоточен, отбившись мастерски от всех накинутых ему карт и выбросив победный туз с торжествующим смешком. Чего нельзя было сказать про набравшего полколоды Чимина, проклинающего всех на свете, а в особенности тасовавшего карты Джуна, будто все беды были от него.       Даже доигрывать не было смысла: оставшийся в дураках был очевиден и разочарованно стонал в накрывшие лицо ладони.       Не рассчитавший на пьяную голову объём, Нам поставил перед подростком на половину полную крепкого алкоголя рюмку.       – Это «на донышке», по-твоему? – тут же вспыхнул Хосок, активируя режим гипер-опеки. – Мы сами столько пьём всегда, ты ебанулся?       – Рука дрогнула, что мне сделать, – немного растягивая последние слоги произнёс Ким, пожимая рвано плечами, и поставил рядом со штрафной стакан колы для запивона.       – Сейчас у меня рука дрогнет, блять, по твоему ебалу!       – Завались, – Намджун отмахнулся от друга, совершенно не ведясь на провокации и угрозы, ведь прекрасно знал, что одуванчик Хоуп в самых редких случаях применяет силу. – Не пойдёт – плюй, всё равно полы мыть, – обратился уже к Чимину он.       Пак повертел стопку нерешительно и поднёс ко рту, морща нос от резкого запаха. Не успел он и опомниться, как рюмка исчезла из руки.       Юнги рывком поднялся с места и потянулся через весь стол, вырывая её из мягких пальцев. Залпом опрокинув в себя содержимое, Мин опустил рюмку на стол с глухим стуком.       Чимин не успел и слова вставить, наблюдая, как дёрнулся от шумного глотка кадык на шее мужчины и потекла из уголка губ на подбородок маленькая прозрачная капля, тут же стёртая тыльной стороной бледной ладони.       Юнги чувствовал на себе взгляд не одной пары глаз, но только одна из них действовала больше всего на нервы, и он вышел из-за стола, сильно покачиваясь и едва не падая обратно на диван:       – Пойду подышу.       Брюнет накинул висящее на спинке стула светло-серое худи, сунул ноги в оставленные возле задней двери тапки и вышел с тихим хлопком.       В кухне повисла неловкая, даже, скорей, озадаченная тишина. Больше всех растерян был так и застывший со стаканом колы в руке Пак, не до конца осознающий происходящее. Он встретился взглядом с Чонгуком, словно лучший друг должен был знать ответы на его вопросы, но получил лишь однозначное пожатие плечами и такой же вопрос в глазах.       Ничего не говоря, блондин поднялся с места и удалился к двери, за которой минутой ранее скрылся Мин, обувшись в шлёпки – размера на лося, судя по всему, потому что обтянутые тёплыми носками стопы утонули в них дважды.       Юнги не нужно было оборачиваться на хлопок, чтобы понять, кто спустился с высокого порога на хрустящий снег вслед за ним.       Мужчина обхватывал себя одной рукой поперёк живота, поставив вторую руку, в которой была зажата сигарета, локтем поверх, и выпускал сизый дым в морозный воздух. Его слегка покачивало, будто берёзу на ветру, а горячее дыхание было шумным и горячим под носом, выдавая, не считая резкого запаха, степень опьянения мужчины.       Чимин тут же поёжился и вздрогнул от контрастно холодной по сравнению с прогретым домом температурой на улице. Накинув на голову капюшон и обняв себя за плечи, Пак сделал робкий шаг, но остановился за широкой спиной.       – Вернись в дом – заболеешь, – хрипло, но твёрдо произнёс старший, не оборачиваясь и делая новую глубокую затяжку.       – Почему ты это сделал? Я же проиграл, – проигнорировал указ Чимин, поднимая плечи и сжимаясь в попытке сохранить тепло подольше.       Мин ответил не сразу, стряхивая ударом указательного пальца пепел:       – Мелкий ты ещё водку пить с мужиками, мне сразу это не понравилось.       – Какого хрена? Даже Хосок-хён разрешил, – голос юноши должен был звучать дерзко твёрдо, но предательски дрогнул от пробежавших по всему телу мурашек.       Юнги развернулся полубоком к Паку и кинул взгляд в окно, выходящее из кухни на задний двор, где они были: сидящие за столом друзья начали новую партию, раздавая новые комбинации, а Чонгук уткнулся в телефон, увлечённый какой-то игрушкой.       Протянув руку, он обхватил спрятанное в мешковатом рукаве запястье парня и дёрнул на себя – не настолько резко, чтобы сбить с ног, но достаточно сильно, чтобы прижать к себе.       Споткнувшись из-за большого размера резиновых тапок, Чимин впечатался в грудь старшего, по инерции хватаясь свободной рукой за серое худи, чтобы удержать равновесие.       Юнги крепко обхватил блондина за талию, чувствуя, как внутри возгорается что-то потаенное от ощущения разницы их габаритов: подросток казался совсем маленьким в объятиях его жилистой руки.       Его талию Мин мог обернуть в кольцо полтора раза одной рукой, если сильно постараться. Затуманенный взгляд блуждал по растерянному, покрасневшему от мороза лицу, пуская импульсы в мозг, запоминающий каждую деталь.       – Я же сказал: мелкий ещё.       Чимин машинально сжал в кулаке утеплённую ткань чужой кофты от раздавшегося совсем близко басистого голоса. Запрокинув голову, он смотрел с вызовом в опьянённые глаза брюнета, и тяжело дышал.       Нейронные связи со скоростью света передавали друг другу сигналы, смешиваясь в полную суматоху в голове подростка, экстренно решающего, как поступить.       В нос ударила смесь вишни и рисовой водки, тянущаяся уловимым шлейфом от нависающего над ним мужчины.       – Я сам напросился играть с вами на штрафную рюмку, я бы выпил её и сам, – голос Пака звучал всё менее уверенно и всё больше дрожал, сопровождаемый стуком зубов друг о друга, но тот упорно хмурил брови в серьёзном выражении лица, изображая категоричность и недовольство.       – Ну а выпил я, и что?       Мин откинул недокуренную сигарету в сугроб и притянул младшего ближе к себе, разворачивая в другую сторону, чтобы спрятать собой от возможных случайно брошенных взглядов из окна кухни, а после обнял второй рукой за плечи, чтобы унять тряску в чужом теле.       Чимин не нашёл, что ответить, подаваясь навстречу под натиском довольно сильных рук и делая шаг навстречу.       Оказавшись прижатым к разгорячённому от алкоголя телу, он дышал через раз и тяжелее, чем минутой ранее. В объятиях Юнги было действительно теплее, а холодный воздух огибал широкую спину, закрывающую юношу от него.       Неосознанно Пак сам прижался ближе, желая почувствовать вместо кусающего за щёки мороза тепло чужого тела. Находящееся в опасной близости лицо с лисьим разрезом глаз обдавало горячим дыханием с табачным запахом, на удивление не отталкивающим, а наоборот манящим, как кошачья мята для котов.       Распахнутые большие глаза проделали неспешный маршрут по расслабленному мужскому лицу, совершенно случайно падая на приоткрытые бледные губы.       – Ничего, – спустя долгое время ответил на заданный вопрос Пак, резко вскидывая взгляд обратно в затянутые алкогольной пеленой глаза Юнги и чувствуя, как приливает к и так красным щекам румянец.       – Ну так и не выёбывайся, – слишком мягко для грубых слов произнёс второй, сдерживаясь из всех последних сил, чтобы не податься вперёд, когда поймал младшего на откровенном рассматривании его губ.       Руки, лежащие на бордовой кофте, неспеша поглаживали, согревая и унимая дрожь. Чимин выглядел так чертовски правильно в его объятиях, что мозг не справлялся с обработкой данных, пробуждая необъяснимое чувство собственности.       – Пойдём в дом, ты замёрз.       Хоть это и было правдой, для Юнги это было предлогом, чтобы уйти от возникших неопределённых в груди тёплых, даже горячих чувств. Они настораживали и пугали, заставляли сердце быстро-быстро колотиться о рёбра.       Мин не был готов к тому, чтобы думать о них, а тем более принимать, что способен их испытывать, поэтому трусливо избегал ситуаций, когда они, словно таинственные тени, напоминали о себе.       Не дождавшись ответа, Юнги крепко прижал парня под бок и повёл к запасной двери, пропуская вперёд. Когда он зашёл следом, нетрезво качаясь и хватаясь за стену, Чимина, юркнувшего обратно на свой стул, уже и след простыл.

⋆⁺₊⋆ ☀︎ ⋆⁺₊⋆

      Пак поиграл ещё несколько партий, так и не притронувшись к стопке соджу, и скучающе теперь качал ногами под столом, наблюдая, как очередная карта бьёт другую.       Чонгук пересел к нему за стол, поменявшись местами со старшим братом, и теперь развлекал рассказами о недавно вышедших новых главах любимой манхвы и чистил мандарины, то и дело засовывая дольки в рот блондина.       Ему было комфортно проводить так время, даже если не пришлось раскидывать картишки со всеми или пить. Чона любили и так, и от этого было не менее весело просто сидеть за общим столом и общаться.       Было трудно заметить изменение в лице друга после того, как он вернулся с заднего двора, но не для Чонгука, знавшего эмоциональный диапазон кузена вдоль и поперёк.       Юноша сразу обратил внимание на напряжённую улыбку и нервно стреляющие в сторону сидящего напротив Юнги глаза. Чимин чаще поправлял чёлку, как делал, когда из-за чего-то нервничал или злился, натягивал вечно сползающие рукава бордового худи и слишком крепко сжимал карты в руках, что края смялись.       Когда вся компания решила выйти на улицу на перекур и проветриться, младшие остались наедине. От Чонгука не ускользнуло, каким долгим взглядом его друг провожал повеселевшего под этим делом Мина, удалявшегося к чёрному выходу под руку с Сокджином.       Стоило двери захлопнуться за последним выходящим, Хосоком, пьяно покачавшим указательным пальцем «без меня не бухать», Гук передвинул стул почти вплотную к паковому.       – Что? – Чимин отстранился от наклонившемуся прямо к его лицу Чона, озадаченно хмуря брови.       – Это мой вопрос: что? – встретившись со всё таким же недоумевающим взглядом, Чонгук облокотился о стол, чтобы смотреть прямо в глаза. – Что произошло за те пять минут, что вы были на улице, – закончил он и выгнул бровь, выжидающе изучая сменяющие друг друга эмоции на чужом лице.       – Я не знаю, – честно признался Чимин в своих смешанных чувствах и вздохнул: – Он, видимо, перебрал, потому что ведёт себя странно.       – Да… Хён знатно выпил сегодня по сравнению с Новым Годом, – согласно кивнул Гук, бросая мельком взгляд в окно, где среди темноты двора можно было рассмотреть лишь пару красных точек прикуренных сигарет. – С тобой точно всё в порядке? Ты какой-то слишком нервный.       – Точно. Просто не привык к твоим друзьям, особенно на таких кондициях.       – Они и твои друзья тоже. Я видел их всего на один раз больше. А ты влился как родной моментально.       Пак поднял глаза со своих спрятанных в манжетах рук на брата и улыбнулся уголком губ. В принципе за один только вечер чувство «третьего лишнего» отпустило его, чему он был несказанно рад.       Несмотря на то, что подростки едва знали этих людей, все принимали их тепло, будто дружили таким составом вечность. Только если отношение к Чонгуку можно было бы привязать к его родству с названным Хоупом, то Чимин с ещё большей натяжкой мог рассчитывать на силу родственных связей. Но, вопреки его опасениям, компания принимала в радушные объятия их обоих.       – Если тебе некомфортно, мы можем попросить уйти домой, – предложил Чон, заботливо поправляя растрёпанные волосы друга небрежным движением.       – Я напрашивался сюда, чтобы через час уйти? – задал встречный риторический вопрос Пак, выгнув бровь и усмехнувшись, что было самой натуральной и искренней реакцией.       Убедившись, что ничего серьёзного не тревожит эту светлую голову, Чонгук успокоился и отсел обратно, возвращая личные границы блондина на место.       Через пару минут кухня снова загудела от параллельного трындежа всех одновременно, но это, на удивление, не действовало на нервы. Наоборот, было в этом что-то домашнее, комфортное.       Пьянющие мужчины вели дискуссии на самые идиотские философские темы, что даже подростки заинтересованно переводили взгляд с одного дебатера на другого. И если один из младших закидывал в рот хрустящие чипсы и хлопал глазами, увлечённый словесной перепалкой Джина и Намджуна, то второй незаметно, будто случайно, стрелял глазами в угол дивана.       Юнги сидел с уже соловьиными глазами и мало что соображал, переводя, как в замедленной съёмке, взгляд с одного друга на второго. Лошадиная доза выпитого алкоголя делала своё дело, и перегруженный организм потихоньку сдавал позиции. Подперев голову рукой, второй он похлопывал сгорбившуюся на его коленях лысую кошачью спину и едва не засыпал, из последних сил удерживая глаза открытыми.       Мужчина сместил фокус внимания и столкнулся с шоколадными глазами Пака. Пытливый взгляд вперился в него, выдавая то ли заинтересованность, то ли обеспокоенность состоянием клюющего носом Мина.       Чимин почувствовал, как сердце пропустило удар, когда совершенно неожиданно на него обратился взор затянутых полусонной пьяной пеленой лисьих глаз, но не отвёл взгляд.       Они общались без слов, передавая мысли теми искрами, что проскакивали между ними через заваленный всем подряд стол. Пак уже было собрался задать неозвученные вопросы вслух, но в их игру в глухонемых вторгся Хосок, обративший внимание на расслабившегося друга.       – Шуга-а-а-а, – Чон затряс старшего за плечо, выглядя ничем не лучше. – Ты спишь?       – Картошку копаю, блять. Не видно, что ли? – сильно растягивая слова ответил Юнги, скидывая нервным дёрганьем плеча чонову руку. – Да отъебись ты.       – Ну хё-ё-ён, – ничуть не обидевшись на грубость друга, повис у него на шее Хосок, выпятив смешно губы. – Хока Бобока ты.       Мин упёрся ладонями в чужую грудь, не позволяя прилипчивому парню пристать со своими телячьими нежностями, и корчил недовольные гримасы.       – Ну не я, так Чимин пусть о тебе позаботится. Чимин-а! – Юнги матернулся, зажмурившись от громкого возгласа в самое ухо, и отпихнул Чона на диван от себя, зажимая ушную раковину. – Прово.. ик.. ди хёна в гостиную до дивана, пож.. пжа-а-а-алста.       Чимин переглянулся умоляющим взглядом с Чонгуком, но, получив в очередной раз неуверенное пожатие плечами, всё же решил помочь и поднялся с места.       В два шага оказавшись с краю дивана, он протянул раскрытую ладонь Мину, терпеливо ожидая. Снизу вверх на него смотрела пара заплывших глаз, рассматривающих так, словно Чимин – дорогой экспонат Лувра.       Всё же взяв инициативу на себя, Пак сам наклонился к мужчине и закинул чужую руку себе за шею. Подхватив рукой за талию, а второй крепко сжимая свисающую с его плеча кисть, Чимин потянул достаточно тяжёлую тушу на себя, вынуждая встать на ноги.       Юнги едва ли контролировал собственное тело, наваливаясь на подростка, как на единственную в воздухе опору, и свесил безвольно голову. Тот факт, что младший, хоть и качнулся, но удержал не только равновесие, но и пьяного мужчину, вызвал восхищение и одобрительные возгласы друзей, дистанционно контролирующих ситуацию.       Блондин сдул упавшую на глаза чёлку, неспеша ведя второго через смежную комнату, но непослушные волосы снова упали на лицо, когда он наклонился, чтобы скинуть Мина на тахту у входной двери гостиной.       Едва не потеряв связь с гравитацией, Чимин выставил в последний момент руки и упёрся ими в спинку дивана по обе стороны от сидевшего на нём брюнета. Юнги коснулось сбившееся тяжёлое дыхание подростка, нависающего над ним.       Неконтролируемо смазанным движением Мин протянул руку и порывисто смахнул осветлённые пряди с кукольного лица, заправляя их тонкими пальцами за ухо. Ещё раз пригладив волосы, чтобы наверняка зафиксировать в таком положении, мужчина так же резко опустил руку, роняя на колено так, будто она весила тонну.       – Спасибо, – первое, что пришло на ум, произнёс Пак и оттолкнулся руками, чтобы выпрямиться.       Бледные пальцы в миг сцепились на его запястье, вяло окольцовывая. Блондин вопрошающе смотрел на чужое лицо, казавшееся ещё более сонным в полумраке комнаты, освещаемой только зелёной гирляндой.       – Ты перебрал, тебе нужно поспать.       – Посиди со мной немножко, – голос слегка хрипел, обволакивая низким тембром.       Подушечка большого пальца скользила ленивыми круговыми движениями по коже над выпирающей лучезапястной косточкой. Кожа Чимина была нежной и мягкой, как и он весь в представшем сознанию Мина образе ангела.       – Не бойся, я ничего не сделаю, обещаю. Просто побудь рядом, пока не усну.       – Я не боюсь, – тихо, но твёрдо, не тратя ни секунды на промедление, ответил Пак, игнорируя пробежавшие по позвоночнику мурашки от ненавязчивого поглаживания чужой руки. – Ложись.       Чимин придержал мужчину за плечо, укладывая спиной на диван, предварительно подложив под голову подушку.       Глаза Юнги тут же закрылись, вырисовывая перед закрытыми веками разноцветные круги и звёздочки. Голова тут же пошла кругом, создавалось ощущение бесконечного падения в бездну, стоило принять горизонтальное положение. Мин промычал через сомкнутые губы, накрывая лоб ладонью, будто это могло помочь унять головокружение.       Пак аккуратно присел с краю, наблюдая озабоченным взглядом за мужчиной, и неловко сложил руки на коленях. Не было, что сказать, не было, чем помочь. Поэтому юноше оставалось послушно выполнять просьбу, терпеливо ожидая, когда чужая грудь перестанет так тяжело вздыматься, сменив темп дыхания на глубокое спящее.       Он заметил, как широкая бледная ладонь шарится по дивану, и неуверенно накрыл её своей, получая моментальную реакцию: контрастно холодные пальцы развернулись вверх и обхватили тёплую пакову ладошку.       Подросток вздохнул и позволил несдержанной улыбке мягко растянутся на лице. Чимин наклонился, подпирая голову уперевшейся в колено рукой, и аккуратно провёл большим пальцем по тыльной стороне чужой ладони, как это делал ранее Юнги.       – Ну почему ты такой, – неожиданно подал голос в полудрёме мужчина, спрятав лицо в изгибе локтя, но продолжая сжимать, насколько позволяло ослабшее тело, руку младшего. – Зачем ты со мной так поступаешь?       Пак машинально взметнул вопросительный взгляд на умиротворённое лицо, не осознавая, что тот не видит его реакции, и прекратил поглаживания. В ответ бледные пальцы требовательно сжали на долю секунды его ладонь, транслируя на языке тела негодование от исчезнувшей ласки.       Возобновив круговые движения, Чимин прикусил губу, чтобы сдержать непрошенный смешок. Пьяный Юнги умилял и зарождал неоднозначные смешанные чувства, о которых он обязательно подумает позже, когда останется один в библиотеке своих мыслей.       – Превратил взрослого дядьку в беззащитного котёнка… – ещё тише продолжил Мин, расслабляясь от тактильных ощущений и постепенно теряя связь с внешним миром. – Нечестно… – последнее, что успел буркнуть парень, прежде чем провалиться в крепкий, как усыпившая его соджу, сон.       Юноша подождал ещё пару минут после того, как чужая ладонь разжалась, безвольно расслабившись вдоль тела, и неосознанно продолжал гладить согревшуюся кожу. Он задумчиво изучал лицо спящего мужчины, переваривая завуалированные претензии в его адрес, и пытался сложить два плюс два.       Что имел в виду Юнги своими вопросами, да и какое вообще Чимин имеет к нему отношение за пару-то встреч. И какой, в жопу, котёнок?       Блондин аккуратно высвободил пальцы из чужих и тихо встал, боясь потревожить только наколдованный Морфеем сон. Взяв с подлокотника плед, он развернул его и накрыл Юнги, умиляясь с его уязвимого вида в эту минуту.       Поправив мягкую, немного колючую ткань, чтобы не сползала на пол, Чимин поймал себя на мысли, что улыбается с того самого момента, как чужие пальцы жмякнули недовольно его собственные, выпрашивая больше поглаживаний.       Парень зачесал пятернёй волосы со лба и глубоко вдохнул, прежде чем вернуться к бурному обсуждению на кухне: ананасы на пицце – это шедевр или преступление?