что для тебя значат закаты?

part 5.

      Сердце загнанным воробьём билось о грудную клетку, губы покалывало от… боже, Чонгук сегодня поцеловался, и это оказалось чертовски приятным занятием. А, может, ему так показалось, потому что это произошло с Тэхёном? В любом случае факт, что это приятно и возбуждение не отпускало даже спустя время, проведённое в диалоге с самим с собой в нагретой спящим кузеном постели.       Такое новое и дурманящее чувство. Оно стучало в висках, разливалось жаром по телу, пульсировало в венах и артериях, пускало дрожь и щекотало нервы. Чон накрыл лицо ладонями, со стыдом рисуя себе картинки не самого приличного содержания и чувствуя, как приливает кровь к щекам, окрашивая в пунцовый.       Гук посмотрел на друга, закинувшего конечности на него сверху, как коала, и продолжавшего сопеть куда-то в высоко вздымающуюся грудь. Через пару минут парень подал признаки пробуждения: белая макушка заелозила, откуда-то снизу послышалось хриплое тяжёлое дыхание, а ещё спустя мгновенья на Чона смотрели чуть разлепившиеся сонные полумесяцы карих глаз.       – Ты чего не спишь? – голос Чимина звучал контрастно низко и грубо спросонья. Блондин приподнялся на локтях, протёр сонно глаза и нахмурился, хлопая ресницами в попытке сфокусировать взгляд. – Чо с тобой? Марафон бежал?       Шатен нервно прикусил губу и тут же сморщил нос от болезненного саднящего ощущения. Неразбуженный до конца разум старшего судорожно пытался обработать все факторы, сложить один и один, но не справился. Голова Пака упала обратно на подушки, жилистые руки бога сна Морфея забрали его обратно в мир грёз, и подросток снова засопел.       Кажется, Чимин задавал вопросы, находясь на грани сна и реальности, и вряд ли вспомнит потом, что просыпался и разговаривал с ним. Такое происходило регулярно во время совместных ночёвок: Пак просыпался, бубнел что-то, вырубался снова и наутро глупо моргал, напрягая мозги, чтобы вспомнить это.       Поэтому Гук выдохнул судорожно, радуясь избегнутому допросу, и уставился в потолок – рассказывать другу о случившемся он был пока не готов, а придумать пореалистичнее оправдание было бы проблематично, учитывая его внешний вид.       Он перевернулся на бок, прижимая миниатюрного брата к себе, и его тепло вселило в Чона спокойствие, не достающее для напрочь не идущего сна. Объятия с Чимином успокоили бушующее сердце и привели в порядок мысли – всегда помогало.       К одиннадцати дом проснулся, вплоть до спящих до победного подростков, закутанных в одеяла, что только две светлые макушки и голые стопы выглядывали из-под голубого постельного. Младших решили не будить, позволяя отоспаться после долгой праздничной ночи, но стоило организму Чима решить, что со сном покончено, как тот взобрался на несколько часов назад уснувшего кузена и принялся тормошить.       Гук не успел насладиться сладостным чувством отдыха, только недавно погрузившись в крепкий детский сон, как сквозь закрытые веки пробился яркий свет из расшторенного окна. Рядом сидел заспанный Пак, разминая затёкшую шею, и второй рукой дёргал спящего шатена за плечо, зная, что Чонгуку на раскачку нужно много времени.       – Какой ты мудак… – Чон натянул одеяло по самую макушку, пыхтя и хмуря недовольно брови.       – Какое доброе утро. Само Его Великодушие проснулось прям, – Чимин посмеялся, потирая кулаком глаза, и нырнул под одеяло. Маленькие ладошки нашли крепкий торс друга и обняли. Старший положил подбородок на плечо всё ещё бурчащего кузена и курлыкнул слащаво. – Чонгук-а-а-а, просыпайся. Я есть хочу.       – А я, блять, причём? До кухни сам не дойдёшь или что? – Чон разлепил глаза и раздражённо поморщился, упираясь ладонями в плечи брата, не подпуская ближе. – Отвали.       – Ну, Гук-а, не говнись, – Пак упрямо прижался ближе, крепко зажимая всем собой, – пошли со мной, мне скучно.       – Ты меня либо за клоуна принимаешь, либо за собаку-поводыря, – парень сдался, позволяя горячему после сна телу прижаться к его собственному, но продолжал негодовать. – От тебя пивом несёт, фу бля, – Чон скривился, отворачивая голову в сторону, и спрятал лицо в изгибе локтя, собирая себя заново в попытке проснуться.       – А от тебя духами Тэхёна, – блондин хитро улыбнулся, замечая, как резко распахнулись глаза младшего от этого замечания, сон как рукой сняло. – Причём провонял так сильно, будто он флакон своих духов не на себя, а на тебя вылил.       Чонгук неосознанно наклонился к вороту худи, в котором так и лёг, как пришёл, в кровать и уснул. От кофты действительно тянуло терпкой смесью бергамота, перца и лаванды, которой всегда пахло от Тэхёна, использующего одни и те же духи. У остальных был другой парфюм – он, и правда, отличался и выделялся среди смеси других запахов. Гук неосознанно вдохнул глубже приятный аромат стойкого одеколона и едва скрыл рвущуюся наружу улыбку.       Пак прыснул, выпуская тихую усмешку, и обречённо помахал головой, поправляя осветлённые пряди рукой. На удивление едкого подкола или даже гейской шутки не прозвучало, но что пугало ещё больше – не было заданно никаких вопросов.       Шатен незаметно коснулся губ пальцем, осознавая, что те давно уже не опухшие, а значит и подозрений у Чимина никаких не возникло. Ну тем и лучше, у него будет время, чтобы подготовиться к этому разговору с Паком. Хоть сомнений в том, что старший поддержит его, не было, хотя подколов будет не избежать, но вновь возвращаться к теме своей совершенно неожиданной влюблённости, а тем более в таких деталях, было неловко и страшно.

⋆⁺₊⋆ ☀︎ ⋆⁺₊⋆

      День проходил обыденно лениво, все отдыхали после праздников, доедали подогретые блюда, смотрели киноленту новогодних фильмов. Ближе к позднему вечеру дома появился Хосок, навеселе, в стельку, но старательно делающий вид, что «стеклее трезва». Он умылся, переоделся и пришёл провинившимся щенком на диван, где ютились подростки сбоку от миссис Чон.       Парень положил голову на колени матери, извиняясь в пьяном бормотании, что поздно пришёл, выпил лишнего и не позвонил. Женщина, естественно, не держала зла на непутёвого старшего сына, хоть и беспокоилась за его бедовую голову. Она перебирала мягко смольные волосы Хосока, и тот сейчас совершенно не выглядел на свои 24.       Что сейчас, что десять, что пятнадцать лет назад – с мамой он выглядел всё тем же ребёнком – проблемным непоседой, приносящим замечания от учителей в дневнике и фингалы на лице, но всё ещё старательным и любящим сыном. Даже будучи выше матери на две головы, его провинившиеся глаза возвращали его в его семь, когда разбивал во время игры вазы и цветочные горшки.       Хо хотел быть для мамы второй после отца опорой и защитой и с возрастом всё больше оправдывал ожидания. Несмотря на учёбу и местами разгульный образ жизни, в остальном он был отличным примером для младшего брата и достойным старшим ребёнком в семье – уважал женщин и пенсионеров, работал параллельно с парами в универе, предпочитал улаживать конфликты без драк и кровопролития, придерживаясь пацифистских взглядов.       Да и в целом Чон Хосок обладал исключительно положительными качествами, чему учил младшего, тянувшемуся к нему и берущего пример почти во всём. Он был широкой души человек, заботливый и справедливый, а ещё всегда был на стороне подрастающих младших братьев и разделял все их интересов, отчего разница в возрасте практически не ощущалась – он был другом и надёжным крепким плечом. Чон Чонгук обожал старшего брата, и чувствовал взаимность братской любви.       После приличной дозы алкоголя Чон старший быстро уснул, сложившись компактно на диване головой на коленях мамы. Гук заботливо укрыл брата пледом и вернулся на своё место рядом с кузеном, устроившим между сложенных в позе лотоса ног миску с печеньем.       На подлокотнике стояли две кружки с остывшим какао, кофейный столик был заставлен использованной посудой и шкурками от мандаринов. В кресле рядом, натянув очки с толстыми линзами на нос, сидела миссис Пак, перекидывая неторопливо петли с одной спицы на другую. На полу удобно расположился глава семейства, потягивая опохмеляющее пиво из банки и заедая салатом. Заезженная американская комедия никогда не надоедала и, хоть и на фоне, но шла на плоском экране плазмы.       Чонгук весь вечер нервно проверял телефон, но за целый день ни одного сообщения от самого желанного абонента не пришло. Юноша грустно опустил смартфон экраном вниз, болтая на дне чашки остатки вязкого напитка.       – Что ты его дёргаешь весь день? Письмо из Хогвартса на мыло прийти должно? – Пак озабоченно наблюдал всё время за тускнеющим взглядом друга, когда тот откладывал раз за разом гаджет, и догадывался в чём, а вернее, в ком дело, но не мог позволить себе колкости, видя, что младший тоскует. – Совы по воскресеньям не летают.       – Зато летают чашки. В голову, – шатен огрызнулся, сам того не контролируя, и тут же смягчился. – Прости.       Чимин бросил взгляд на сидящую рядом тётю и молча переставил на низкий столик миску, поднимаясь с насиженного места:       – А какао ещё есть? – он поймал взгляд Гука, догадавшегося, что какао – предлог уйти на кухню для разговора тет-а-тет.       Женщина подняла голову, задумываясь:       – В кастрюле не оставалось вроде, но пачка ещё есть, можно сварить новый, – она метнула взгляд на мальчиков, всё ещё ласково поглаживая спящего сына по волосам. – Сами справитесь?       – Ага, – блондин взял младшего, собирающего в пакет мандариновые кожурки, под локоть и повёл в кухню. На столешницу опустилось две пустые чашки с коричневыми разводами. – Рассказывай.       Чонгук вздохнул, обводя коротким ногтем узоры полированной поверхности стола, а после отвёл взгляд в хмурый пейзаж за окном – так же тоскливо, как и на душе.       – А рассказывать и нечего, – Чон наблюдал за братом, действительно принявшимся заваривать новую порцию какао. – Он ничего не обещал, я непонятно чего жду и сам виноват.       Чимин окинул друга скептическим взглядом, будто чувствуя, что ему недоговаривают всего. Пунцовая краска на щеках шатена только подтвердила догадки старшего. Пак поставил небольшую кастрюльку на огонь и подошёл к столу, за которым сидел тоскующий подросток, придвинул стул и перекинул через него ногу, плюхаясь на мягкий пуфик.       – Ну раз ты так ждёшь, значит он дал повод? – блондин уловил неровный рваный выдох младшего и наклонился ещё ближе, заглядывая в оленьи глаза. – Что между вами произошло в ту ночь?       Чонгук слишком резко для озвученного «ничего» поднял голову и тут же прикусил губу. Ещё один глубокий вдох, мысли, как в фэнтезийных фильмах, выстроились ровными рядами книг на полке. Чимину можно доверять, он уверен.       Не было ни единого повода усомниться в лучшем друге. Будь то радость или горечь разбитого от первой любви сердца – они разделяли абсолютно всё и несли ношу друг друга вместе. Если бы Пак был против внезапно нетрадиционной ориентации кузена, он бы сразу сказал, правда? Но вдруг он просто из уважения к их дружбе лояльно отнёсся к этой новости, а сейчас фукнет и отвернётся от него? Стоит ли оно того?       Маленькая горячая ладошка накрыла мелко дрожащие руки Гука, и тот неуверенно поднял взгляд. Такие простые нежные жесты давали намного больше поддержки, чем громкие слова. Пак всегда рядом. Был, есть и будет. Он даёт об этом знать не только в самые радостные моменты беззаботной молодости, но и в тихой грусти.       Чим не просто легкомысленный весельчак, каким кажется на первый взгляд. Его душа шире вселенной, он эмпатичен к людям и животным, искренне сочувствует и радуется за других, а иногда может быть таким серьёзным, что не складывается картинка крутящего воробьям фиги взбалмошного школьника с глубоким вдумчивым взглядом больших глаз и скрывающейся за ними философией жизни.       Шатен крепче сжал чужие пальцы, чувствуя, как собственная ладонь вспотела то ли от душной кухни, то ли от волнения, и тихо начал исповедь:       – После того, как мы вернулись домой с Хоби-хёном, я долго не мог уснуть. Всё думал о нашем с ним разговоре. Мы не обсуждали ничего такого, без пошлых намёков или ещё чего, просто.. поговорили по душам. И это так меня не отпускало, – Чон принялся крутить ободок кольца на шее, выдавая волнение. Собравшись с силами и мыслями, он выдал на одном дыхании. – Он написал, что хочет встретиться, я ответил, и он.. и мы.. мы поцеловались, а теперь он мне не пишет и не отвечает. Я дурак, Чимин.       Чонгук накрыл лицо ладонями, облокотившись о стол, и страдальчески простонал, заглушая отчаянный звук руками.       – Я не должен был поддаваться, да вообще соглашаться не нужно было. Чем я думал вообще? Он, наверняка, протрезвел и теперь жалеет. Я конченный дебил, и меня это не столько расстраивает, сколько бесит, я…       Самокритичный монолог прерывает опустившаяся на плечо ладонь Пака. Блондин с самой яркой улыбкой, что была в его арсенале, осветил хмурого друга. Он потянулся вперёд, заключая в утешающие объятия брата-страдальца. Гук ощутил родные поглаживания по спине, которые всегда помогали успокоиться, как и сам душка Пак. Чон обхватил пушистый свитер друга, пряча лицо в изгибе чужой шеи, сладко пахнущей корицей и какао от геля для душа.       – Я такой херни наворотил, Чим… Что мне теперь делать? – бурчание растворилось в яблочной кофте парня напротив, прошептавшего успокаивающее «чш-ш-ш».       – Ты послушал своё сердце, Гук-и, в этом нет ничьей вины. Знаешь, я никогда не видел тебя таким влюблённым, уже боялся, что ты будешь сорокалетним девственником, – добрая усмешка, объятия на тонкой талии сомкнулись крепче. – Но, когда ты говоришь о нём, даже твои глаза блестят не по-детски, что уже говорить о том, что творится у тебя внутри.       Чимин слегка отстранился назад, вытирая медленно ползущую по румяной щеке слезу бережным касанием. Сейчас перед Чонгуком сидела та самая взрослая и рассудительная сторона кузена, от которой становилось одновременно неловко и спокойно, ведь брат подбирал действительно правильные слова, цепляющие нужные струны души, как умелый арфист.       – Я не верю, что он пришёл и украл первый поцелуй моего братишки только потому, что был пьян. Да, это, конечно, тоже фактор, но алкоголь лишь развязал ему руки, как и любому человеку. Мама говорит, что у трезвого на уме – то у пьяного на языке. Может, он просто.. не знает, что ты думаешь о нём после случившегося? Вы же толком не поговорили на эту тему.       Чимин вскочил, услышав шипение убегающего через верх посуды какао, и уменьшил огонь. Развернулся лицом к осунувшемуся Гуку и вздохнул.       – Я думаю, он просто сам от себя такого не ожидал и испугался, что оттолкнул тебя этим. Хотя игнор, конечно, далеко не решение, и по-хорошему ему бы задницу надрать, но, может, ему просто нужно время осознать всё? Не наматывай сопли на кулак раньше времени.       Чонгук слушал внимательно и вникал каждому слову кузена, глаголющего истину. Он поднял уголок губ вверх, рассматривая паркет под ногами, и молча обдумывал высказанные Паком предположения. Прошло ведь и правда мало времени. Зря накручивает, получается.       Старший, прочитав на лице Гука мыслительный процесс, слабо улыбнулся и развернулся обратно к плите. Сполоснутые чашки наполнились новой порцией приторно сахарного напитка. На коричневую пенку приземлилась жменя маленьких бело-розовых зефирок, украшая и ещё больше подслащая какао жизнь. Блондин протянул белоснежную глиняную кружку, расписанную ромашковым узором – любимая Чонгука, он купил её на каком-то блошином рынке за минималистичный цветочный рисунок, который подкупал своей простотой и милотой.       – Не вешай нос. Тебе не идёт быть унылой какашкой, поверь, – Пак улыбался и, признать честно, заражал своим оптимизмом и позитивом, который, как солнечные лучи, сочился из ангельской натуры ярким светом.       Шатен не смог сдержать ответной улыбки и принял кружку, аккуратно придерживая за край горячей посуды. Губы вытянулись уточкой, чтобы остудить свежесваренный напиток, и тут же прижались к краю, втягивая вязкую субстанцию. Маленькая маршмеллка ударилась о верхнюю губу, оставляя липкий след, и парень подхватил её, с удовольствием прожёвывая.       Да, жизнь определённо становится лучше от таких мелочей – домашних, тёплых и сладких. О насущном он обязательно подумает позже, когда по экрану телевизора пойдут титры, а кастрюля и пачка зефирок опустеют. А пока он позволит себе быть ребёнком, окружённым заботой и любовью, которые он ценит больше всего в этом мире.

⋆⁺₊⋆ ☀︎ ⋆⁺₊⋆

      Чонгук ещё раз крепко обнял укутанного в длинный белый шарф Чимина и склонившегося над ним Хосока, у которого даже после утреннего душа остался шлейф выпитого за два дня гуляний. Папа с тётушкой уже вышли на лестничную площадку, махая в прощальном жесте. За последними гостями закрылась дверь, и Чон, чмокнув маму в щёку, пошёл в комнату.       Кровать осталась не заправленной после ночёвки кузенов, а на тумбочке стояли пустые чашки с засохшими разводами от вечернего какао, рядом покоился в спящем режиме ноутбук, «отдыхающий» после полуночных просмотров аниме. Гук рывком открыл шторы, тут же ослеплённый ярким белым светом от засыпанного снегом двора, и приоткрыл окно на микро-проветривание, заполняя спальню свежим морозным воздухом.       Парень принялся наводить порядок, под приглушённо играющую из кухни музыку. Одеяло взметнулось вверх, опускаясь ровным пластом на кровать, когда не выключенный гаджет на тумбочке оповестил о новом уведомлении. На скорую руку накрыв постель пушистым пледом, парень сел на край, поднимая крышку ноутбука. Глаза нервно забегали по тексту коротких сообщений. От кого: TaeTae «Прости за то, что случилось вчера, мне жаль.» «Я выпил лишнего и наломал дров.» «Давай забудем, ладно?»       Чон тупо пялился в экран и не понимал, что происходит. Ему казалось, он слышит звон разбитого стекла – с таким звуком ломались наивные надежды и мечты юного парня, зависшего перед экраном. Не успевшая зародиться радость, что ему наконец написали, с треском сломалась о точки в конце сообщений, о сухой безэмоциональный текст. Колючий, словно шипы дикой розы, – протяни руку, и из раны засочиться кровь.       Пальцы потянулись к клавиатуре, но так и зависли над переливающейся подсветкой под плоскими кнопками. А что отвечать в таких ситуациях? А надо ли вообще?

От кого: JK

«Я не понимаю..»

      Пальцы сжали крепче смартфон, пришедший ответ был пропитан горечью и смятением. Тэхён стиснул зубы, чётко представляя перед собой грустные оленьи глаза, блестящие словно мультяшные при любом освещении. Делать юноше больно не хотелось, но под ложечкой сосало от осознания совершённой ошибки, голос разума грыз изнутри и заставлял печатать новые, пропитанные искусственным холодом. От кого: TaeTae «Что ты не понимаешь? Что это было ошибкой?» «Или что я предлагаю единственный подходящий вариант для сохранения нашего общения?»       Глаза начало щипать от подступивших слёз. Он же и сам думал об этом весь прошлый день, так почему видеть эти сообщения так больно? Почему внутри всё сжалось в комок, дрожащий и пульсирующий?       Чонгук запрокинул голову, упрямо сопротивляясь непрошенной влаге, но солёные дорожки всё равно скатились от уголков глаз по вискам. Шатен шмыгнул тихо носом, глядя на зелёный кружочек, ожидающий ответ, и со злостью стёр рукавом влагу с лица.       Эмоции волной цунами поднимались в бушующем негодованием подростке. Нельзя терять холодный ум, поддаваться отчаянию, но пальцы уже забегали быстро по клацающим кнопкам. Импульсивно, по-детски – да к чёрту. Это его чувства, и пусть Ким знает, что делает с ними своими играми в замороженного Кая.

От кого: JK

«Ты же несерьёзно, да?»

«Ты первый поцеловал меня, сказал ещё,

что у меня хорошо получается, что тебе нравится»

«Разрешил сделать это ещё раз, сам обнял»

«Почему ты теперь делаешь вид, что не хотел этого?»

«Зачем ты дал мне ложную надежду?»

      Тэхён плотно зажмурился, потирая глаза до поплывших белых кругов, лишь бы не отпечатывалась на подкорке сознания, предательски рисующего один и тот же портрет, картинка разочарованного лица подростка, его больших тёмных омутов. Лишь бы не мерещился тихий робкий голос, надламывающийся от обиды.       Не представлять чужие черты, мягкие и красивые, непохожие больше ни на чьи другие. Не думать о том, какие эмоции вызывают его слова в душе младшего. Ким чувствует себя мудаком, и продолжать переписку становится всё труднее. От кого: TaeTae «Прекрати, Чонгук.» Хрусть. От кого: TaeTae «Ничего не будет, пойми» Щёлк. От кого: TaeTae «Я люблю бывшую, мы сошлись с ней снова вчера вечером» Дзынь.       Хрусть, щёлк, дзынь. И ещё раз – хрусть, щёлк, дзынь.       Чонгук шёл по осколкам собственного сердца, которое продолжало крошится, рассыпаясь острыми щепками. Бабочки метались из стороны в сторону, избегая падающих обломков, но одна за другой оставались лежать раздавленными. Безжалостно, жестоко, с особым садизмом.       Тело пробрала дрожь, но не от треплющего тонкие занавески зимнего сквозняка. От раздирающей изнутри несправедливости, удушающей боли, от никчёмности собственного положения. Чонгук наклонился, обхватывая себя руками, и уткнулся лицом в колени, позволяя влажным дорожкам впитаться в мягкую ткань пижамных штанов.       От них фантомно пахло сыростью первого этажа, пылью со ступенек, о которые тёрлась ткань. Фантомно ощущались прикосновения чужих горячих от батареи пальцев, они остались на коже перманентными отпечатками, как на лице, шее, талии, спине. Они были повсюду и не приносили былой окрылённости, а зажимали в тиски до хрипов и всхлипов. Горячие солёные капли оставались тёмными пятнами на клетчатой светлой пижаме.       Гук схватился за прожигающее сквозь ткань кожу кольцо и сжал, порываясь содрать с шеи. Перед закрытыми веками среди темноты всплыл образ, ставший самой навязчивой его грёзой. Медовые глаза, прикрытые шторкой золотистой чёлкой, смотрели на него снизу вверх с долей обожания во взгляде, длинные пальцы гладили невесомо по бедру, необычная квадратная улыбка пускала мурашки своей обворожительностью. Сохрани.       Чон отпустил подвеску и выпрямился, рассматривая отражение в зеркале: глаза покраснели, и слегка опухли веки, кожу на щеках неприятно стягивало от высохших слёз и пощипывало от дуновения ветра, контрастирующего с горячим лицом.       Парень, не глядя, опустил крышку ноутбука и встал, с хлопком закрывая окно, пропустившее в комнату вместо спасительной свежести сковывающий мороз. Чонгук вытер влажный нос, шмыгая тихо, и нервно улыбнулся, разглядывая смятую салфетку в руке.       Глупый школьник, безнадёжно влюбившийся школьник. Чего он ожидал вообще? Неужели был настолько наивен? Такое у каждого случается, в его-то возрасте. Хосок говорил, что любая проблема в шестнадцать лет кажется концом, и это нормально – так работают гормоны. Чонгук швырнул салфетку в мусорное ведро под столом. Раз уж такое случается с каждым, то и он имеет право немного пострадать. Это ведь пройдёт. Все так говорят.       Забитая в углу малиново-розовая бабочка затрепетала крыльями. Тонкие усики, как антенны, шевелились в разные стороны, но не поймали ни единой вибрации. Под осколками пестрили бездвижные сородичи, ставшие жертвами разбитого сердца. Разбитого от первой, далеко не светлой, подростковой любви. Болезненной и безответной.

⋆⁺₊⋆ ☀︎ ⋆⁺₊⋆

      Перекинув ноги через подлокотник подранного кошачьими когтями кресла, Юнги чиркал кремниевым колёсиком красного «крикета» и прикуривал сигарету прямо в смежной комнате.       После шумных двух дней вечеринки в доме стало смертно тихо, даже музыка из стереосистемы не спасала ситуацию. В доме Намджуна остались на третий день только Сокджин, вернувшийся после крепкого здорового сна дома, Юнги, не спавший почти сутки, Кенмин и Лина. Остальные ещё вчера разошлись по домам и откисали после непрерывной пьянки. Всё-таки печень не железная, и хотя бы какой-то перерыв был необходим.       Гымджэ напился до свинячего визга и был «госпитализирован» на машине Джина домой отсыпаться. Тэхён в чуть получше состоянии добрался до дома пешком, хоть и окольными путями судя по тому, что вышедший намного позже Ким старший оказался в квартире раньше, и обещал вернуться вечером, но не один. Хоби признал поражение перед зелёным змеем и, отписавшись младшему брату, выдвинулся домой, решив проветрить своё водочное амбре; сказал, что обещал Чимину приготовить свои фирменные тосты на завтрак и если не проспится, то обязательно спалит тостер или того хуже кухню.       Чимин. Белозубая улыбка оставила оттиск в подсознании Юнги, как на глиняной табличке, и тут же застыла каменной прочностью. Белокурая макушка целую ночь мелькала перед глазами, не позволяя сфокусировать внимание на чём-то, кроме подпрыгивающих от любого движения вьющихся прядей. Его маленькие ладошки на женской талии, смущённая улыбка, кокетливый и поплывший от тайком опрокинутой рюмки взгляд, вперившийся откровенно в профиль сидящей на его же коленях блондинки.       Сколько же негативных эмоций возродилось в нём, словно сорвалась печать с главного хранилища плохих воспоминаний, стоило вновь взглянуть на открыто флиртующую со школьником девушку. Казалось, один Мин придавал этому значение, потому что даже бдительный Хосок лишь изредка бросал взгляды на воркующую на стуле парочку, никак не комментируя нарисовавшуюся картину.       Зато внутри мрачного брюнета забурлила непонятная смесь агрессии и ревности, в которой он ни за что в жизни не сознается.       Всего каких-то года три назад Лина точно так же крутилась на коленях Юнги, соблазняя спустя долгие годы дружбы на что-то большее. В тот момент его совсем не смутила внезапная смена поведения подруги, да и длительное время без отношений давало о себе знать. Грех было таить влечение мужчины к привлекательной яркой девушке, особенно когда она сама вешалась на бледную шею, шепча неприличные, дурманящие разум вещи.       Он прекрасно знал этот прищур подведённых косметикой глаз – именно так она смотрела на него самого, выкладывая толстый намёк на более интимную близость, как карты в покере. Шептала ли она маленькому Чимину то же самое? Или хватило мозгов отфильтровать грязный рот перед его функционированием?       Даже думать мерзко. Не потому, что пошло, а потому, что Чимин сама невинность, а Лина его испортит своей озабоченностью и порочными мыслями.       Ещё в свои 22 он поддался искушению, словно заводная кукла реагировал на любую манипуляцию и тонул в той пучине страсти, в которую его умело втягивала Чхве Лина, когда-то подруга – никогда пассия.       Он по первому зову ехал к ней, снова и снова отдаваясь греховному удовольствию на смятых простынях женской спальни. Он поддерживал флирт, без капли стеснения целуясь на глазах улюлюкающих друзей. Юнги тонул всё больше, медленно, но верно привязываясь к девушке и неоднозначным отношениям между ними.       После очередной жаркой ночи в двухкомнатной квартире родителей Лины к парню пришло осознание, что ему не хочется уезжать, пока блондинка спешно натягивала бельё. Хотелось остаться до утра в объятиях сладко пахнущей девушки, почувствовать её ласку, а не только необузданную страсть. Поцеловать нежно и лениво вместо импульсивной резкости.       Эти же мысли подкреплялись, когда Лина вызывала такси, сидя обнажённой в его постели. Её хотелось оставить под тёплым одеялом и сжать до хруста костей в своих руках. Хотелось порадовать рано утром завтраком и кофе в постель, её любимым крепким американо без сахара, пока она сладко потягивается, одетая в его футболку. Хотелось простой людской романтики и семейного счастья с овладевшей его сердцем блондинкой.       Но всё, что было между ними: секс, флирт и неопределённость.       На предложение остаться на ночь Лина увиливала, придумывая причины уехать: дома младшая сестра ждёт, мама просила помочь по дому, папа скоро вернётся с работы, кошка рожает, Курт Кобейн на концерт позвал – что угодно, лишь бы покинуть пределы холостяцкой квартиры или намекнуть, что Мину пора уехать из её родительской.       Но ослеплённый свалившейся на голову любовью, он пропускал мимо ушей очевидный холод в тоне блондинки, когда та уходила. Упрямо отказывался верить в сплетни друзей о том, что Лина начала общаться с бывшим, и вроде как они даже вместе ездили к его родителям на день рождения.       Юнги грезил подругой и даже делал шаги к конфетно-букетному периоду, получая сухую реакцию на цветы и подарки без повода. Он продолжал клевать на наживку раз за разом и не мог не поддаться искушению, так и тянущему руки с аккуратным маникюром под его майку, и дело до обсуждения насущного так и не доходило.       Но однажды Мин всё же твёрдо решил выяснить, в каких они отношениях, с большим усилием остановив непрекращающиеся поцелуи в шею и касания к натянутой ширинке. Он подготовил букет, пламенную речь и столик в ресторане. Но до брони не дошло, потому что уже на начале его монолога прозвучала фраза, перекрывшая шлагбаумом дорогу в счастливые отношения:       – Между нами просто секс, Мин. Право слово, мы же взрослые люди. Было и было. Зачем всё усложнять лишними ярлыками?       Её глаза не отражали даже кроху сожаления или раскаяния. Слова дались ей с такой лёгкостью, будто и правда ничего не значили. Только сейчас Юнги рассмотрел в них не просто лёд, а целый айсберг, о который разбился Титаник его безнадёжных мечт. Бутоны пионов так остались грустно висеть на опущенных вниз стеблях, плотно сжатых в ладони парня.       Никогда в его квартире не было так тесно и холодно, как в момент, когда захлопнулась за Линой дверь. Дверь не только в однушку, но и в сердце разбитого парня. Парня, послушавшего голос эмоционального фона, а не разума, и получившего хлёсткую пощёчину от судьбы, карающей за бездумное доверие чувствам. Лучше бы его ударила ворвавшаяся ураганом в его жизнь блондинка. Подарившая и обломавшая его крылья одним махом, растоптавшая их до грязно-белых ошмётков перьев и припорошившая напускным эгоизмом.       Интрижка, длившаяся казавшимися вечными полгода, закончилась не красивой историей любви, а трагичной игрой одного актёра. Занавес.       Юнги напрочь отказывался появляться в общей компании, если там была Лина. Пустил под откос жизнь, чуть не вылетел из универа за количество пропусков без уважительной причины. Друзья, родители, брат тянули его за уши из дерьма, в котором погряз Мин от отчаяния, но сломленного парня не спасал ни алкоголь, ни поддержка родных, ни психолог в частной клинике. Имевший проблемы с доверием и выражением чувств, он выстраивал заново свою личность, стёртую взмахом лёгкой женской руки.       В один из таких дней самобичевания, заявившись без приглашения, Лина приехала в разгар пиздостраданий мужчины, заглушавшего внутреннюю боль литрами дешёвого алкоголя. Она вдолбила в его опьянённую рисовой водкой и горем голову простую истину и, на удивление, отрезвила Мина, в прямом и переносном смысле.       Они поговорили ещё раз наутро, когда он мог связно формулировать мысли и обдумывать решения, и заключили перемирие, признав ошибки прошлого и простив обиды. Хоть зла Юнги действительно больше не держал, долгий контакт с несостоявшейся бывшей действовал на нервы и пробуждал забытое чувство несправедливости.       Тяжело забыть, как твои чувства смешали с грязью из-под ногтей и как использованный презик с брезгливостью выкинули в урну. Но Мин смог, пересилил себя и теперь сохранял в большинстве случаев нейтральную позицию.       Но забытое прошлое отголосками напоминало о произошедшем, когда похожая картина вырисовывалась на той же кухне за тем же столом, забитым закусками. Та же кокетливая улыбка, те же ненавязчивые заигрывающие касания к шее, то же накручивание волос на палец. Тот же взгляд.       И если Юнги в свои 22 добровольно сел на крючок заброшенной удочки, то переполненный юношеским максимализмом Чимин в свои 16 и подавно поведётся на обманчивую слащавую натуру и флирт привлекательной девушки постарше.       Внутри Мина метался по клетке загнанный в два квадратных метра зверь, вышагивая из угла в угол. Мужчина прекрасно понимал, к чему рано или поздно приведёт этот погорелый театр. Не нужно быть ясновидящим, чтобы заметить этот блеск в глазах одурманенного перепавшей удачей подростка. Купился, клюнул.       В голове чуть ли не трещала по швам от перенапряжения красная лампочка SOS, но Юнги продолжал терзать себя сомнениями, надо ли оно ему. Пак ведь не дурак, чтобы просто из-за слов малознакомого ворчуна отказаться от желанного, даже слушать не станет. Да и как это будет выглядеть? «Чимин, не ведись, она шлюха и использует тебя. Я знаю, я проверил». Срань господня и бред слетевшего с катушек маразматика.       Почему его вообще должно волновать, как поступит с каким-то школьником эта искусительница? Будь на месте смеющегося с любой мелочи подростка кто-то другой, мучался ли он от неопределённости так же, как сейчас? Дело в Лине или всё-таки в Чимине?       А если во втором, то какого вообще хрена? Ему 25, какие в жопу старшеклассники с осветлёнными патлами? Это или крайняя степень отбитости, или помутнение оставшихся крупиц рассудка. Даже не угадаешь, какое из зол меньшее.       Юнги не заметил, как забытая между пальцев сигарета истлела до самого фильтра, обжигая грубую кожу. Резко дёрнув рукой по инерции, брюнет потушил едва ли скуренную сигарету в пепельнице и тут же выудил новую во второй попытке нормально покурить и выпустить пар. Мысли, как паразиты, роились беспорядочно в голове, отрезая Мина от реальности, в которой обдолбанные Нам и Джин играли в дартс, а девушки на кухне без конца трещали что-то на женском.       Наблюдая за заведомо провальным броском пьяного друга, Юнги почти окунулся вновь в пучину рассуждений, если бы не распахнувшаяся в соседней комнате входная дверь. Через музыку послышалось копошение и шелест зимних курток, после чего в комнату зашёл Тэхён, придерживая за талию с красноволосую девушку. Она не была новым человеком в компании, но, казалось, уже не появится в стенах этого дома вновь.       Кэра была девушкой Кима младшего долгие два года, пока пара скандально не рассталась прямо на глазах общих друзей. С ней хорошо ладили как парни, так и девушки в их узком кругу, но появлялась она в разы реже остальных. Причиной тому была сильнейшая ревность Тэхёна, скалящего зубы даже на собственного брата, лишь бы его чадо даже взглядом неправильным не окинули. Чего нельзя было сказать про саму Кэру, легко находящую язык с любым из компании парня и не ограничивающую себя в дружеском флирте.       И судя по улыбке сытой кошки, девушка была восстановлена на должность пассии Ким Тэхёна и гордилась этим. Она приветливо махнула присутствующим и потянулась к шатену, чтобы оставить тягучий поцелуй, отпрашиваясь посидеть с девочками на кухне. Ким кивнул, до последнего удерживая ладонь на тонкой талии, обтянутой корсетом, прежде чем красноволосая вбежала на кухню к давним подружкам.       Все трое парней вскинули удивлённо брови, провожая огненную бестию взглядами, и посмотрели на опустившегося на край кровати Тэхёна.       – Чо за дела, вы же расстались, – первый отреагировал Сокджин, пьяно переступая с одной ноги на другую и возмущённо жестикулируя руками. – Я лично твои слёзы утирал, когда вы с истерикой разбежались, а теперь что.       – Да, Тэ. Вы что, сошлись? – Юнги выпустил густой клуб дыма вбок, ударяя пальцем по тонкой сигарете, чтобы стряхнуть её седину в пепельницу. – Мне казалось, после вашего скандала ты её видеть не захочешь.       – Разбежались, сошлись, что такого, – Ким пожал равнодушно плечами, вынимая из лежащей на прикроватном столике пачки табачную скрутку, и прикурил. – Попробуем сначала, а дальше, как пойдёт. Истерить больше не буду, это в прошлом.       Казалось, в словах Тэхёна нет никакой заинтересованности или энтузиазма. Будто не он чуть больше года назад собирал себя по частям после измены горячо любимой девушки. Будто не было драки со старшим братом из-за неё во время почти сорванного семейного сбора грибов.       До сих пор он чувствовал себя полным идиотом, ведь совсем вскоре после этого отец скончался, а их последняя поездка в лес была омрачнена его истериками по бывшей. На кровати прокуренной комнаты сидел совершенно спокойный, лишённый тех взрывных эмоций Ким Тэхён, задумчиво затягивающий никотиновый дым в лёгкие.       Любимая девушка снова с ним, по учёбе не одного хвоста, мама перестала плакать по ночам, а с братом давно исчерпан последний конфликт. Всё замечательно. Так почему же нету вкуса сладкой победы, а только горечь от табака, оседающего на языке кислинкой.       Почему мысли заняты не красноволосой девушкой, совсем недавно выцеловывающей его шею в спальне его родительской квартиры, а блестящими глазами школьника, преданно прижимающегося между третьим и вторым к его плечу. В какой момент что-то пошло не так, и что с этим «не так» теперь делать. Ким зажмурился, прогоняя навеянный подсознанием образ, и выдохнул сизый дым в потолок.       Безумие какое-то.