Shattered Fragments of an Ideal World

За зеркальной гладью

Дверной замок мягко щелкнул, отрезая от внешнего мира гул вечернего Сеула. Тэхен даже не шелохнулся на просторном белом диване, лишь лениво перекинул одну длинную ногу через другую, позволяя тонкой шелковой шортине задраться чуть выше, подчеркивая безупречный изгиб бедра. Его пальцы меланхолично крутили ножку пустого бокала, в котором еще пару минут назад лениво плескалось коллекционное бордо. Он ненавидел ждать. Это было абсолютное, возведенное в ранг закона правило его жизни, которое не смел нарушать никто — даже Чонгук. Когда Чонгук вошел в гостиную, от него пахло ночной прохладой, дорогой кожей салона его представительского «Порше» и тем густым, уставшим мускусом альфы, который Тэхен изучил до мельчайших нюансов за последние два года. Но стоило Чонгуку перешагнуть порог этого пентхауса, как вся его показная солидность, весь этот железобетонный авторитет тридцатишестилетнего топ-менеджера испарились без следа, растворившись под одним лишь косым, оценивающим взглядом темно-карих глаз омеги. Тэхен привык к тому, что альфы всегда теряли голову от одного его взгляда. В свои двадцать четыре года — сразу после получения диплома магистра искусств в престижном университете — он прекрасно знал цену собственной безупречности. За ним вилась бесконечная вереница поклонников самых разных возрастов: от зеленоглазых студентов-ровесников до седовласых, влиятельных миллиардеров, готовых бросить к его ногам любые сокровища мира. Тэхен принимал их восхищение с ленивым изяществом императора, позволяя носить себя на руках, дарить бриллианты и засыпать комплиментами. Он купался в этом внимании, как акула в теплой воде, но при этом оставался холоден, как айсберг, не подпуская никого ближе дозволенного черты. По крайней мере, так было ровно до тех пор, пока в его жизни не появился Чонгук. Их случайная встреча на закрытом аукционе современного искусства перевернула всё с ног на голову. Чонгук тогда смотрел на него так, будто Тэхен был единственным живым существом во Вселенной, и эта безумная, всепоглощающая одержимость взрослого альфы зацепила омегу сильнее, чем все богатства вместе взятые. Тэхен влюбился. Тихо, упрямо и до чертиков глубоко, впервые в жизни поняв, что значит принадлежать всего одному-единственному человеку, отрезая для себя всех остальных потенциальных ухажеров. С того самого вечера для него существовал только Чонгук. — Ты опоздал на семь минут, Чонгук-и, — выдохнул Тэхен, и его голос прозвучал в тишине пентхауса густо, бархатно, с едва уловимой ноткой капризного упрека. Он любил эту игру. Любил наблюдать, как сильный, властный альфа перед ним превращается в податливый воск. Чонгук замер на полуслове, его плечи мгновенно опустились, а на мужественном лице расцвела та самая виноватая, мягкая улыбка, которую мир за пределами этих стен никогда не видел. — Прости, малыш, на дорогах был адский коллапс, — пробасил Чонгук, подходя ближе и опускаясь на край дивана. Он бережно перехватил тонкое запястье омеги своей большой горячей ладонью и медленно, с благоговейным трепетом поцеловал тыльную сторону его руки. — Я летел к тебе со всех ног. Ты заказал ужин? Тэхен позволил ему это прикосновение с царственным удовольствием, чуть наклонив голову и позволяя темным прядям упасть на лоб. — Заказал, разумеется. Но мне было ужасно скучно коротать время в одиночестве, пока ты разрываешься между своими отчетами и своим сыном-подростком, — протянул Тэхен, внимательно наблюдая за тем, как при упоминании Чонхо лицо Чонгука едва заметно напряглось — Чонхо тут абсолютно ни при чем, не забивай себе голову, — тут же мягко отмахнулся альфа, поднимаясь и зарываясь пальцами в темные волосы Тэхена, наклоняясь для глубокого, жадного поцелуя. Омега ответил на поцелуй с ленивым, привычным удовольствием, но краем сознания продолжал фиксировать каждую деталь. Когда они вдоволь нацеловались, Чонгук ушел на кухню распаковывать контейнеры с едой из мишленовского ресторана, оставив Тэхена одного в просторной гостиной. Тэхен лениво поднялся с дивана. Его босые ноги бесшумно ступали по прохладному дизайнерскому паркету.

***

Он подошел к панорамному окну, глядя на мерцающие огни ночного Сеула, которые расстилались внизу гигантским неоновым ковром. Внутри него шевельнулось странное, смутное чувство дискомфорта. Словно кто-то только что пристально смотрел на него из темноты улицы. Тэхен резко обернулся, вглядываясь в прозрачную гладь стекла и в темный проем открытой террасы за ним. На секунду ему показалось, что там, у металлических перилл, мелькнула темная фигура в худи. «Показалось, должно быть, ветер треплет ветки декоративных кустарников на террасе соседей», — мысленно отмахнулся Тэхен, хотя легкий холодок неприятно пробежал по спине. Он прекрасно знал, что за ним следят многие — завистники, бывшие ухажеры альфы, которым не давало покоя его счастье с Чонгуком, или просто случайные зеваки. Но сейчас это тревожило по другой причине. Мысли снова вернулись к мальчику. К Чонхо. Тэхен никогда не скрывал от Чонгука своего любопытства. Несколько раз за последние недели он заводил разговор о том, что пора бы уже прекратить эти конспиративные прятки, словно они школьники за гаражами, и познакомиться с пятнадцатилетним сыном своего альфы лицом к лицу. В конце концов, Тэхену исполнилось двадцать четыре — он не девочка-подросток из сомнительного притотона, а взрослый, образованный омега, живущий в законной квартире своего мужчины. Ему хотелось знать, чем дышит этот мальчишка, который делит внимание его альфы. — Чонгук, — громко позвал Тэхен, не оборачиваясь от окна, когда альфа загремел посудой на кухне. — Иди сюда на секунду. Чонгук тут же появился в проеме арки, вытирая руки о бумажную салфетку, его взгляд лучился готовностью выполнить любой каприз. — Что такое, малыш? Что-то не так с едой? Тебе принести другое вино? Тэхен развернулся к нему всем корпусом, скрестив руки на груди поверх шелковой рубашки. Его темные глаза лукаво блеснули в приглушенном свете дизайнерских торшеров. — С едой всё идеально, Чонгук-и. Меня беспокоит другое. Ты собираешься вечно прятать меня от своего сына? — Тэхен изогнул идеальную бровь, делая шаг навстречу альфе. — Мне надоело быть твоим грязным секретом, о котором шепчутся только по углам. Я хочу познакомиться с Чонхо. Официально. Лицо Чонгука окаменело. В его глазах мелькнул неподдельный испуг — не за себя, нет. Альфа панически боялся травмировать сына или вызвать у того агрессию, зная вспыльчивый подростковый нрав альфы-подростка. — Тэхен, ты же знаешь, это сложно... Чонхо еще ребенок, он тяжело переживает... — начал было оправдываться Чонгук, делая примирительный жест руками. — Я не ребенок, Чонгук, и прекрасно это понимаешь, — перебил его Тэхен, подходя вплотную, легко касаясь пальцами лацкана его дорогого пиджака и заглядывая прямо в глаза с неотразимым, завораживающим вызовом. — И поверь мне, я умею производить впечатление. Если твой мальчик узнает о моем существовании от посторонних людей или случайно увидит нас в городе, будет гораздо хуже. Так почему бы нам не опередить события? Чонгук тяжело вздохнул, поддаваясь на этот манящий напор, чувствуя, как у него просто нет сил сопротивляться чарам своего омеги. Он обнял Тэхена за талию, притягивая к себе, уткнувшись носом в его макушку и вдыхая любимый аромат горького миндаля. — Ты невыносим, Ким Тэхен, — прошептал альфа сдатым, хриплым голосом. — Я подумаю, как это преподнести Чонхо. Обещаю. Тэхен тихо усмехнулся в самое плечо Чонгука, чувствуя себя абсолютным победителем. Он еще не знал, что в этот самый момент, пока они предавались нежностям на кухне, пятнадцатилетний Чонхо уже бежал по темной лестнице вниз, унося в своей юной, кипящей от ярости башке образ невероятно шикарного, молодого и опасного омеги, который полностью подчинил себе его отца. Вечер только набирал обороты, и Тэхену безумно нравилось ощущать эту звенящую, абсолютную власть над чужими судьбами.