Shattered Fragments of an Ideal World

Тень за углом

В последнее время отцовский дом пах чужой, чертовски дорогой парфюмерии. Этот утонченный, избивающий рецепторы шлейф не выветривался даже к утру, цепляясь за обивку дорогого кожаного дивана в просторной гостиной, за тяжелые портьеры и за мягкий кашемир отцовских свитеров. Чонхо сидел на кухне в полной темноте, лениво крутя в пальцах тяжелый стеклянный стакан с ледяной водой, и хмуро смотрел на свое отражение в черном стекле окна. Ему пятнадцать, он альфа — пусть и не до конца сформированный, но уже прекрасно улавливающий все эти тонкие запахи, едва заметные изменения в поведении и фальшь, которую взрослые так неумело пытаются скрыть. Чонгук всегда был для него абсолютным идеалом. Жесткий, собранный, успешный альфа-предприниматель, который после смерти папы — его любимого мужа — в одиночку тянул их семью с каким-то нечеловеческим, стальным упорством. Чонгуку исполнилось тридцать шесть, но выглядел он потрясающе: всегда с безупречной укладкой, вшитыми на заказ костюмами-тройками и этим неизменным, подавляющим авторитетом во взгляде, перед которым пасовали любые конкуренты. Только вот последние два месяца этот самый авторитет куда-то стремительно уплывал, растворяясь в телефонных звонках и странных отлучках. Отец стал постоянно задерживаться на «важнейших совещаниях», уезжал по субботам под предлогом конфиденциальных встреч с крупными инвесторами и, черт возьми, начал улыбаться своему смартфону так, как не улыбался даже в самые светлые семейные дни. Чонхо решил положить этому концу раз и навсегда. Не из глупой ревности — нет, он уже не маленький мальчик, требующий круглосуточного внимания, — а из-за банального подросткового любопытства и скребущего на задворках сознания неприятного предчувствия. Операция под кодовым названием «Шпион» началась в дождливый, промозглый вторник. Чонгук сорвался из дома около семи часов вечера, бросив на ходу дежурное, брошенное через плечо: «Я задержусь, у меня важный деловой ужин с ключевыми партнерами». Чонхо, накинув глубокий капюшон черного худи, уже через десять минут сидел на пассажирском сидении арендованного каршерингового автомобиля, который он взял напрокат по поддельному аккаунту своего старшего университетского знакомого.

***

Приборная панель мерцала мягким приглушенным светом. Черный представительский «Порше» отца уверенно катил по мокрому, отражающему неоновые вывески серому Сеулу, лавируя в плотном потоке вечерних машин, пока наконец не свернул в один из самых элитных, закрытых и тихих переулков респектабельного района Ханнам. Здесь недвижимость стоила баснословных денег, а аренда квартиры равнялась годовому бюджету целой элитной школы. Чонгук аккуратно припарковался у стильного дизайнерского ЖК с панорамными стеклами и современной системой охраны. Чонхо заглушил мотор метрах ста позади, затаив дыхание и стараясь даже лишний раз не вздохнуть, чтобы не выдать себя. Отец вышел из машины, плавным движением поправив воротник дорогого пальто — в его движениях сквозило столько нервного, почти юношеского трепета, что Чонхо едва не передернуло от внутреннего диссонанса. Чонгук уверенно шагнул внутрь стеклянного вестибюля, приложил персональную карту к турникету и бесследно исчез за створками бесшумного лифта. Пятнадцатилетний альфа быстро вылез из машины, натянул капюшон как можно ниже на глаза и стремительным шагом направился к центральному входу здания. Охрана здесь была серьезной, но удача — или просто сюрреализм происходящего — оказалась на его стороне: курьер какой-то элитной службы доставки как раз нажимал кнопку вызова, и массивные стеклянные двери гостеприимно распахнулись. Чонхо мастерски прошмыгнул внутрь у него за спиной, растворившись в полумраке просторного дизайнерского холла. Электронное табло лифта показывало движение вверх. Пентхаус на самом верхнем, пятнадцатом этаже, светился изнутри мягким, уютным янтарным светом. Чонхо предпочел не рисковать с лифтом, где камеры фиксировали каждое движение, и поднялся по служебной лестнице на пролет выше.

***

Через открытую дверь пожарного балкона он вышел на общую открытую террасу, которая вела прямо к окнам нужной квартиры. Окна от пола до потолка не были полностью занавешены — легкий шелковый тюль едва заметно колыхался от работающего мощного кондиционера, открывая потрясающий, детальный обзор на просторную гостиную, оформленную в ультрасовременном стиле минимализма. Чонхо осторожно приблизился, прижавшись лбом к холодному панорамному стеклу, и затаил дыхание. В груди гулко, отбивая чечетку, стучало испуганное сердце. Он ожидал увидеть здесь кого угодно. Какую-нибудь амбициозную секретаршу с сомнительной репутацией, ухоженную разведенку из высшего общества, отчаянно цепляющуюся за толстый кошелек успешного альфы, или, на худой конец, молодого менеджера среднего звена. Но суровая реальность оказалась совершенно иной. И от этого у Чонхо буквально челюсть отпала, а во рту пересохло. В самом центре огромной комнаты, вальяжно и расслабленно раскинувшись на белоснежном кожаном диване, сидел парень. На нем была надета лишь свободная шелковая мужская рубашка цвета шампанского, небрежно расстегнутая почти до середины груди, и короткие черные шелковые шорты, полностью открывающие длинные, безупречные в своей форме ноги. Чонхо замер, мгновенно забыв, как дышать. Первая мысль, промелькнувшая в его голове с дикой силой: «Какого черта он такой молодой?» Парень выглядел максимум на двадцать-двадцать четыре года. Омега. От него даже сквозь толстое стекло исходил тонкий, сбивающий с толку, одурманивающий шлейф дорогого парфюма с нотками терпкого горького миндаля и элитного табака. Идеальные резкие скулы, пухлые губы, тронутые легкой, насмешливой улыбкой, темные волосы, падающие на глаза, и эта завораживающая, опасная грация человека, который прекрасно знает о собственной неотразимости. Он вовсе не выглядел испуганным тайным любовником, которого прячут по темным углам. Он выглядел здесь абсолютным, полновластным хозяином. Чонгук стоял прямо перед ним. Отец не стоял на коленях — он склонился над диваном чуть ближе, аккуратно и благоговейно перехватив тонкую кисть парня своей большой ладонью. Чонгук поднес его запястье к губам и медленно, с невероятным, почти религиозным трепетом поцеловал тыльную сторону ладони, не отрывая от омеги своего затуманенного, безумно влюбленного взгляда. Смотреть на это со стороны было физически больно и дико странно. — Ты опоздал ровно на семь минут, Чонгук-и, — раздался голос омеги — низкий, бархатный, слегка ленивый, но прекрасно слышный через приоткрытую из-за вечерней духоты створку балконной двери. — Ты же знаешь, я терпеть не могу ждать. Это раздражает. — Прости, малыш, на центральных дорогах был просто адский коллапс, — голос отца звучал настолько мягко, тепло и пропитано безоговорочной покорностью, что Чонхо едва не задохнулся от внутреннего возмущения. Этот нежный, бархатный тон Чонгук использовал исключительно тогда, когда хотел сгладить самые острые углы в доме. — Я летел к тебе со всех ног, быстрее света. Ты уже заказал ужин? Парень лениво повел изящным плечом, неторопливо отпивая что-то из высокого бокала на тонкой ножке. — Заказал, разумеется. Но мне было ужасно скучно коротать время в одиночестве. Ты ведь прекрасно знаешь, как я не выношу пустые стены, пока ты разрываешься между своими бесконечными квартальными отчетами и своим взрослеющим сыном-подростком. При упоминании собственного имени Чонхо аж передернуло от резкого приступа ревности и злости. — Чонхо здесь абсолютно ни при чем, не забивай себе голову, — тут же мягко отмахнулся отец, выпрямляясь во весь рост и тут же бережно зарываясь пальцами в темные волосы парня, наклоняясь ближе для глубокого, жадного поцелуя. Тот позволил себя целовать с ленивым, царственным удовольствием, словно принимая должное от преданного подданного. — Ты — единственное, о чем я думаю последние месяцы, Тэхен. Ты прекрасно это знаешь. Тэхен. Это имя повисло в затуманенном сознании Чонхо тяжелым, давящим свинцовым грузом. Пятнадцатилетний альфа резко отшатнулся от панорамного стекла, едва не задев металлические перила балкона.

***

Внутри него всё кипело, бунтовало и наотрез отказывалось укладываться в привычные рамки мира. Он ожидал увидеть дешевую, банальную интрижку на стороне. Обычную измену, за которую ему было бы искренне стыдно перед светлой памятью папы, за которую он смог бы с чистой совестью презирать родного отца. Но Тэхен... Тэхен оказался настоящим произведением искусства. Ослепительным, невероятно молодым, дерзким и чертовски роскошным. Он не просто крутил тайный роман со взрослым, состоятельным альфой — он играл им, как любимой, послушной игрушкой, прекрасно осознавая всю полноту своей власти над ним. Чонхо медленно попятился назад к лестничному пролету, чувствуя, как в груди клокочет гремучая, незнакомая смесь из ярости, шока, детской обиды и какого-то извращенного, жгучего интереса. Отец влип. Влип по-самое не могу. И теперь этот идеальный, до безумия молодой любовник по имени Тэхен стал самой главной загадкой во всей жизни Чонхо.