Энциклопедия о вампирах

В потемневшие, как море в шторм, сизые глаза несчастно били утренние лучи. С трудом открыв веки, Ген несколько минут — или их десятков, счёт времени уже давно потерял значение, — пялился в потолок, прислушиваясь к пению птиц за окном и скрипу половиц в коридоре. Он бы мог провести в таком состоянии, будучи не спящим и не проснувшимся одновременно, бесконечно долгую вечность. И был бы не сильно против. Но в нос резко и очень отрезвляюще ударил крепкий запах кофе. Завтрак! Вовремя очнувшись, Асагири всячески старался вернуть себе хотя бы каплю рассудка. После своей вчерашней, не самой приятной находки он не спал почти всю ночь, продумывая план... Побега? Капитуляции? Нет, скорее контрмер. Его вырубило где-то после полуночи, что даже к лучшему. Ведь сам бы Ген точно не уснул, несмотря на то что стратегия на все случаи жизни уже была готова к действию. Хоть сейчас беги и кричи: «Я вампир!». Естественно, никто так делать не станет. Основой для неё было в первую очередь поведение Сенку. Менталист успел разобрать множество вариантов развития событий, но все их можно свести к трём пунктам: игнорирование, паника и самый неприятный из существующих. Первый, в противовес последнему, наиболее оптимальный и желанный, но оттого и нереалистичный. Было бы очень удобно, если бы Сенку забыл или хотя бы сделал вид про баночки с кровью и верёвку. Тогда Ген спокойно закончит лечение и отправится куда глаза глядят. Все здоровы, счастливы — «Happy End»! Будь только всё так просто... Асагири прекрасно понимал, что, будучи на месте своего же доктора, вряд ли проигнорировал бы такой тревожный, оглушительно звенящий колокол. Скорее первой мыслью было бы: «Следующая кровь будет моя...» И не прогадал бы! Ведь как только Сенку, вдруг, мало ли, разведёт панику, возможно, даже начнёт бросаться с серебряным ножом или кричать что-то про священников, Ген тут же, незамедлительно, вцепится острыми клыками ему в шею, выпьет всю его кровь, оставив пустое, безжизненное тело. А потом убежит как можно дальше, пока Хром не решит навестить уже охладевшего наставника. Пальцы замерли над ручкой двери, не касаясь холодного металла. Рано или поздно всё равно пришлось бы лишить кого-нибудь жизни. Как там говорил Хёга? «Убей или будь убитым»? Да, кажется, как-то так. Сам менталист не умер, вопреки ожиданиям, а значит... Одна мысль о согласии с этим белобрысым упырём тошнотворно крутила живот и отдавала болью в затылок.

Третий вариант...

Его Ген считал самым правдоподобным. Сенку, по успевшему сложиться мнению, казался очень спокойным и рассудительным, как скала посреди бушующего моря. Вряд ли он будет кидаться на малоизвестное существо с кулаками. Может быть, ему даже хватит сострадания не вызывать палачей с серебряными крестами и осиновыми кольями. Или чем там в простонародье избавляются от вампиров?.. Асагири не хотелось знать. Вероятно, когда Ген зайдёт на кухню, до завтрака или после него, Сенку просто попросит или, скорее, прикажет уйти. Исчезнуть из его владений. И ничего не останется, кроме как согласиться. Лучшим с конца этот вариант был потому, что тогда фокусник оставался и без лечения, и без крови, необходимой для регенерации. Ситуация, за ручку ведущая в тёплые объятия смерти. Ведомый терпким запахом кофе, Ген переступал с одной скрипучей половицы на другую. Он ещё плохо знал местность, в которой оказался, потому приходилось полагаться на неизменное — слух и обоняние. Остановился только перед дверью, ведущей на кухню. Деревянная, с потрёпанной ручкой, а за ней... Сцена. Стоит на неё выйти — и заиграет одна из трёх музыкальных пластинок. Асагири останется только подстроиться под её ритм.

Глубокий вдох. Выдох носом.

— Доброе утро, дружочек Сенку! — Свет софитов, дружелюбная улыбочка, приветствие зрителей. —Утро, менталист. — Ишигами на секунду пробежался по вошедшей фигуре взглядом, а после снова уткнулся в какую-то книгу, попивая горький напиток, при виде которого Ген слегка скривил нос. — Твой завтрак готов, можешь садиться. С виду обстановка казалась нарочито обычной. Никаких истерик, воплей, обвинений. Ни-че-го. Сделав несколько шагов внутрь комнаты, парень занял место за столом напротив хозяина дома. Взгляд опустился на тарелку. Только что приготовленная овсянка на молоке. Густая, кремовая, в ней, как в маленьком озере, плавали яблочные кубики. От неё поднимался и клубился пар, растворяясь где-то на уровне глаз. Рядом по стойке смирно стоял стакан воды. Это он мог определить с полной уверенностью: ни запах, ни цвет не выдавали каких-либо примесей. Вид этого великолепия не вызывал ничего, кроме ужаса. Предварительно сглотнув, Ген закусил губу. К горлу подкатило едкое, разъедающее кислотой чувство. Он до последнего не хотел думать об этом, но был ещё и четвёртый вариант, тоже относительно вероятный. Отравление. Никто не отменял тот факт, что Сенку сам, бесшумно, решит избавиться от своего пациента ядом. Притом что тот точно имелся у него в избытке — врач всё-таки. Не зря же говорят: «Всё — яд, и всё — лекарство». Менталист усмехнулся себе под нос — это было бы очень метафорично. Сам дал монстру жизнь и сам её отнял, пожалев о содеянном. Мысли метались в черепе от одного угла к другому, ища в омуте своего страха хоть одну, достаточно твёрдую, чтобы удержать его на плаву. Просто отказаться от еды?.. Нет. Может, ещё дней пять назад он бы без особого труда пропустил один или два приёма пищи и даже глазом не моргнул. Но сейчас... И так ослабший организм, не получив хотя бы каплю энергии, просто сожрёт его изнутри. Да и если отказаться сейчас, не факт, что это не повторится в обед или за ужином. Ему теперь вообще не есть, что ли? Может, пойти в атаку и сразу заявить, что там яд? А если он ошибся? — Ген, с тобой всё хорошо? — Асагири поднял взгляд на Сенку. Глаза — по пять копеек, зрачки настолько узкие, что оставалась только алая радужка. Он даже побледнел, из-за чего усталость на лице проступила ещё больше. Поток внимания опустился ниже — к столу. Пара тёмных капель впиталась в дерево, оставляя неприятные лужицы. Кажется, до Гена дошло, что произошло. Он провёл пальцем под губой — на нём остался багровый след. Чёрт, лучше бы тогда в тарелку накапал. — Всë в порядке, дружочек Сенку, я просто так задумался, что не заметил, как слишком сильно закусил губу. Овсянка, приготовленная тобой, выглядит очень аппетитно. —Тогда ешь, а не занимайся всякой ерундой. — Ишигами протянул платок. Ген немного потупился, но взял предложенную ткань. Всяко лучше, чем слизывать кровь прямо перед доктором, даже если он снова уткнулся в свою книжку. — Я уж подумал, что тебя кровью тошнить начало. Смотря на произошедшее, Асагири не считал эти капли пролитыми напрасно. Стал бы Сенку так переживать, если бы в еде действительно был яд? Вопрос больше риторический, ведь ответ, с одной стороны, очевиден, а с другой — не давал стопроцентных гарантий. Желудок болезненно сжался, напоминая о пустоте. Он решил рискнуть. Горячая клейкая масса растеклась теплом по телу. Ген ожидал худшего. — Ух ты, как вкусно! Я, конечно, не сомневался в твоих способностях, но всё равно приятно удивлён. —Хах, ещё бы. Пришлось научиться готовить, не мне же одному эту стряпню есть. Уплетая ложку за ложкой, менталист для себя решил — даже если там был яд, то это вполне неплохой предсмертный завтрак. Омрачить его могло только осознание того, что лучше этот питательный коктейль ему не сделает. Сенку явно предполагал эту еду как лекарство. Ген может наслаждаться текстурой, чувствовать тепло, слышать аромат — но та жизненная сила, которую он отчаянно искал, в этой пище отсутствовала. Если и делать полезную овсянку для таких, как он, то скорее на крови, а не на молоке. В попытке отвлечься от этих мыслей, чтобы не портить аппетит, Ген посмотрел на Сенку. Он всё ещё сидел, погружённый в явно какую-то заумную книгу. Строгий, тёмный переплёт с потёртостями по краям, слегка желтоватая бумага с исходящим от неё кислым запахом старения и типографской краски. Сенку настолько был увлечён трудами какого-то Христиана Гюйгенса, имя Ген прочитал на корешке, что складывалось ощущение, будто ему вообще плевать на Асагири в целом. Ну, есть и есть, чего бубнить, главное чтобы кровью не плевался. — Что читаешь? —«Трактат о свете» Христиана Гюйгенса. — Очень лаконичный ответ, который Гену ни о чём не говорил. Фокусник без образования был слишком далёк от всего даже околонаучного. —Док оказывается не только гений сферы медицины, но ещё и учёный в других областях? —Я в основном занимаюсь химией и биологией, всё, что требует профессия. Физика и астрономия — просто хобби. —Весьма нетривиальное увлечение. Может, расскажешь что-нибудь интересное обычному обывателю? Закрыв книгу, Сенку аккуратно убрал её на край стола. Он какое-то время думал, приложив большой палец к подбородку, а потом начал свою тираду. Уже только по этому жесту Ген понял, что завтрак затянется надолго. Ну, ничего, он постарается провести это время с максимальной пользой для себя. Мозг плавился от чрезмерного количества новой информации, которая не могла усвоиться в голове за раз и просто оседала, как осенью опавшая листва. Ген был уже готов взвыть. Нет, Сенку, конечно, рассказывал очень интересные вещи, но он явно не рассчитывал, что уровень знаний менталиста ниже среднего. И даже несмотря на все страдания Ген не смог выловить и малейшего намёка на панику или страх в глазах учёного. Ничего, что хоть немного показывало его отношение к сложившейся ситуации. Никакие священники за завтраком не появились, Сенку вёл себя слишком нормально, как будто в его дом каждый день пациенты кровь приносят. Может, они ему так платят? — Я сам здесь всё уберу. Ты иди пока умойся, после обработаю твою рану.

...

Сидя на кровати, как на иголках, Ген ждал Сенку, который быстро зашёл в комнату и так же быстро вышел со словами, что ему нужно кое-что взять. Менталисту оставалось только надеяться, что он не имел в виду осиновый кол. Хотя... Почему все массово решили сделать их символом страха вампиров? Никому не будет приятно, если в них начнут тыкать кольями. И причём тут вообще осина? Очень красивое дерево, между прочим, зачем ему придавать такой ужасный смысл. Дверь со скрипом открылась. Сенку вошёл и сел на рядом стоящий стул. В его руках была странная баночка из тёмного стекла с прозрачной жидкостью и дополнительная марля. —Что это? —Эфир, для обезболивания. Ген напрягся. Зачем тратить важные ресурсы на того, от кого собираешься избавиться, — это же совершенно нерационально. Поведение Сенку становилось всё страннее с каждым часом, что не могло не насторожить. Ей-богу, лучше бы он просто за завтраком выгнал менталиста, и дел с концом. К чему это представление? Но, несмотря на все мысли Гена, Сенку, видимо, считал иначе, потому что уже открывал плотно закрытую крышку и пропитывал содержимым баночки марлю. По комнате растёкся резкий, сладковатый запах, который очень неприятно бил в ноздри. Ген инстинктивно сморщился, хотелось задержать дыхание и не дышать в принципе, настолько он был неприятным. Сенку же даже бровью не повёл, только внимательно следил за реакцией пациента. —Сейчас станет немного неприятно и холодно. Потерпи, зато потом будет не так больно. Медицинская ткань коснулась оголённой кожи возле места ранения. Руку словно обдало кучей маленьких ледяных игл, впивающихся в мясо. Ген глухо зашипел. Доктор явно не знал определение слова «немного». Через пару минут, ползущих, как улитка по песку, он всё-таки убрал очередное орудие пыток от покрасневшей кожи. Спасибо, дружочек Сенку, отличное дополнение к коллекции ощущений! Всё ещё возмущённый наглой ложью, Ген даже не заметил, как ему обработали рану и замотали её повязками. Док действительно оказался мастером своего дела. —Всё, свободен. На всякий случай проветри комнату и не поджигай пока что ничего. Эфир очень огнеопасный. —Не переживай, дружочек Сенку, я сделаю всё ровно так, как ты сказал. Он ушёл. Ген ещё какое-то время поглядывал то на дверь, то на своё измученное плечо. Не соврал, действительно было не так больно. Остальной день прошёл в одиночестве палаты. К Сенку то и дело приходили гости, из-за чего сердце замирало, чтобы не мешать прислушиваться к шагам и шорохам, но это были обычные пациенты. В попытке выведать побольше информации и отчасти от скуки менталист пару раз порывался подслушать разговоры доктора с его помощником, но уходил, так ничего и не поняв. В основном они обсуждали работу. Сенку командовал, Хром слушал и слушался, каким бы странным приказ ни был. Видимо, отдувался за вчерашний побег Гена. Обед пролетел так же сумбурно из-за большого наплыва пациентов. Ишигами ураганом смёл еду в своей тарелке, не обращая внимания на менталиста. А перед тем как вылететь из кухни, сказал, что Гену нельзя напрягаться, поэтому пусть просто поставит грязную посуду в раковину. Как можно догадаться, поговорить с ним за всё это время не удалось. А стоило ли вообще?..

...

Последнее время благодаря трудам Джона Полидори в романах стал популярным определённый вампирский образ: молодой обольститель дамских сердец, принадлежащий светскому кругу с бокалом вина в руке. Галантный, с долей флёра. Ген, пусть и считал его чересчур вульгарным, но ничего против не имел. Ему же лучше, если представление народа о таких, как он, сменится с устрашающих своим отвращением упырей на что-то более элегантное. В отражении стеклянного фужера с характерным красным наполнением отражались воспоминания о подобных книгах, которых за последние пару лет он поведал немало. Ген поднял глаза. —У всех врачей принято наливать пациентам вино на ужин? —Оно разбавлено в медицинских целях. Используется, чтобы держать в тонусе больных анемией. — Сенку не удостоил собеседника ответным взглядом. —Тогда я с радостью его выпью. Алая жидкость расползалась по языку, оседая смесью тёмной вишни и граната, с лёгкой терпкостью. Фруктовая сладость в мгновение ока сменилась кислинкой. Не было привычного привкуса металла. Напиток, внешне сильно схожий с кровью — символ всего вампирского, — как ни странно, не имел с ней ничего общего. Конечно, откуда диванным творцам знать её вкус. Вязкая, сладко-солёная, пахнущая нагретым на солнце железом... Какой же сюр. Асагири весь день провёл, как натянутая до предела струна, а сейчас пьёт вино, налитое с явным подтекстом. В такой ситуации поведение Сенку скорее походило на насмешку, но никак не заботу о пациенте или жест доброй воли. Неужели он так осмелел от бездействия Гена или в самом деле думает, что его любопытство осталось незамеченным? —Дружочек Сенку, я хотел поинтересоваться. Ты не видел мой льняной платок? На нём ещё ручная вышивка в виде полыни и цветов аконита. Что-то нигде не могу его найти. — Ложь. Прямая, грубая, ведь оба они знали, где и почему именно находится платок. —Не имею и малейшего представления. Копаться в личных вещах пациентов непрофессионально. —Ты прав. Я нисколько не сомневался, просто решил уточнить. Ген неотрывно смотрел прямо в алые глаза напротив. Они были направлены не на него, а куда-то в тарелку, как будто там написаны законы мироздания или физические формулы. И так продолжалось ровно с того момента, как менталист вошёл на кухню. Его везде преследовал пожирающий, внимательно наблюдающий взгляд. Но стоило обратить внимание на его единственный источник, и он пропадал, страшась прямого противостояния. Или же таким образом Сенку хотел показать свою отрешённость от всего происходящего? Честно сказать, Ген уже успел потерять логику действий этого сомнительного учёного. И не удивительно. Он — монстр, от которого все должны хотеть избавиться, прогнать, стереть с лица земли, а никак не испить вина. Притом что в стакане Сенку была обычная вода. К горлу начало подкатывать раздражение, вызванное тем самым горьким непониманием ожиданий публики. На сцене во время спектакля всё просто — ты выходишь, показываешь отточенные до невозможности фокусы, заранее согласованные с афишей, и все счастливы. В жизни примерно так же — люди ожидают увидеть фокусника, реже — спутника на одну ночь или собутыльника. Так или иначе Ген уже привык к этим ролям. Сейчас же перед ним сидело нечто иное. Существо, желающее видеть не фарфоровую маску, а плоть и кровь, что за ней скрывались. Правая рука до боли стиснула вилку. —Как тебе еда? — поинтересовался Сенку, всё так же не поднимая глаз. —Всё прекрасно... — Ген не преувеличивал, рагу из кролика на винном соусе действительно было великолепным. Особенно если сравнивать с тем, что ему приготовил Хром в первый день. — Но я уже сыт. С твоего позволения в этот раз я уйду первым. — Не дожидаясь ответа, он направился в сторону двери. Казалось бы, вот он, первый и самый желанный из трёх вариантов — игнорирование. Только легче от него не становилось ни на грамм. Его захватило новое, всепоглощающее чувство, азарт, желание узнать причину, докопаться до сути. Стоя уже в собственной комнате, напротив отражения в окне, Ген тихо прошептал: —Что ж, малыш Сенку, давай поиграем...

˚⊹ ╴╴╴╴ ╴╴╴╴╴⊹˚

Согласившись на игру так легко, Ген на самом деле всё ещё не слишком понимал, что конкретно ему стоит делать. Это как выходить на только что замёрзший лёд — лишь идиот будет поступать опрометчиво в ситуации, от которой зависит его жизнь. Именно поэтому он выжидал, наблюдал и изучал невиданное ранее существо по имени Сенку Ишигами. За недолгие несколько дней Ген смог достать достаточно информации, чтобы по кусочкам сложить общее впечатление о нём. Он переехал в этот город год назад по, как сам сказал, государственной программе, завязанной на улучшении здравоохранения в малонаселённых пунктах. Увлекается самыми разными науками, из-за чего вести с ним беседы за завтраком достаточно увлекательно. В основном из таких разговоров и ежедневных перевязок состоял их совместный досуг. Потому что в обед был слишком большой наплыв клиентов, из-за чего поговорить совсем не удавалось, а вечером Сенку выглядел как выжатый лимон. Всё, на что он был способен, — молча о чём-то думать и жаловаться на нерадивых больных. В один из вечеров, например, Ген слушал про очень упрямую старушку, которая настаивала на лечении только народными методами её прабабки. «Взять корень валерьяны, в полнолуние омыть его в молоке козла, а потом смешать с высушенным цветком папоротника и волчьими ягодами» — Сенку диктовал рецепт каменным голосом, но с каждым словом его глаза закатывались всё больше. Книг в распоряжении учёного, по ощущениям, было немерено, и щёлкал их он как орешки — почти каждое утро новая. Видимо, читал их неоднократно, на корешке обложка местами уже стёрлась. С таким багажом знаний Ишигами спокойно мог стать частным врачом в какой-нибудь столичной больнице, но решил приехать именно в эту дыру. Это, пожалуй, единственная зацепка, за которую Ген с большим трудом ухватился. Остальные детали никак не выделялись из общей массы.

М-да, ситуация, мягко говоря, неутешительная.

В отличие от него, Сенку уже имел весомый набор улик: баночки с кровью, погрызанную верёвку и заметки об анемии, которую он безуспешно пытался компенсировать специальным рационом. Последняя скорее косвенная, в классических поверьях никак не фигурирует, но если этот доктор уже встречался с кем-то из вампиров и тот поведал ему о такой особенности, присущей каждому из них... Если не считать Хёгу, конечно. Этот крыс наверняка и не знает, что такое нехватка крови, — она же у него всегда в избытке. С жертвами он не церемонится, а после «смерти» Гена ещё больше начнёт руки распускать. Глядишь — через месяцок-другой и город превратится в гору пустых тел. От одного воспоминаний о Хёге костяшки на руках побелели, а лицо непроизвольно задёргалось в кривой ухмылке. Ген был бы совсем не против воздать ему по заслугам за свои мучения, будь у него такая возможность, но её нет. Потому приходилось довольствоваться регулярными оскорблениями в его адрес, как лекарство, — утром и вечером. Принимать обязательно. Чтобы хоть немного успокоиться перед тем, как показаться Сенку на кухне, Ген прокашлялся. Ишигами сидел, попивая кофе. На приветствие отреагировал сухим «утро». Менталист уже хотел устроить марафон по подбиранию идей для информативной беседы, но его собеседник заговорил первым, даже от книги оторвался, что вдвойне удивительно. —Ты слишком много времени проводишь в своей палате. Тебе нужно чаще бывать на свежем воздухе. —Ох, дружочек Сенку, в этом нет необходимости. Я прекрасно себя чувствую и в нынешних условиях. —Считай настоянием твоего лечащего врача, и это не обсуждается. Хотя бы час в день ты должен быть на улице. — Чтобы окончательно поставить точку в их разговоре, Сенку снова опустил взгляд к буквам на пожелтевших страницах и отпил из чашки. Ген возмущённо фыркнул. Ему, признаться честно, было невыносимо скучно сидеть в четырёх стенах. Первое время он пытался как-то себя развлекать — оттачивал фокусы, придуманные незадолго до роковой ночи. Только не срослось. Левая рука оказалась настолько ослабевшей, что даже обычные игральные карты казались неподъёмными каменными плитами. Поначалу немного увлекательное дело — подслушивание за Сенку и Хромом — тоже быстро наскучило. И даже так Ген всё ещё оставался категорически против прогулок. Первопричиной был Хёга: стоит ему узнать — самому или от кого-то, — что его жертва жива, он на крыльях ночи явится собственной персоной. Тогда уже под раздачу попадёт и Сенку. Ну, а что, двух зайцев одним выстрелом! И от Гена избавиться, и кровью полакомиться. Отличный исход для него и отвратительный для всех остальных. Второй, немаловажной причиной является солнце. Вампиры, конечно, не превращаются в кучку пепла с рассветом, как это пишут в сборниках мракобесия. И даже не покрываются моментально ожогами тяжёлой степени. Но всё же бледная, обласканная прохладой ночи кожа на жарких летних лучах очень быстро краснеет, обгорает, а в крайнем случае может даже поплыть от волдырей. В повседневной жизни для Гена это не было весомой проблемой. Днём он чаще всего отсыпался после ночных выступлений. А на случай если всё же приходилось покинуть любимую кроватку, у него был особый наряд: длинное фиолетовое пальто, рубашка с высоким воротником и цилиндр, который прятал лицо за своей массивной тенью. Удивительно, но с первого взгляда нелепый набор вещей на самом фокуснике смотрелся очень гармонично. Белая ткань рубашки плавно перетекала в алебастрово-бархатную кожу где-то на шее. Из-под рукавов выглядывали аккуратные кисти рук. Издалека их можно было спутать с перчатками, которые в угоду профессии Ген никогда не носил. Ему необходима, как кислород, постоянная свобода пальцев, без стеснения тонким шёлком. Цилиндр в цвет плаща искусно прикрывал не только лик владельца, но ещё и чёрно-белый сплит, доставшийся ему ещё с рождения, что позволяло не привлекать лишнего внимания. По крайней мере, так он себя успокаивал. Как будто быть сплошным лиловым пятном недостаточно, чтобы выделяться из серой толпы. Сидя на веранде, Асагири одним тяжёлым вздохом выгнал весь воздух из лёгких. Утренние лучи солнца разливались по коже, грели и лезли под одежду, как очень настойчивый, но нежеланный кавалер. Гену оставалось только смириться с таким вниманием и надеяться, что за полчаса кожа не обгорит слишком сильно. Страдать даже от слабых солнечных ожогов ни капли не хотелось. На его коленях удобно устроился блокнот, который он забрал из дома. Рука сама что-то выводила карандашом по бумаге, в то время как её владелец невидящим взглядом уставился куда-то сквозь все предметы. Назойливые мысли жужжащим роем вертелись в голове, так или иначе возвращаясь к одному небезызвестному с недавних пор доктору или, скорее, учёному. Учитывая сканирующий взгляд, которым Сенку на него смотрел, второй вариант Ген считал более подходящим. Он изучал его как необычный экспонат в музее, начиная с самой макушки, заканчивая кончиками пальцев. Будто бы перед ним не решённая формула по физике. Вопросов за несколько дней скопилось слишком много. Зачем ему это? Что он хочет из этого получить?.. А ведь Сенку должен иметь какую-то выгоду из происходящего, иначе зачем всё это. Ничего не бывает просто так. Улики есть, а священников нет. Значит, ему нужно что-то другое... Вероятнее всего, он проверяет мою выдержку. Выжидает, когда я совершу ошибку. Эта вся история с прогулками — не забота, а скорее провокация. Он хочет посмотреть, как долго я могу изображать "нормального" человека под давлением со стороны. Может быть, в нынешний момент имеющихся улик недостаточно и необходимо что-то более весомое... Признание? Прямое заявление. Если так, то Ген спешил его огорчить: Сенку не получит ни признания, ни дополнительных улик, пока Асагири сам того не захочет. Пусть теперь ведёт свой «сбор данных» в полевых условиях. —Что рисуешь? Ген вздрогнул и моментально поднял голову. Сердце билось в бешеном темпе, как от сна с падением. Руки сжали бумагу в блокноте. Словно виргинский филин, он замер, выпучив глаза. Потребовалось пару секунд, чтобы обработать информацию: перед ним стоял... Хром. Его спокойствие и заинтересованность быстро сменились озадаченностью. Парень быстро заморгал. —Прости, я не хотел тебя напугать... Так что рисуешь? — Уже не так уверенно повторил он. А ведь действительно. Что? Ген и сам не знал, его мозг был занят более важными вещами. Сначала раздражением от палящего солнца, потом причинно-следственными связями поведения одного человека. Сейчас же он корил себя за опрометчивость, не стоило настолько сильно погружаться в омут мыслей. Поэтому, опуская глаза к карандашному рисунку, Асагири с неохотой обратил внимание на его содержание. Он ожидал увидеть привычные наброски летучих мышей, красивых зданий, атрибутики фокусника или даже цветов в конце концов, но его взор скользнул по ровному профилю и волосам, собранным в хвост на затылке. Не сразу приходящее осознание окатило ведром холодной воды. Со страницы на него смотрел Сенку. В этот момент Гену стало абсолютно плевать на свою опрометчивость, на то, что ему стоит лучше следить за происходящим вокруг. В голове была только одна мысль: «Какого чёрта!?». Неужели он настолько сильно задумался, что рука сама начала выводить черты, которые маячили перед ним и в его голове уже пару дней? Не думая ни секунды более, Ген с характерным хлопком закрыл блокнот, помяв пару страниц, от чего Хром вздрогнул. Менталист прекрасно отдавал себе отчёт, как со стороны мог выглядеть такой рисунок. Особенно если ты не можешь прямо объяснить его причину. Он же не скажет: «Я просто думал о том, как не дать твоему наставнику больше поводов считать меня вампиром!» —Да так, просто руку разминал. Получилось ужасно, даже показывать стыдно. — На самом деле вышло очень даже хорошо. Слишком хорошо. —Понятно. — Кажется, Хром не успел заметить набросок — Ген заслонил его своей головой. —А ты тут... — Асагири хотел спросить что-то по поводу книг, которые он держал в руках. До этого Хром уже приносил парочку по просьбе Сенку. Но глаз внезапно зацепился за стёртый корешок. Ген бы ни за что ни с чем его не перепутал. Среди учебников по медицине и физике затесался один из сборников мракобесия. Сразу после переезда фокусник заглянул в библиотеку, ему было необходимо узнать конкретные суеверия этого городка. Надо же к чему-то готовиться. Именно там он нашёл очень старый атлас преимущественно про вампиров и методы их изгнания, который сейчас покоился в руках Хрома. — Хромчик, а зачем тебе эта книга? Неужели Сенку попросил? —М? — Он пробежался взглядом по своему грузу, остановившись на том самом пожелтевшем от времени корешке, и побелел. Глаза заметались. По лицу можно было заметить тяжёлый мыслительный процесс. Только немного погодя смог выпалить: — Извини, мне пора! А то Сенку опять ворчать будет. — И парень исчез, будто его и не было, оставив Гена в лёгком недоумении. Тот факт, что он не должен был видеть эту книгу, казался слишком очевидным. Видимо, Сенку решил тайком протащить её и поэтому использовал Хрома. Который, скорее всего, в курсе странной одержимости своего учителя и его подозрений. Иначе отчего такая реакция. Или же Сенку просто приказал ни под каким предлогом не показывать книгу пациенту. В голове щёлкнуло. Наконец-то появилась весомая улика, ведущая к сокровищу — разгадке мотивации Сенку. Оставалось только потянуть за эту ниточку, как за спусковой крючок...

...

— Дружочек Сенку, а зачем тебе потребовался атлас о нечисти? — Да, Ген решил пойти прямо в лоб. Ну, а что, он же не залез в его личные вещи, в отличие от некоторых. По сути, это действительно обычная случайность, которая сыграла менталисту на руку. На самом деле Ген хотел задать этот вопрос ещё в обед, настолько сильно распирало любопытство, но по понятным причинам не получилось. Пришлось дожидаться вечера, изнемогая от предвкушения этого момента. —Откуда ты... Хром. — Как ожидалось, Сенку и сам смог догадаться, Гену оставалось лишь кивнуть. И так уставший после рабочего дня, он потёр переносицу. — В любом случае, не обращай внимание, это тебя не касается. Стоило ему наотвали произнести последнюю фразу, и у Гена внутри что-то треснуло, наподобие стеклянной вазы. Наверное, это было терпение. Руки сжались в кулаки, даже радужка глаз потемнела. Он весь день ждал, пока торжественно сможет задать этот вопрос. Ожидал увидеть хотя бы тень растерянности, может быть, и страха, а получил лишь кусок чёрствого хлеба — пустое безразличие. Да ещё какое: это, видите ли, Гена не касается! Нет, формально увлечения Сенку к нему действительно отношения не имели, но он же сто процентов собирался использовать ту книгу против него. Точнее, против вампира Асагири Гена. К человеку не было никаких вопросов. Он расслабил кисти рук и набрал воздух в грудь. —Ты прав. Я просто не думал, что такому зависимому от науки человеку будет интересно нечто подобное. — Он сказал это ровным, как вода в стоячем озере, голосом. Ведь правда же, Ген сейчас не вампир, а человек. Значит, это его не касается. Зато никто не мешает ему проявить немного любопытства... Это людям не запрещено.