Под маской.

Хэ Тянь уже был в этом необычайно маленьком, но уютном помещении. Ему нравилось здесь больше, чем в собственном дворце. В прошлый раз он успел разглядеть только комнату Мо и кухню - когда тот отходил за циновкой и когда Мо ел в присутствии господина. Теперь же, проходя через весь дом, он уделял внимание каждой детали. Он разглядывал стены, потолок, половицы, поскрипывающие под его весом. Стены были украшены небольшими полочками, на которых легко помещались фоторамки с фотографиями, крошечные горшки с цветами, детские рисунки, засушенные листья и прочие милые безделушки. Хэ Тянь останавливался перед каждой полкой. Он разглядывал каждое детское фото Мо Гуаньшаня - на одном пухлощёкий рыжий малыш дул на одуванчик, на другом - хмурился, стоя с деревянным мечом, на третьем - спал, обняв тряпичную куклу. Господин умилялся каждому, нежно улыбаясь. – Малыш Мо, ты такой милый на этой фотографии, — сказал Хэ Тянь шёпотом, держа в руках фоторамку с изображением, где маленький Мо сидел в тазу с мыльной пеной и строил серьёзное лицо. – Господин! — Мо в этот момент совсем не стеснялся бестактно выхватить фоторамку из рук господина, поставить её обратно на полку и покраснеть до самых ушей. Он схватил Хэ за запястье и быстрым шагом повёл в свою комнату. Этот жест Хэ Тянь запомнит навсегда. Он хотел этого. Хотел, чтобы Мо чаще показывал свои эмоции, чаще улыбался, чаще краснел от смущения, доверял... И... Просто любил Хэ Тяня. Наконец они оказались в комнате. Мо стелил циновку, глядя на неё, и заметно поник. Ему было стыдно за эту старую, местами вытертую циновку. В это время Хэ Тянь принялся снимать верхнюю часть ханьфу. Ткань зашелестела, складки опали, обнажая широкие плечи и рельефную спину. Когда Мо повернулся, господин уже был без верха и только приступал к низу - пальцы расшнуровывали пояс. – Господин, оденьтесь! — Мо покраснел, отвернулся и закрыл лицо рукой, делая вид, что до сих пор расстилает циновку. Ладонь горела, сердце колотилось. – Оу, малыш Мо! Стесняешься? — Хэ Тянь ухмыльнулся, хотя Мо даже не видел этой ухмылки. – Эм... Нет... Просто... — Мо бегал взглядом по углам комнаты, замялся и наконец выпалил: — Просто под утро печка тухнет и становится холодно! Боюсь, вы можете замёрзнуть... – Ты прав, малыш Мо... — Хэ Тянь огляделся, заметил единственное тонкое одеяло на циновке. — Но, гляжу я и замечаю: одеяло у тебя всего одно. Если отдашь его мне, то как быть с тобой? – Ничего, господин, ваше здоровье превыше всего. Мо давно уже постелил циновку - просто тянул время, пока Хэ Тянь не оденется обратно. Но господин и не думал одеваться. Он остался в одних штанах, широких и свободных, и лёг на циновку, похлопав по месту рядом с собой. Мо лёг у стены, спиной к Хэ Тяню. Сердце колотилось так, что, казалось, мать в соседней комнате слышит. Хэ Тянь лежал рядом, слишком близко. Его дыхание касалось затылка Мо. От господина пахло сандаловым деревом и чем-то горьковатым, вроде полыни. – Малыш Мо, ты не спишь? – Сплю, — хрипло ответил Мо. Хэ Тянь тихо рассмеялся. Он погладил рыжую макушку и шепнул: – Тогда спи. Я рядом. Мо долго не мог уснуть. Он слушал, как дышит Хэ Тянь, как скрипят половицы в доме, как где-то далеко лает собака. Но впервые за долгое время ему не было страшно. И сон пришёл тихий, без кошмаров. Ближе к утру действительно похолодало, как и говорил Мо. Печка давно прогорела, и холод пробрался под тонкое одеяло. Мо заворочался, заметно дрожа, и нечаянно разбудил Хэ Тяня, у того был чуткий сон. Он приоткрыл глаза. Увидел, как Мо дрожит, как сжимается в комок, пытаясь согреться. Такая ситуация только порадовала его - он развернул Мо к себе лицом, обнял и накрыл одеялом, притянув парня к своей груди. А потом одарил его поцелуем в лоб для лучшего сна. Мо во сне вздохнул, уткнулся носом в ключицу Хэ Тяня и затих. Утром мать Мо зашла в комнату, чтобы разбудить сына - и застала их спящими в обнимку. Хэ Тянь обнимал Мо, как любимую игрушку - руки сомкнуты на талии, нос уткнут в рыжую макушку. А Мо прижимался к нему, как нашкодивший котёнок, и тихо посапывал. Мать молчала минуту. Потом вышла, прикрыла дверь и прошептала себе под нос: – Вот оно что... А говорил «задолжал Цуньтоу». За завтраком Хэ Тянь сидел за столом как ни в чём не бывало - в одной рубахе, простоволосый, с лёгкой улыбкой на губах. Мо не поднимал глаз от каши. Он помешивал её ложкой, но в рот не брал - лицо горело, уши пылали, а перед глазами всё ещё стояла картина того, как он проснулся в объятиях господина. Мать молча подкладывала господину лучший кусок и улыбалась в усы. Её улыбка была лукавой, понимающей. – Господин, для нас большая честь принять вас в нашем доме. Хорошо ли вам спалось? — спросила она, хотя и так знала ответ. Своими глазами видела. – Да, матушка! — Хэ Тянь заулыбался ещё шире. — Братец Мо позаботился о том, чтобы мне не было холодно. Мо поперхнулся кашей, закашлял, застучал кулаком по груди. Красный, как варёный рак, он пытался откашляться и одновременно не провалиться сквозь землю. – Шань, не спеши, — мать погладила сына по спине, сдерживая улыбку. — Кушай аккуратно. Вскоре мать ушла на работу в лавку, оставив парней одних. Мо проводил её до порога, постоял на крыльце, глядя, как она сворачивает за угол, а потом вернулся на кухню. Хэ Тянь уже собрался - оделся, пригладил волосы, но не гелем, как обычно, а просто рукой. – Малыш Мо, хочу предупредить тебя: скоро мне придётся отъехать на какое-то время. Сердце Мо кольнуло. Заныло, задергалось, будто туда воткнули иглу и поворачивали её медленно, со вкусом. Пришло понимание: раз Хэ Тянь уезжает, это идеальный шанс для Шэ Ли. Страх холодной волной прокатился по спине. – На сколько, господин?.. — Мо вскинул взгляд на Хэ Тяня. Смотрел в серые глаза с надеждой - такой отчаянной, детской, будто если он посмотрит достаточно пронзительно, то поездка отменится сама собой. – Мне нужно встретиться с братом, чтобы обсудить кое-какие вопросы клана. — Хэ Тянь вздохнул, потёр переносицу. — Из-за того, что он находится достаточно далеко, думаю, вернусь только спустя около двух дней. – Ясно, господин. Заранее желаю вам удачного пути. — Мо опустил голову, разглядывая трещинку на столешнице. – Малыш Мо, не расстраивайся. Это не надолго. Совсем скоро мы сможем встретиться вновь. — Хэ Тянь подошёл ближе, легко коснулся пальцами чужой руки. — А пока мне пора. Благодарю за тёплый приём и вкусную пищу. Хэ Тянь низко поклонился - так низко, будто господином был не он, а Мо. Потом развернулся и вышел. Мо остался стоять посреди кухни, слушая, как затихают шаги за дверью. Два дня... Всего два дня... Но в груди уже поселился холод.

***

Прошло два дня с тех пор, как Хэ Тянь попрощался и отъехал в семейное поместье, чтобы навестить брата. В этот вечер он уже должен был вернуться. Мо считал часы. Он стал чаще оборачиваться, оглядываться по сторонам, выискивая взглядом знакомый силуэт Шэ Ли. Он знал: тот не сможет просто так оставить его в покое. Обязательно появится. И появился. Мо, как обычно, разносил блюда и напитки, выполнял свою работу, ожидая смены. Зал гудел - купцы спорили о ценах, чиновники играли в кости, куртизанки смеялись, роняя шёлковые веера. И вдруг - тишина. Не полная, но та, которая бывает, когда в помещение входит кто-то, кого все боятся или не ждут. Шэ Ли заявился внезапно. На этот раз один. Он с порога, едва хозяйка вышла поприветствовать его, бросил ей в руки кошель с деньгами. Кошель был увесистым - явно намного больше, чем в прошлый раз. – Половину отдайте Рыжему. А сейчас подготовьте мне покои и его самого. — Шэ Ли говорил тихо. — Не говорите ему, что он идёт ко мне. Хозяйка поклонилась, внимательно вслушиваясь в указания. Шэ Ли искривился в улыбке и поднялся на второй этаж, прошёл в глубь зала, чтобы занять комнату, предназначенную специально для знати. Хозяйка подозвала Мо. Она была строгой женщиной, но знала, когда стоит проявить жалость. И сейчас, глядя на ничего не подозревающего рыжего парня, она чувствовала, как сердце сжимается. — Переодевайся и проходи на второй этаж, — сказала она тихо, протягивая Мо свёрток с одеждой. — Девушки проведут тебя. – Хорошо?.. — Мо не понял, но кивнул. Перечить хозяйке было нельзя. Он прошёл в примерочную, развернул свёрток и замер. Это был наряд куртизанки. Широкие брюки, похожие на его рабочую форму. Футболка с открытыми плечами, широким декольте, вырезами по бокам. А поверх для прикрытия прозрачная шёлковая накидка, которая носилась на плечах и лишь слегка затуманивала образ, не скрывая его. Мо смотрел на себя в тусклое медное зеркало и не узнавал. Неужели прямо сейчас он будет работать куртизанкой для кого-то? Кровь прилила к лицу, кулаки сжались, зубы скрипнули от злости. Дверь открылась без стука. – Ты готов? — Хозяйка вошла резко и замерла на пороге. — Ох... Она потеряла дар речи. В этом наряде Мо выглядел... сносно? Нет. Выглядел он опасно красиво. – Я не пойду, — сказал Мо, разворачиваясь к ней лицом. Глаза горели, брови нахмурены. — Я не буду унижаться до такого. – Гость очень важный, — голос хозяйки дрогнул. — Боюсь представить, что он может сделать в гневе... «Важный гость?» — мысль метнулась в голове Мо. На секунду ему показалось, что это Хэ Тянь вернулся раньше. Но нет... Хэ Тянь уехал к брату. Он не мог быть здесь так скоро. Мо молчал. Потом коротко кивнул и прошёл мимо хозяйки. У двери, где находился «важный гость», столпились девушки. Увидев рыжего, одна из них - Ван Линь, весёлая и бойкая - подбежала к нему, схватила за запястье: – Скорее, Гуаньшань! Нельзя заставлять гостя ждать! Дверь открылась. Мо вошёл внутрь. Дверь за ним закрылась с тихим, зловещим щелчком. Он поклонился, приветствуя гостя - низко, как учили. Но когда поднял глаза, всё внутри оборвалось. За столом, на роскошной циновке, сидел Шэ Ли. Рядом стояла кровать с шёлковыми простынями. На низком столике - бутылка вина и два бокала. Мо застыл. Шэ Ли что-то говорил, но Мо не слышал. Он был где-то далеко или слишком близко к панике. Шэ Ли поднялся с места, подошёл к нему. А потом - провал. Мо помнил только отдельные кадры, как болезненные вспышки: тяжелая рука на плече, жаркое дыхание у лица, собственный крик. А потом - бег. Кровь на губах - его или чужая? Бутылка вина, разбитая о чью-то голову. Хромота, боль в пояснице, нога, подкашивающаяся на каждом шагу. Он выбежал из покоев. Девушки в коридоре шарахнулись в стороны. Мо скатился по лестнице, не чувствуя ступеней, влетел в примерочную. Сорвал с себя проклятый наряд. Натянул штаны, схватил рубаху - даже не надел, просто прижал к груди - и выбежал на улицу. Босой. Взъерошенный. С запёкшейся кровью на лице. В этот момент по дороге шёл Тянь. Он возвращался раньше - все дела с братом уладились быстрее, и он решил сделать сюрприз. Свернул к «Лунной Беседке» - проведать Рыжулю. И увидел его. – Мо, что случилось?! — голос Хэ Тяня разнёсся по всей улице, привлекая чужие взгляды. Мо слышал его, но делал вид, что не слышит. Он бежал. Хромал, нога болела, каждое движение отдавалось острой вспышкой. Страх заплетал ноги, но назад не оборачивался. Хэ Тянь побежал за ним. Из заведения вышел Шэ Ли. Кровь на его голове смешалась с вином, одежда была порвана. Он был взбешён - его трясло, кулаки сжимались и разжимались. Он увидел Хэ Тяня, понял, что тот бежит за Мо, и последовал следом. Мо бежал не домой. Он не знал, куда вообще идёт. Ноги несли его вперёд - мимо знакомых домов, мимо лавок, мимо колодца. Впереди показалась деревянная арка с вывеской: «Выход из деревни». Крики за спиной стихали, но шагов было два. Мо обернулся - и увидел Хэ Тяня, а за ним, в отдалении, Шэ Ли. Страх сковал его ещё сильнее. Он переступил через арку. Свернул за дерево. Тянь знал, куда он свернул. Но и Шэ Ли видел. Наконец он догнал Мо. Схватил его, прижал к себе. Мо вырывался, бил куда попало, царапал спину Хэ Тяня, даже сквозь плотную ткань ханьфу, кричал что-то неразборливое, ругался, требовал отпустить. Слёзы смешивались с засохшей кровью, глаза горели, веки тяжелели. Хэ Тянь не отпускал. Он обнимал, гладил по спине, шептал что-то успокаивающее. Но Мо не слышал. Ему было страшно. Безумно, по-детски страшно. Из темноты выступил Шэ Ли. – Вы поглядите только. Господин Хэ, а не волнует ли вас, что вдруг кто-то увидит вас и распустит слух? — Шэ Ли продолжал ехидно улыбаться, хотя дышал тяжело - голова кружилась, вино с кровью засохли на виске коркой. Мо обмяк. Потерял сознание. Хэ Тянь аккуратно опустил его на землю, прислонил спиной к большому камню. Мо сидел, безвольный, бледный, с разбитыми губами и синяками на лице. Тянь поднялся, развернулся к Шэ Ли. — Ваших рук дело? — Что вы, господин Хэ, — Шэ Ли развёл руками, изображая невинность. — Не стоит так прожигать меня взглядом. Я ведь просто защищал себя. Поглядите только. — Он указал на разбитую голову и следы укуса на шее. — Духу у Мо Гуаньшаня хватает, чтобы укусить господина за шею и ударить бутылкой вина по голове. — По сравнению с ним, вы выглядите ещё бодро. — Хэ Тянь скрестил руки на груди. — Что произошло? Выкладывайте. — Ааах... Ничего не произошло. Просто Мо Гуаньшань решил показать, на что он способен. Пустая болтовня Шэ Ли давно уже стала раздражать. Он шагнул вперёд, схватил Шэ Ли за воротник ханьфу. – Говори уже, что ты собирался делать с ним, урод. – Господин Хэ, совсем не подбираете выражения... — Шэ Ли ухмыльнулся, хотя дышать стало трудно. — Он ведь проститут. Разве я не могу воспользоваться услугами и повеселить себя? Кулак Тяня впечатался в челюсть Шэ Ли с глухим, мокрым звуком. Шэ Ли отшатнулся на пару шагов, устоял на ногах, но пошатнулся. – Не говори о нём так! Он таковым не является! – Ха... Ха... Ха-ха... — Шэ Ли сплюнул кровь на пыльную дорогу. — Защищаете его... Что, влюбились? Или уже опробовали и делиться не хочется? – Считай, что ты уже труп. — Хэ подошел ближе. — Твоя семья станет нищей, и ты будешь скитаться по улицам, выставляя себя нищебродом. Он развернулся, подошёл к Мо, взял его на руки и пошёл прочь. Шэ Ли остался стоять на дороге, один, с разбитой головой и пустыми руками. У входа в поместье рыжего парня хотели как можно скорее забрать у Хэ Тяня. Всё же господину не дозволено таким заниматься - таскать на руках полуодетых, окровавленных людей посреди ночи. Хэ Тянь не позволил. Он отдал распоряжение: — Привести лучшего лекаря. — Отправить гонца к матери. Сказать, что её сын в порядке, просто отъехал по серьёзным делам в другую деревню. Слуги поклонились и разбежались выполнять. Лекарь - старый мастер Лю, лечивший ещё отца Хэ Тяня - долго водил руками над телом Мо, щупал ушибы, заставлял морщиться даже во сне. Наконец выпрямился, потирая поясницу. – Ничего серьёзного нет, — сказал он. — Лишь небольшие ушибы и синяки. Парнишка живучий, видно, что себя отстаивал. Он протянул Хэ Тяню баночку с мазью - тёмной, пахучей, с запахом камфоры и полыни. – Вот. Отдайте приказ слугам: в течение недели два раза в день мазать участки, где находятся ушибы и синяки. Это всё. Спасибо, господин Хэ, что вызвали меня. Старик поклонился, тяжело вздохнув после поклона - он был уже не молод, кости болели, спина ныла. – Спасибо, мастер Лю, — Хэ Тянь принял мазь, поклонился в ответ, чуть ли не до земли, и лично проводил лекаря до ворот. Гонец донёс весть до матери. Она побледнела, когда услышала, что сын «отъехал по делам», но когда гонец случайно проронил, что Мо не один, а с господином Хэ, лицо её чуть просветлело. – С господином Хэ? — переспросила она. — Что же за дела у Шаня... – Не волнуйтесь, — гонец поклонился. — Господин Хэ никогда не занимается тёмными делами. Скорее всего, он захотел составить компанию для вашего сына. Гонец откланялся и отправился в обратный путь, оставив мать Мо на пороге дома - задумчивую, сжимающую в руках фартук. Мо проспал два дня. Хэ Тянь не отходил от него. Он лично наблюдал за его состоянием, лично втирал мазь, бережно обнажая синяки на боках, на спине, на ногах. Слуги предлагали помощь, но он отказывался. – Я сам, — говорил он коротко, и слуги расходились, переглядываясь. В эти дни ему было совсем не до плотских утех. Хотя он видел Мо полуобнажённым - каждый раз, когда менял повязки или втирал мазь, - в его взгляде не было похоти. Только боль. Только злость на Шэ Ли. Только вина что не успел. На второй день, ближе к вечеру, Мо открыл глаза. Было жарко. Невыносимо жарко. Мо чувствовал себя так, будто спал рядом с раскалённой печкой в обнимку с ней. Он разлепил веки - тяжёлые, словно налитые свинцом - и первое, что увидел, было лицо Хэ Тяня. Господин спал, сидя на коленях рядом с кроватью, голова его склонилась на плечо, рука лежала поверх одеяла - на том месте, где была грудь Мо. Мо резко отстранился и тут же зашипел от боли. Синяки и ушибы напомнили о себе: поясница взвыла, нога прострелила, плечо заныло. – Осторожнее, малыш Мо, — Хэ Тянь проснулся мгновенно. — Мы ведь только-только начали лечение. Он улыбался. Устало, но искренне. – Ох... Где я... — Мо оглядывался, потирая больные места. Потолок был высоким, стены расписными, шёлковые простыни незнакомыми. – У меня дома, — Хэ Тянь поднялся, потянулся, хрустнув шеей, и сел на край кровати рядом с Мо. — Добро пожаловать в мою скромную обитель. – Что?!