Под маской.

Две недели. Мо должен был находиться здесь две недели - пока его синяки и ушибы до конца не заживут. Всё было тихо. Даже Шэ Ли не давал никаких поводов, чтобы о нём задумываться. Тишина стояла тягучая, какая бывает перед грозой - когда воздух застывает, а птицы замолкают в предчувствии бури. Что насчёт работы? Хэ Тянь лично заявлялся в «Лунную Беседку» и разговаривал с хозяйкой. Она выслушала его, поклонилась и поблагодарила за информацию. Мо Гуаньшань был временно «отстранён по состоянию здоровья» - звучало прилично и не вызывало лишних вопросов. Единственным, кто был слишком громким за эти две недели, оказался сам Мо. Он постоянно пытался улизнуть из дома Хэ Тяня, отказывался от дорогих вещей, от еды, которую приносили господину в его покои, от того, чтобы Хэ Тянь мазал ему синяки и ушибы. Но со временем это всё утихло. Мо реже стал отказываться - ведь Хэ Тянь настаивал: – Малыш Мо, тебе стоит питаться. Как ты собираешься вылечиться, если будешь голодать? Но с лечением ушибов и синяков Мо всё ещё дрожал и краснел как в первый раз. Подраться с Хэ Тянем он не мог - тот был сильнее, ещё и знатного рода, а у Мо ныли синяки, будто под кожей у него были открытые раны. Каждое движение отдавалось тупой болью, особенно когда Хэ Тянь осторожно касался больных мест. – Хэ Тянь! Я сам! Не смей трогать! — голос Мо срывался на фальцет, когда господин приближался с баночкой мази. – Ну же, малыш Мо! — Хэ Тянь улыбался, держа в руках открытую баночку с тёмной, пахучей мазью. — Всего лишь хорошенько вотру мазь в твои ушибы и синяки. Обещаю, будет не больно... Ну, почти не больно. Что насчёт того, что Мо бесцеремонно обращается к господину? Хэ Тянь сам попросил его звать так - скорее, настаивал, чем просил. Прямо как Цзянь И когда-то. Слуги поначалу относились к Мо небрежно. Ни во что не ставили, но и не издевались - делали вид, что его не существует. Скользили мимо с подносами, не глядя в глаза, отвечали односложно, будто он был мебелью. Но через время они переменили мнение о Мо. Он часто их благодарил за что-то, даже когда говорил грубовато. А ещё он хотел помогать, так сказать, отблагодарить Хэ Тяня за гостеприимство. Пытался подмести двор, сложить дрова, принести воду. Но господин всегда оказывался рядом и не позволял: – Малыш Мо, ты гость. Гости не работают. – Я не гость. Я - постоялец на птичьих правах. – Тогда тем более. Отдыхай. Мо чувствовал себя странно. Вроде бы нужно опасаться - ведь это может быть просто приманка, ловушка, долгая игра. А вроде и опасаться нечего. Он ел дорогие продукты, какие в жизни не пробовал - какие-то невиданные фрукты, нежное мясо, сладости, тающие на языке. Ходил в красивом ханьфу - шёлк, вышивка, идеальный крой. Иногда Хэ Тянь «случайно» подкидывал ему свои вещи, но их можно было отличить по размеру: плечи слишком широкие, рукава длинные, подол волочится по полу. Поэтому господин ещё ни разу не видел Мо в своих ханьфу - парень просил принести одежду под его размеры и надевал только то, что было ему впору. Каждый вечер Мо принимал горячую ванну вместо холодной, к которой привык дома. Сидел в деревянной бадье, вдыхая пар с запахом трав, и чувствовал, как расслабляются мышцы, как боль отпускает. Наслаждался пейзажами снаружи - сад Хэ Тяня был красив в любое время суток, а на закате становился просто волшебным. Болтал с Хэ Тянем - о пустяках, о серьёзном, иногда просто молчал рядом, и это молчание не было тяжёлым. Иногда к ним присоединялись Цзянь И и Чжань Чжэнси - тогда в покоях становилось шумно, весело, и Мо впервые за долгое время смеялся по-настоящему. А ещё он получал «массаж» от самого господина Хэ. И каждый раз краснел до корней волос.

***

Когда Мо пришел в сознание:

Когда Мо уже пришёл в сознание - на третий день после того, как проспал двое суток, - к ним утром пожаловали Цзянь И и Чжань Чжэнси. – Рыжик! Живой! А мы пришли навестить тебя! — Цзянь И шагал по комнате, широко улыбаясь и помахивая рукой. Мо сидел на циновке и чем-то занимался - что-то прятал за спиной. – Привет, Мо Гуаньшань, — Чжань Чжэнси, вечно молчаливый и с каменным лицом, приветствовал Мо и... улыбнулся. Коротко, уголками губ, но это показывало, что Чжань считает его своим другом. – Здравствуйте, — кивнул Мо, торопливо пряча то, чем он занимался. Видимо, всё же выпросил у Хэ Тяня пряжу и палочки - чтобы хоть чем-то занять руки. Вязание успокаивало. – Что это ты там прячешь? Любовное письмо пишешь для Хэ Тяня? — Цзянь И усмехнулся, присаживаясь на другую циновку рядом с Мо. Чжань тоже присел рядом, сложив руки на коленях. – Не твоё дело! — Мо развернулся, чтобы Цзянь И не видел, и спрятал пряжу с палочками под ткань ханьфу. — Ещё бы, любовное письмо. Я, вообще-то, могу и без него обойтись. Он хмыкнул, закатывая глаза, но на щеках проступил едва заметный румянец. В этот момент двери в покои открылись, и на пороге появился Тянь. Молча прошёл к ребятам, уселся рядом - ближе к Мо. – Это что получается, собрался мне в любви признаваться? — Хэ Тянь усмехнулся, притянул Мо за плечо. – Че?! Не мели чепухи! — Мо дёрнулся, но не сильно. Убрать руку господина не пытался. Ребята хорошо провели время. Много чего обсуждали - даже самого Шэ Ли. Смеялись, играли в игры, которые имелись у Хэ Тяня: настольные с костями, фишками, досками, расчерченными на клетки. – Ну и ну, Рыжик, досталось же тебе. Нужно срочно пинать под зад этого змея! — восклицал Цзянь И, кидая игральную кость. – Но нужны весомые аргументы, чтобы его семью правда могли свергнуть. Или будет достаточно того, чтобы с их кланом расторгли все контракты? — Чжань Чжэнси взял кость, покрутил в пальцах, задумался. — Тогда у них не будет сторон поддержки, и в скором времени они потеряют власть. Да и думаю, из-за этого им придётся знатно попотеть. Шэ Ли будет совсем не до Мо... – Я удивлён, что ты можешь столько говорить, — сказал Мо, и взгляды всех троих устремились на него. — Что? – Рыжик правду говорит... Не всегда можно увидеть, когда Чжань Сиси много говорит... — задумался Цзянь И, делая свой шаг в игре. – В любом случае, Чжань прав. — Хэ Тянь отложил кость и посмотрел на друзей серьёзно. — Самостоятельно я ничего не могу сделать, лишь только угрожать ему. Но нужны такие аргументы против него, что заставят мой клан, клан Цзянь И и все остальные расторгнуть с ними контракты. Я что-нибудь придумаю, но вы тоже помогайте. Все же все согласились помогать малышу Мо! Хэ Тянь широко улыбнулся, пока Мо молча краснел, глядя в пол, на котором была разложена настольная игра. Игра была сыграна. Победителем стал Чжань Чжэнси - он обыграл всех. Второе место занял Мо Гуаньшань. Третье - Цзянь И. – А-а-а! Я никогда не могу победить Чжань Сиси! — простонал Цзянь И, откидываясь назад на руки. — Он мастер в играх. Даже не знаю, когда он успевает играть, чтобы поднимать своё мастерство! – А малыш Мо тоже не промах. — Хэ Тянь погладил Мо по голове, но тут же получил лёгкий удар по руке и с улыбкой убрал ладонь. — Целое второе место - это почёт! – У тебя вообще последнее место. Чему радуешься? — буркнул Мо. – Тому, что ты получил второе место. Хэ и Мо проводили друзей до ворот. Рыжий уже собирался идти обратно в покои - нужно было втереть мазь и ложиться спать, - но Хэ Тянь остановил его, мягко коснувшись локтя. – Малыш Мо, небо усыпано звёздами. Хочешь посмотреть на них? Мо поднял голову к небу. Звёзды висели низко, будто их можно было достать рукой, рассыпались по темноте, как брызги застывшего серебра. Он вздохнул. – Хорошо, — сказал он тихо. Хэ Тянь отвёл его в беседку рядом с прудом. В пруду цвели кувшинки - белые, розовые, с тяжёлыми бархатными лепестками. Золотые рыбки сонно ворочались в глубине, иногда выплывая к поверхности, чтобы глотнуть воздуха. А в самой воде отражались звёзды - их было вдвое больше, чем на небе: одни вверху, другие внизу, и невозможно было понять, где настоящее, а где отражение. Они сидели на лавочке - деревянной, тёплой от дневного солнца, и глядели в небо. Тишина стояла такая, что слышно было, как шелестят листья кувшинок и как дышит рядом Хэ Тянь. – Малыш Мо, — зашептал Тянь, — Тебе нравится кто-то? – Что за чушь, — быстро выпалил Мо, но тут же замолчал, опустил голову, а потом добавил тише, так тихо, что слова чуть не утонули в плеске воды: — Я... не уверен. Их взгляды встретились. Они смотрели друг на друга - Мо с привычным нахмуренным лицом, Хэ Тянь улыбался.

***

Скоро время пребывания в особняке Хэ Тяня подходило к концу. Осталось всего три дня до окончания двух недель. Хотя синяки и ушибы Мо уже прошли - кожа стала ровной, лишь бледные желтоватые пятна напоминали о случившемся, - было ясно, что Хэ Тянь просто не хочет отпускать. Держал у себя под любым предлогом: «ещё немного», «пусть мазь до конца впитается», «перестрахуемся». Каждое утро Хэ Тянь уходил куда-то. В первые дни Мо пытался узнать у слуг, куда господин исчезает, но даже они не знали. Отвечали одно: «По делам». Тогда Мо перестал спрашивать. День проходил обычно. Мо выучил, во сколько Хэ Тянь возвращается - всегда в одно и то же время, за час до заката. Но в этот раз он вернулся раньше. И совсем не похожий на себя. Угрюмый. Усталый. Будто он несколько цин земли под палящим солнцем пропахал - до седьмого пота, до ломоты в костях, - а затем ему сказали, что сделал он это плохо, и заставили переделывать. Он ничего не сказал. Молча прошёл вглубь комнаты, взял одну свободную циновку - ту, что лежала рядом с Мо - и положил её рядом с ним, буквально вплотную. Уселся сзади, обнял Мо за талию, положил голову ему на плечо. И замер. – Что... Что случилось? — Мо дёрнулся от неожиданности. Он даже на время забыл, как говорить, настолько необычным, пугающим был вид Хэ Тяня. – Плохой день, Малыш Мо. Не волнуйся, — голос господина был глухим, приглушённым. Он говорил куда-то в плечо Мо. — Позволь посидеть вот так немного. Мо промолчал. Ничего не ответил - только молча кивнул и продолжил вязать. Пальцы двигались автоматически, спицы позвякивали, а он чувствовал тепло Хэ Тяня у своей спины, его дыхание на шее, тяжесть его головы на плече. Хэ Тянь иногда заглядывал - смотрел, что получается. Но в его голове снова и снова вырисовывалось одно и то же: записка, слова Шэ Ли, страх за Мо, который он не мог показать.

***

Это же утро:

С утра Хэ Тянь всегда уходил из особняка на тренировки в поле. Место, где всегда тихо и нет посторонних звуков, только ветер, трава и шелест листьев. Слугам он коротко отвечал «по делам». Не брал с собой стражу - уходил один, растворяясь в утреннем тумане. Сегодня было то же самое. Но в поле, где он обычно занимался, пришёл... Чжань Чжэнси. – Хэ Тянь! Цзянь И... — Чжань замялся, сжимая в руках ножны, в которых покоился его меч. По нему было видно, что он заметно вспотел и запыхался - бежал, не жалея сил. – Что? Что Цзянь И? — Хэ Тянь опустил меч, повернулся к нему, ожидая ответа. – Цзянь И видел, как Шэ Ли подходил к твоему особняку и о чём-то разговаривал с твоими слугами. Кажется, он что-то передал им. Хэ Тянь опешил. Кровь отлила от лица, а потом прилила обратно - жаром, гневом, страхом. «Зачем Шэ Ли приходил? Что он хотел? Искал Мо? Нужно скорее возвращаться!» Он собрал вещи как можно быстрее - меч, плащ, пояс - поблагодарил Чжаня, хлопнув его по плечу, и отправился к дому. Почти бегом. По прибытии, только зайдя на территорию особняка, Хэ Тянь получил от слуг конверт. В таких конвертах обычно приносили письма - плотная бумага, сургучная печать, торжественность в каждом сгибе. Он развернул конверт дрожащими пальцами, достал листок и принялся читать. «Я знаю, что Рыжий сейчас у тебя. Если ты думаешь, что спрятать его у себя - безопасное решение, то ты ошибаешься. Рыжий - моя вещь! И тебе он не достанется! Если он не появится завтра в доме, я не представляю, что я сделаю с его матерью. Если утаишь это от него - не сдобровать тебе. Он возненавидит тебя. Решай сам.» Хэ Тянь сквозь листок бумаги чувствовал, с какой ужасно кривой и злой улыбкой Шэ Ли писал эти строки. Как горели его глаза от одной только мысли, что он может что-то сделать с матерью Мо. Как по коже бежали мурашки от предвкушения - когда он увидит испуганное и одновременно злое лицо рыжего парня. Хэ Тянь смял записку. Разорвал на несколько частей - резко, с хрустом. Отдал в руки слугам: – Сжечь. И приказал проследить, чтобы пепел развеяли по ветру.

***

Это время, вечер:

А сейчас, обнимая Мо сзади, он не знал, что сделать. Говорить ему точно не стоит. Шэ Ли любит издеваться - и было ясно, что записку он написал, чтобы выманить Мо и разозлить его. Заставить действовать импульсивно, на эмоциях. Лучше он убережёт Мо от этого, а сам явится в дом к матери Мо рано утром - и будет ждать прихода Шэ Ли. Ведь если тот правда придёт, перед Хэ Тянем он не станет ничего делать. Не сможет. Хэ Тянь вздохнул, прижал Мо крепче и закрыл глаза.

***

Утро следующего дня.

Хэ Тянь проснулся раньше обычного. Нужно было собираться в путь. Только для начала - выбраться из цепкой хватки Мо. Тяню везло что он просыпался раньше рыжего и мог застать его за тем, что тот обнимал его во сне. Прижимался всем телом, утыкался носом в ключицу - и выглядел при этом таким беззащитным, что сердце сжималось. Он аккуратно высвободился из объятий Мо, стараясь не разбудить. Тот заворочался, нахмурился во сне и пробормотал: – Гребанный Хэ Тянь... Хэ тихо рассмеялся. Это было его особо любимым делом - когда бы он ни высвобождался из утренних объятий, тот обязательно бормотал что-то с его именем. Иногда ругательства, иногда просто имя - но всегда с ним.

Не стоило Хэ Тяню вестись на провокацию.

Он оделся, вышел из комнаты, наказал слугам приглядывать за Мо: – Как только проснётся - нанести мазь на ушибы и синяки, которые ещё остались. Хорошенько втирать. И проследить, чтобы поел. Слуги поклонились. Хэ Тянь успел вовремя. Мать уже собиралась уходить на работу - завязывала платок, проверяла, все ли взяла, - но на пороге её встретил Хэ Тянь. – Господин? — она удивилась, но не испугалась. Только брови поднялись. – Матушка, позвольте по моей прихоти сегодня остаться в доме, — сказал Хэ Тянь, мягко улыбаясь. – Хорошо, господин... Проходите... — Она отступила, пропуская его внутрь. — Но разве вы не должны быть сейчас с Шанем? – С братцем Мо? — Хэ Тянь замолчал на мгновение - ему потребовалась секунда, чтобы придумать отмазку. — Ах да! Я должен быть с ним! Но из-за его дел он не смог наведаться к вам. Поэтому попросил меня. Мать, конечно, впустила Хэ Тяня. Накрыла ему стол - поставила чай, свежие лепёшки, мисочку с мёдом. Принялась расспрашивать его о сыне - как он, что делает, когда вернётся. А заодно - почему ей сегодня не стоит никуда идти? Хэ Тянь отвечал уклончиво, но тепло. Рассказывал, что Мо трудится, что ест хорошо. А когда мать спросила о причине - мягко перевёл разговор на другую тему. Время шло. Шэ Ли не появлялся. Ни его самого, ни стражников, ни наёмных убийц. Тишина стояла такая, что слышно было, как мухи бьются в оконную раму. Хэ Тянь не знал, что делать. Но продолжал верить в лучшее - и болтал с матерью Мо, слушая её рассказы о том, каким был Шань в детстве. Как в три года упал и плакал так, словно потерял что-то ценное. Как в пять лет подрался с мальчишками вдвое старше и победил. Как в семь - впервые нахмурился так, что брови сошлись у переносицы, и с тех пор это выражение так и осталось с ним навсегда. Хэ Тянь слушал и улыбался - но внутри всё сжималось от беспокойства. Шэ Ли доложили, что Хэ Тянь находится в доме матери Мо. Он ехидно улыбнулся и поднялся с места. Он знал, что идти в особняк Хэ Тяня - не лучшая идея. Даже если он всех там размажет, младший наследник настучит старшему, что тот вторгся на чужую территорию и тогда войны не миновать. А войны Шэ Ли сейчас не нужны. Нужно было придумать что-то другое. Чем можно выманить Мо? И тогда на ум Шэ Ли пришла отличная идея. Он знал одного каллиграфа - старого, жадного до денег мастера, который мог точь-в-точь скопировать чей-то почерк. Будь то простолюдин или знать. У Шэ Ли хранилась бумага, где Хэ Тянь лично отправил ему письмо - давно, по какому-то деловому вопросу. И он знал, что у каллиграфа есть образцы. План был таков: сделать поддельное письмо. Написать, что Хэ Тянь разрешает Шэ Ли забрать Мо. С письмом в руке Шэ Ли прибыл в особняк. Вручил конверт слугам у ворот. Те ничего не могли поделать - письмо выглядело официально, с печатью (поддельной, но очень похожей). Слуги позвали Мо. Он вышел из покоев Хэ Тяня - спустился по ступеням крыльца и застыл. Перед ним стоял Шэ Ли. Мо не спешил спускаться дальше. Он замер на нижней ступеньке, сжимая перила. – «Ого. В каких дорогих вещицах ходит, — подумал Шэ Ли, оглядывая ханьфу Мо. — Уж не думал, что до такого дойдёт». – Мо Гуаньшань, — Шэ Ли говорил громко, нагло, вскинув подбородок. — У меня приказ от самого Хэ Тяня. Поэтому спускайся и поспеши к своей матери. Не представляю, что с ней сейчас делают. Он улыбался - криво, торжествующе. Наклонил голову набок, наблюдая, как Мо закипает от злости. Как брови сходятся у переносицы, как желваки ходят, как кулаки сжимаются. Услышав о том, что Хэ Тянь лично написал приказ, и о том, что матери что-то грозит, Мо двинулся с места.

Это было роковой ошибкой.

Только он спустился со ступеней и подошёл ближе к Шэ Ли, как тот схватил его за воротник дорогого ханьфу, рывком завёл за угол особняка - туда, где не было видно со стороны. – Думал, сбежишь от меня? Думал, нашёл спасение? Посмотри - тебя только что предали! — Шэ Ли держал его за воротник одной рукой, а другой подставлял к шее небольшой нож. – Сволочь! Отпусти, мне нужно к матери! — Мо боялся шевелиться - нож был совсем близко. Каждое движение могло стать последним. – Эй! — раздался голос. Цзянь И. — Чжань Сиси, ну-ка! Шэ Ли не сразу отреагировал - был отвлечён на Цзянь И. А Чжаня рядом он не видел. Но тот был с другой стороны - подошёл тихо, бесшумно, как всегда. Шэ Ли быстро убрал нож от шеи Мо и отступил, тогда Чжань встал между ними, обнажая меч. Клинок блеснул на солнце. – Дистанция, господин, — сказал Чжань. – Змей, некрасиво так поступать с теми, кто не может дать отпор! — Цзянь И уже подошёл достаточно близко, чтобы прикрыть собой Мо. – Господин Цзянь И, какая встреча. Мы просто разговаривали... – Да конечно! — Цзянь И повысил голос. — Куда только Хэ Тянь смотрит! Где он вообще?! – Даже не представляю где он, ха-ха, — протянул Шэ Ли, церемонно закатывая глаза. – Не смей трогать рыжика! Катись отсюда! Шэ Ли цокнул языком, спрятал нож и, не оборачиваясь, медленно побрёл прочь. Напряжение в воздухе не спадало ещё долго. Цзянь И положил руку на плечо Мо и тяжело вздохнул. Чжань Чжэнси убрал меч в ножны. – Вернёмся внутрь и дождёмся Хэ Тяня. А ты, рыжик, расскажешь, почему он тут с тобой дела перетирал. Мо цокнул, сбрасывая руку Цзянь И с плеча. В особняк их впустили без вопросов - слуги знали друзей господина. Цзянь И спросил у слуг, что делал здесь Шэ Ли. Те лишь сказали, что он был тут по приказу Хэ Тяня, и протянули письмо - то самое, поддельное. Цзянь И взял конверт и побрёл в комнату Хэ Тяня. Уже сидя там, за столом, он рассматривал бумагу - водил пальцем по иероглифам, щурился, хмурился. И вдруг воскликнул: – Ха?! Разве это писал Хэ Тянь?! Все резко замолчали. Переглянулись. Уставились на Цзянь И. – Тут неправильный иероглиф в первом слоге твоего имени, — Цзянь И показал пальцем на строчку. — Как я помню, твоя мать писала твоё имя через другой иероглиф. И твоё имя значило... «Не связывайтесь с горой». Мо нахмурился - сильнее обычного. – У вас какие-то проблемы, раз вы резко замолчали? — спросил он сердито. – Так ты сам даже замолчал, — заметил Чжань. Снова все замолчали. – В общем... Не суть, — Цзянь И кашлянул. — Я могу поклясться: Хэ Тянь на десять раз выучил и написал твоё имя. Он скоро все стены испишет! — Он получил щелбан по лбу от Мо. — Кхм... В общем, это писал не Хэ Тянь. – Тогда кто? — Мо уставился на листок, будто надеялся, что тот сам даст ответ. – Вероятно, у Шэ Ли есть знакомый каллиграф, который может сделать копию чьего-то почерка, — развёл руками Цзянь И. – Получается... Моей матери ничего не угрожает, раз он здесь. — Мо перевёл дыхание. — Но я не могу быть уверен... Всё равно нужно придумать, как свергнуть его. Потому что мне страшно за жизнь матери. – Мы понимаем тебя, рыжик. Всё будет хорошо. Мы обязательно что-нибудь придумаем, — Чжань хлопнул Мо по плечу вместо Цзянь И, потому что тот был занят, разглядывая поддельное письмо. Оставшееся время нужно было как-то скрасить. Они ждали Хэ Тяня. Солнце уже зашло. Наступал вечер - розовый, золотой, с длинными тенями от деревьев. Совсем скоро поднимется луна, означая, что ночь близко. Но Хэ Тяня всё не было. Хэ Тянь тем временем помогал по хозяйству. Помог всем, чем мог(добровольно!). Матушка сложила ему несколько лепёшек в дорогу - только свежих, ещё тёплых, пахнущих мукой и мёдом. Попрощалась с ним, сказав, что уже поздно и ему нужно возвращаться к Мо. Верно. Ему нужно возвращаться к Мо. Хэ Тянь откланялся перед матерью Мо - низко, благодарно - и побрёл к особняку. Надеясь, что у матушки будет спокойный сон. Что Шэ Ли не вернётся. Что Мо не узнает о письме. Трое уже помирали от скуки. Они обсудили всё, что могли: Шэ Ли, планы на будущее, политику кланов, погоду и то, почему лепёшки матери Мо такие вкусные. Поиграли во все игры, которые нашли в покоях Хэ Тяня. Полазили в вещах господина - что, конечно, было совсем бестактно, но Цзянь И настоял, а Чжань не возражал. Мо сначала отказывался - у него есть манеры, и ему нет нужды лазить в чужих вещах. Но любопытство взяло верх. И они всё же исследовали всё: шкафы, комоды, стопки книг, коробки с безделушками. Нашли старые рисунки Хэ Тяня - детские, неумелые, с подписью «брату», а на некоторых рисунках выступал еще один человек, тогда подпись менялась на «брату и братцу Цю». Нашли засушенный цветок, заложенный в книгу стихов. Нашли браслет из грубой кожи(не человеческой) - видимо, подарок от кого-то важного. Когда занятий совсем не осталось, они уже хотели было выйти на улицу - прогуляться, подышать вечерним воздухом. Цзянь И поднялся с циновки, потянулся и побрёл к дверям. Только он подошёл, как дверь открылась. На пороге стоял Хэ Тянь. – Явился! — воскликнул Цзянь И. От такого долгого ожидания даже Мо поднялся - подошёл ближе, скрестил руки на груди и сделал вид, что ему всё равно. Но в глазах его мелькнуло облегчение. Он был рад, хотя и скрывал это за привычной хмурой мордашкой. – Что ж, мы пойдём. Поздно уже, — сказал Цзянь И, похлопывая Хэ Тяня по плечу. — Мы хорошенько повеселили рыжика, скрасили ему день. Так что постарайся объясниться перед ним, где ты был весь день. Ведь он сильно скучал по тебе. – Не говори чепухи! — крикнул Мо. — Я не скучал! – Спасибо, — Хэ Тянь поклонился друзьям. Проводил их до ворот, поблагодарил ещё раз и вернулся в покои. Наконец они остались совсем вдвоём. Хэ Тянь подошёл к циновке, сел на неё - тяжело, всем телом, будто ноги больше не держали. И стал ждать, когда Мо наконец доплетётся до него - тот задержался у двери, возился с завязками ханьфу, явно тянул время. – Тебе стоит поскорее объясниться, где ты был весь день, — хмыкнул Мо, нахмурив брови. Он подошёл, сел рядом - на расстоянии, но не слишком далеко. Хэ Тянь ничего не ответил. Он просто опустил голову на плечо Мо и обнял его за талию - привычный жест за эти две недели, от которого Мо больше не вздрагивал. – Тяжёлый день, — тихо сказал Хэ Тянь. — Очень тяжёлый.