Под маской.

Уже третий день в небе не прекращаются раскаты грома, сопровождаемые ливнем. Мальчик бежит под соломенным зонтом, в руках у него несколько шкатулок, в некоторых из них еще остались любимые сладости его матери: лунтанг, няньгао и мацзянбао. Его мать работает уличной торговкой, и, хотя посетителей не всегда много, иногда ей улыбается удача, и она может предложить свою стряпню знатным господам. На пути ему встречается бродяга, который выглядит промокшим и, вероятно, ищет еду, роясь в мусорных мешках. Мо ищет у себя монеты, но не находит ни одной, поэтому решает поискать сладости в шкатулках. Он находит одну, но бродяга не проявляет к ней интереса. Когда Мо протягивает ему сладость, старик пристально смотрит на него, а затем внезапно бросается душить. Шкатулки падают на землю, и Мо начинает терять сознание. – Это вы сделали со мной! – кричит старик, глядя прямо на мальчика. – Вы! Мо не ожидал, что когда-либо попадет в такую ситуацию, но ему повезло, что его спас не кто-то из прохожих, а сам Господин. – С ним нужно что-то делать… Он может навредить кому-то… – говорит Мо, с трудом переводя дыхание. – Не волнуйся, если до утра ему не окажут помощь, он просто умрет от потери крови. – Шэ Ли говорит спокойно, украдкой улыбаясь, глядя на старика. – Но так ведь нельзя! – резкий крик Мо переходит в кашель. – ... – Шэ Ли пристально смотрел на Мо, перед тем как сказать. – Хорошо. Я его спасу, но теперь ты мой должник, и когда я наиграюсь тобой, ты отрежешь от себя кусок. Для Мо это были такие слова, на которые он не знал что ответить и что сделать. Шэ Ли похлопал его по плечу, поднял свой зонт, украшенный цветами и карпами, и скрылся где-то в далеке, обернувшись, чтобы посмотреть на рыжего перед тем, как зайти за угол. – Ага… Еще че тебе сделать… Станцевать может еще… – злился Мо, поднимая с земли грязные шкатулки и зонт. Придя домой, он скрыл от матери синяки на шее и не рассказал, почему задержался. Он соврал, что его остановил прохожий для помощи. Помыв шкатулки, он отдал их матери и сел ужинать, забыв о синяках. Однако мать быстро их заметила, и хотя она шла, было чувство, будто она подбежала. Она рассматривала шею сына, обняла его и крепко прижала. – Шань… Говори сразу, если кто-то обидел тебя!.. – Мо почувствовал, что она плачет, хотя ее голос не дрогнул. Он обнял ее в ответ и пообещал.

***

– Молодой Господин, все хорошо? – спрашивает служанка, обеспокоенная тем, что господин надолго задумался. – Уши горят… Видимо встречу кого-то, хаха! – улыбнувшись, господин продолжил работу.

***

После первой встречи с Шэ Ли жизнь Мо перевернулась с ног на голову. Но не сразу. До 16-17 лет он спокойно брался за любую работу, которую ему предлагали: таскал мешки с рисом, помогал в кузне, убирал дворы. Зарабатывал хоть и гроши, но это были его деньги. Честные. Но после того как ему исполнилось шестнадцать, всё изменилось. Ему перестали предлагать работу даже те, с кем он был хорошо знаком. Словно кто-то невидимкой разослал по деревне приказ: "Не брать". Мо не сразу понял, что за этим стоял Шэ Ли. Этот господин, всегда одетый в тёмный шёлк, с холодной улыбкой и цепким взглядом, постоянно надоедал ему, наседал на ухо и с ленивой настойчивостью предлагал одно и то же - идти в публичный дом. Аргумент Шэ Ли был цинично прост: за все годы, что Мо помогал по хозяйству и на тяжёлых работах, он успел заделать себе хорошее, стройное телосложение. Пусть не сильно рельефное, как у кузнецов, но вполне сносное, даже приятное для глаз. Мо отказывался. Каждый раз. Он старался соблюдать этикет - кланялся, благодарил за "заботу", - но в голосе всё равно проскальзывала грубость. Шэ Ли это только забавляло. Господин давно дал понять, что ему всё равно на отказы, и его, наоборот, привлекал этот задорный, упрямый, вечно упирающийся характер Мо. Работы совсем не осталось. Нет, она была вокруг - крестьяне пахали, торговцы грузили товары, старухи таскали воду из колодца. Но Мо никто не нанимал. Даже дряхлые старики, которым на старости лет тяжело поднять с земли упавшую палку, теперь носили тяжести на своих согнутых спинах - и делали это не от нужды, а из-за прихоти Шэ Ли. В округе его знали как поганца. Взрослые при виде его кареты спешили уйти с дороги, а матери пугали им непослушных детей. Если в какой-то деревне ещё оставался человек, не знавший о Шэ Ли, Мо тут же шёл к нему, просил работы и брался за любое дело, лишь бы заработать. Но не проходило и месяца - его выгоняли. Всегда по одной причине: кто-то "сверху" сказал не связываться с рыжим парнем. За год таких шатаний от деревни к деревне Мо вымотался. Он заметно похудел, под глазами залегли синяки, а взгляд потух. Он перестал выходить из своей комнаты, часами лежал на циновке, уставившись в потрескавшийся потолок, и ни с кем не разговаривал. Тогда мать сама предложила ему помогать ей как по дому, так и в ее лавке. – Денег я тебе дать не могу, ты знаешь, – тихо сказала она, перебирая старые тряпки. – Но ведь ты гонишься не за деньгами, верно? Тебе просто нужно занять руки. Хоть чем-то. Мо молча кивнул. Она была права. Именно из-за матери Мо вернулся к прежнему состоянию и стал чувствовать себя чуть лучше. Через пару дней ему исполняется восемнадцать. Он становится совершеннолетним - теперь он сам отвечает за свои поступки, может подписывать бумаги и брать на себя долги. Но покоя ему не дают слова матери. Очередной день закончился удачными продажами на рынке. Мо носил на себе самое тяжёлое - мешки с зерном, вязанки хвороста, глиняные кувшины с маслом, - предоставляя матери отдыхать хотя бы после работы. Они шли домой по пыльной дороге, солнце уже клонилось к закату, окрашивая рисовые поля в багрянец. И тогда мать завела разговор, от которого у Мо по спине скатился холодный пот, а по рукам побежали мурашки. – Шань, сегодня приходил господин Шэ. Спрашивал про тебя. Вы... друзья? Мо сглотнул. – Ну... Не друзья и не враги. Просто знакомы... – Ясно. – Мать помолчала, поправляя узел на спине. – Странно. Он говорил, что ты работаешь и в последнее время не появляешься там. Сказал: "Пусть Шань возвращается". Что-то случилось, сын? Глаза Мо округлились. Рыжие брови, которые всегда были чуть нахмурены, сошлись на переносице ещё сильнее. Он снова сглотнул, лихорадочно придумывая, что ответить. – Нет, мам... Возможно, господин Шэ решил пошутить? Он любит шутить... такие у него шутки странные. – Хорошо, Шань. – Мать посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом. – Я поверю тебе. Но если ты правда работаешь где-то - то выходи на работу! Не прячься в комнате, ты уже взрослый мужчина. Он не знал, чего добивается Шэ Ли, но было ясно одно - тот хочет, чтобы Мо пошёл в общий дом под видом куртизанки. Шэ Ли всегда называл одно и то же заведение - "Лунная Беседка". Иногда Мо случайно проходил мимо этого дома, но только утром или днём, когда он выглядел как обычная чайная с резными ставнями. По вечерам же на ту улицу он не совался - там всегда было тесно от экипажей, слышалась музыка, смех и звон монет. Ночью Мо не мог сомкнуть глаз. Он ворочался на жёсткой циновке, прокручивая в голове разговор Шэ Ли с матерью. Злость и тревога смешались в комок под ложечкой. Он не знал, что делать и как защитить мать, если Шэ Ли решит давить через неё. Что, если тот уже приходил не просто "спросить", а с намёком? Что, если это была угроза? Глаза он смог закрыть только под утро, когда за стеной зашуршала мать - она вставала на работу. – Мам, – хрипло позвал он. – Мне... плохо. Я сегодня не пойду. Она задержалась у двери, вздохнула, но ничего не сказала. Только тихо напомнила: – Сегодня вечером к ужину. И ушла. А Мо остался лежать в сером предрассветном сумраке, глядя в потолок, и впервые за долгое время почувствовал себя не просто уставшим - а загнанным в клетку. Мо поднялся только спустя пару часов. Он дождался, пока мать уйдёт на работу, чтобы сразу отправиться разбираться с Шэ Ли. Торопливо умылся холодной водой из кадки, натянул чистую рубаху - не из уважения к господину, а чтобы не выглядеть оборванцем на людях. Вышел из дома, немного огляделся. Он обошёл всю деревню, не трогая только то место, где работала его мать - туда соваться не хотел, чтобы ненароком не обидеть ее, что соврал ей про состояние. Шэ Ли нигде не было. Будто он уже знал, что Мо пойдёт его искать, и специально скрылся. Мо уже думал идти прямо в особняк, где жил этот "змей", как вдруг тот появился перед ним сам - бесшумно, с неизменной усмешкой на тонких губах, словно вышел из воздуха. – "Я же тебя несколько часов по всей деревне ищу! Тебя нигде нет, но стоило постоять на месте и ты тут как тут..." – подумал Мо, озлобленно прожигая Шэ Ли взглядом из-под рыжих бровей. — Рыжий, меня ищешь? — лениво усмехнувшись, спросил Шэ Ли. В его голосе не было ни злобы, ни угрозы, только та самая пугающая снисходительность. Гуаньшань никогда не подбирал слов, когда ругался. Но в этом случае лучше было держать себя в руках, иначе неизвестно, что «змей» - такое прозвище давно прилепили к Шэ Ли в деревне - сделает с ним. Сначала Мо терпел. Шэ Ли подкалывал мягко, с приятной улыбкой, но каждый раз наступал на самое больное: упоминал мать, бедность, безысходность. А потом небрежно, как о погоде, заметил: — Знаешь, Рыжий, твоя мать так вкусно пахнет сладким печеньем. Жаль, если с ней что-то случится. Мо не выдержал. Он резко шагнул вперёд, сжав кулаки. Шэ Ли всегда ходил один - ни телохранителей, ни слуг, - поэтому его легко можно было бы обезвредить. Один удар в челюсть, второй в солнечное сплетение, и эта наглая улыбка наконец сползёт с его лица. Но Мо сдержался. Он знал: у Шэ Ли было редкое врождённое состояние - он не чувствовал боли. Эта немота проявилась ещё в детстве, и теперь господин словно играл с людьми, зная, что его нельзя наказать по-настоящему. Избить бесчувственного? Бессмысленно. А вот последствия для Мо будут страшными. Если он устроит драку со знатной шишкой, проблем не оберётся. Мало того что его самого казнят - ещё и матери жизнь сломают. Кому нужна родственница преступника? Мо хотел было сказать напоследок что-то резкое, выплюнуть в лицо Шэ Ли всё, что накипело, но тот сам попрощался - мол, остались неотложные дела - и бесшумно исчез в тени старого тутового дерева. – "Неотложные дела... Конечно," – думал Мо, глядя в землю. – "Были бы у тебя дела, не шлялся бы каждый день по деревне!" Он направился домой, всё ещё кипя от злости, не глядя по сторонам, и внезапно кого-то задел плечом. Перед ним извинились первыми. Мо уже открыл рот, чтобы возразить - почему под ноги не смотрит, прет на пролом, - но когда поднял глаза, слова застряли в горле. Перед ним стоял молодой господин в богатых, но без крикливости, одеждах, а за его спиной замер стражник: молодой стражник чуть поодаль. Это был Цзянь И - молодой господин клана Цзянь. Мо слышал это имя раньше: говорили, что род Цзянь хоть и не самый древний, но весьма влиятельный на этих землях. Мо тут же принялся кланяться, почтительно сгибая спину. — Прошу прощения, господин! Мне следовало смотреть под ноги! Извините меня! — выпалил он, чувствуя, как под рубашкой выступил холодный пот. Цзянь И рассмеялся - не надменно, а по-доброму. — Да ладно тебе, что ты! Никто же не пострадал. — Он хлопнул Мо по плечу, отчего тот внутренне сжался. — Лучше посоветуй: есть ли у вас тут заведения с хорошими сладостями? Я страсть как люблю сладкое, а в здешних краях ещё не пробовал местных угощений. На ум Мо сразу пришла мама. Её сладости! Пряные имбирные печенья, клейкие рисовые шарики с бобовой пастой, хрустящие трубочки с кунжутом и еще множество подобных сладостей. Он чуть не ляпнул: "А вы к лавке у окраины приходите, там вкусно!", - но вовремя прикусил язык. Не место знатному господину в лачуге простолюдинки. — В двух улицах отсюда есть чайная «Цветущая слива», — сказал Мо, стараясь говорить чётко и вежливо. — У них пекут прекрасные паровые булочки со сладкой начинкой из красных бобов и добавляют в тесто цветы жасмина. Просто свернёте с главной дороги налево, дойдёте до колодца, а там и вывеска. Пока он говорил, краем глаза поглядывал на стражника, стоявшего чуть выше самого господина. Молодой парень с прямой спиной и бесстрастным лицом. За всё время, пока они стояли, он не проронил ни слова - только молча ждал, когда господин закончит разговор. Цзянь И поблагодарил Мо и повернулся к стражнику: — Чжань Чжэнси, отправляемся в путь к заведению, которое нам посоветовали! — Да, господин Цзянь. — Голос у стражника оказался низким и спокойным. На этом они разошлись. Мо наконец добрался до дома, упал на циновку и снова весь оставшийся день просто лежал, глядя в потолок. Голова была пустой и тяжёлой одновременно. Шэ Ли, мать, клан Цзянь, тот стражник - всё смешалось в одну усталую кашу. Но ближе к вечеру Мо вдруг подумал о матери. О том, как она каждый день гнёт спину с утра до ночи, а возвращается домой и ещё готовит ему ужин. О том, какой у неё мягкий голос, когда она говорит "Шань, поешь". Он решил порадовать её. За пару часов до возвращения матери Мо поднялся, прошёл на кухню и аккуратно нацепил фартук. Потом принялся колдовать у плиты, совсем как она: замесил тесто, нарезал овощи тонкой соломкой, замочил грибы в тёплой воде. Движения были отточенными - часто помогал матери в готовке, знал, где что лежит, сколько соли сыпать в похлёбку и на каком огне тушить мясо. Мо не был искусным шеф-поваром, каких нанимают в богатые дома. Он не умел вырезать из моркови цветы или делать паровой рис высшего сорта. Но он знал одно: когда человек готовит из домашних продуктов, вкладывая в каждое движение не просто умение, а заботу - на вкус это оказывается лучше всех изысканных блюд, что подают знати в их золотых тарелках. К тому моменту, когда за дверью раздались привычные шаги, на столе уже дымилась горячая похлёбка с лапшой, лежали свежие лепёшки и стояло блюдо с тушёными овощами. Мо замер у плиты, вытирая руки о фартук, и впервые за долгое время на его лице появилась не хмурая усмешка, а тихая, почти детская улыбка. — Мам, ужинать, — позвал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Мать вошла, устало скинула обувь, подняла глаза на стол - и замерла на пороге. — Шань... — только и сказала она. — Я обещал помочь, — пожал плечами Мо, пряча взгляд. — Вот... руки занял. Она не заплакала. Только улыбнулась той особенной улыбкой, которую матери берегут только для своих детей, и села за стол.