Моя последняя надежда.

Люцифер очутился в одном из уголков круга Гордыни, где, по идее, должен был находиться Аластор, однако король не видел и намёка на его пребывание. Неужели его сила настолько ослабла, что обычные вещи перестали получаться? Он тут же уставился на свои запястья, пытаясь что-то на них высмотреть, но темнота пальцев никак не изменялась. Потеряв бдительность на жалкие секунды, Люцифера ухватили уже знакомые теневые отростки. Щупальца первым делом затянули его конечности, заломав крылья. Люцифер не смог сдержать приглушённый крик, но в тот же момент его шею обвила ледяная дрянь, точно не в целях задушить, что абсолютно невозможно. Наконец ангел смог лицезреть пронизывающую воспоминаниями улыбку радиодемона. — Быстро же оправились. Быть может, мне стоило бы запросить всю силу? — радио безжалостно скрипело, отдавая скрежетом внутри Люцифера. — Хотите остановить меня? — Нет, — чтобы просто говорить, королю приходилось прилагать намного больше усилий. Аластор был готов к любому ответу, ведь ему просто не интересно ничего из того, что это жалкое существо может сказать или сделать. Люцифер ему больше не интересен. Он больше не обязан преклоняются, делать вид, что ему есть хоть какое-то дело до него. — Смело. Вы же понимаете, Ваше Величество, я не смогу вас отпустить. У вас был шанс остаться в своих апартаментах, хотя я бы рекомендовал и вовсе спрятаться во дворце, куда мне было бы не интересно даже ступать. — Я не хоч..., — противиться щупальцам было слишком тяжело. Они словно хотели сложить его шею, как лист бумаги. Аластор повёл ухом, и теневой отросток исчез, давая Люциферу откашляться и привести себя в какое-никакое состояние. — Я не буду прятаться, — твёрдо сказал ангел, поднимая туманный взгляд. Радиодемон стоял всё также. Не шевелясь, никуда не спеша, как будто и грандиозных планов вовсе не было. Руки держал позади, всем видом высказывая своё доминирование. — Не буду, потому что хочу только поговорить с тобой, — ответом был короткий радио-смешок. — Поговорить, Люцифер? — издевательски заговорил грешник, что удерживал в себе власть Серафима. — Для чего тебе это? Зачем спускать грешников из нетугого поводка? — ангел перебирал вопросы, пытаясь нащупать самый осмысленный, над которым не мог размышлять Аластор. — Помните нашу первую встречу? Я был с вами всегда честен. Мне тошно от обычной, монотонной жизни люда. Раз теперь я демон, то почему бы не соответствовать статусу, м? Пусть Ад заполнит первородный хаос! — Аластор позволил короткую паузу, чтобы разглядеть подрагивающие блики в глазах Люцифера. — Мы в Аду, а правил здесь выше крыши. Почему? Зачем законы там, куда попадают за их нарушение? Почему, как вы думаете, грешники не страдают? — Они только притворяются, что нет. Ад устроен так, что страдания не всегда физические. Страдает не оболочка — страдает душа. Аластор объявил бы себя глупцом, не согласившись с этим высказыванием. Но его не покидал один вопрос: почему же он ничего не чувствует в таком случае? — Мм, забавно получается, ваша система обошла меня, — глумился радиодемон, не замечая, как с каждой фразой приближается к Люциферу. То ли для пущей убедительности, то ли чтобы потешить эго. — Нет никакой системы. Есть люди, что грешат. Но ведь Бог никогда не закладывал в человеке, в своём подобии, только добро или только зло? Хотя доброе начало существует с рождения, доказывая, что добро есть в каждом. В каждом, Аластор. Оно есть в тебе, и всегда было. Я знаю, ты помнишь. Ты помнишь её. Радиодемон только делал вид, что ни слова не понимает. Люцифер так жалел, потому что совсем не мог вразумить, откликается ли душа на его речи. Она настолько глубоко, под таким огромным слоем лицемерия, словно огонёк под грудой осенней листвы. Каждый раз пытается возгореть во всё своё могущество, но его продолжают закидывать, отбивая любое желание прорываться на свет. — Понятия не имею, о ком вы, — сказал уверенно Аластор, но тут же оскалился, как озлобленный волк, что загнал жертву в угол. — Знаешь. Тебя глаза выдают, — похвастался наблюдением король, позволив себе даже улыбку, хотя в такой ситуации от него ожидалась мольба о пощаде. А он пытается найти точки соприкосновения с радиодемоном. — Ха-ха, — прозвучал затухающий смех манерного радио. — К вашему сведению, теперь вы — мой пленник. Аластор смотрел с таким чувством власти, что Люциферу показалось: не королём ли он себя возомнить решил? А даже если так, был бы он против? А если бы они были вместе, то кем бы Аластор был... Так! Люцифер мысленно потряс головой, поняв, до какого абсурда доходили размышления. — Я не против, — быстро пролепетал ангел, как будто с ним просто хотят поиграть. Так свободно в оковах он ещё себя не ощущал. Отчего же? На удивление, поведение Люцифера работало, в каком-то роде, отвлекающим фактором. Но король не пытался выдумать какую-то уловку для радиодемона. Ведь она была всегда. Люциферу достаточно быть собой, чтобы вывести Аластора из себя. Простачком и высокомерным существом. — Сам подумай, как ты и без меня? Конечно, для пущей убедительности нужно бросить в толпу бывшего короля, но тебе же нужно доказательство власти? Раз убить меня нельзя, то есть один способ — владеть мной. Так поведай мне: долго будем здесь стоять и обсуждать сопливые причуды, когда уже твои поданные несутся к вратам? Ой, погоди, а какой круг мы навестим первый? Честно признаться, в кругу Лени скудная обстановка, тебе не понравится. Может, в круг Похоти? Мм, боюсь, твоя девственная натура не готова к тому, что там происходит. Это тебе не круг Гордыни. Тогда Гнев? — Любите же вы болтать, я давно заметил. Аластор решил бросить Люцифера разок. Так скажем, для профилактики. И король приземлился чуть поодаль от своего «властителя». Ему только и нужно было оказаться на свободе, чтобы раскрыть хрустнувшие крылья и взлететь. Аластор на это никак не отреагировал, кроме как устремил взгляд ввысь. Над ним парил измучавшийся ангел — не столько телесно, сколько духовно. Всё это время Люцифер искал ответ на вопрос: как ему дальше существовать? Много сомневался, уходил в себя, но раскрыться смог лишь ему. Аластор счёл это за жалость, банальную доверчивость короля, которая так удачно ложилась ему на руку. Каждый раз, когда Люцифер приходил к нему, дабы провести время за тем или иным разговором, он вплетал другие свои щупальца — нити долгих манипуляций. Он заставлял Люцифера думать так, как нужно было радиодемону. Приходить к нему, чтобы вылить душу и, конечно, почувствовать себя королём. И Люцифер осознал это в тот момент, как силы покинули его. — А ты любишь плести интриги. Я уже догадался, как долго ты привораживал меня, — в небе ангел был в своей стихии. Ему не составляло труда всячески жестикулировать в дополнение к словам. — Привораживал? — где-то подсознательно Аластор всё ещё отрицал то, каким образом он заполучил желаемое, но на то он и демон. — Я бы предпочёл иное — манипулировал. — А, то есть, ты всех своих жертв укрываешь, укладываешь в свою постель, выпиваешь и танцуешь с ними на крыше? Не много ли лишних действий? Что-то в Люцифере мечалось, не давая покоя. Ему не хотелось верить в то, что радиодемон мог без какого-либо труда выдавливать те чувства, на основе которых нормальные существа строят глубокие отношения. — Вы слишком хорошего мнения обо мне, — снова этот оскал, снова играющий взгляд, снова улыбка... Сколько ещё деталей продуманы в этом ублюдском лице? Как Люциферу снести всякую защиту? — Быть может, ты слишком плохого о себе. Люцифер уже был готов спуститься, чтобы вновь попробовать переубедить Аластора, но тот решил побиться, устремив свою тени на него. Король в этот раз не отвлёкся, а ловко облетел теневой сгусток. Что ж, раз олень не хочет идти на контакт, тогда контакт придёт к оленю. Люцифер собрал шар магии между ладонями и бросил прямиком в демона. Золотистый поток силы долетел совсем скоро, но Аластор смог обратить перед собой такого же цвета щит. Теперь ангельская сила есть не только у Люцифера, и радиодемон настроен на её полное использование. — Хочешь поиграться — пусть будет так. Раз теперь у тебя есть моя сила, то навредить тебе я вполне себе могу. Мы равны. И действительно. Здесь и сейчас у них спали ограничения. Аластор мог значительно навредить Люциферу, а Люцифер мог дать сдачи. Но по правде, он не хотел вредить... Удар не пришлось ждать. Аластор частично перенял демонический облик. С помощью щупальцев он поднялся вверх, чтобы быть на уровне короля, и тут же распустил их, как ветви, что устремлялись в Люцифера, как заточенные копья. Ангела передёрнула готовность Аластора безжалостно растерзать его. Если он знал, что не навредит второму, то демон мог и хотел этого. — Это ненадолго, — коротко отозвался радиодемон, потеряв прежний цвет глазного белка. Люциферу ничего не оставалось, как почувствовать в руках горящее оружие, призванное ему на защиту. С помощью волшебной заточенности меча он рассёк покусившиеся на него отростки. Но и передохнуть ему никто не дал. Атаки полетели со всех сторон. Аластору даже не нужно было прилагать усилия, чтобы биться. Достаточно прислужников и расчётливого ума. Люциферу не удавалось обдумать своё нападение, ведь задача с каждой секундой усложнялась, а радиодемон всё отращивал улыбку. Наконец, вырвавшись от последней тени, он бросился в полёт, описывая окружность, чьим центром был Аластор. Когда щупальца вновь воспарили с желанием уничтожить, Люцифер напряг крылья, устремившись в сторону демона. Он не сбавлял скорость, и, когда им было суждено столкнуться, произошла короткая вспышка, из-за которой показалась змея, оказавшаяся прямо на голове радиодемона. Аластор совсем озверел, не принимая таких фокусов, и схватил Люцифера, правда не сразу. Король старался увернуться или вовсе сползти по телу, но оказался пленён. Демон по обычаю раскрыл пасть, приготовившись отобедать змеиной тушей короля. Люцифер не придумал ничего лучше, чем вернутся в прежний облик, из-за чего рука Аластора раскрошилась на куски, разлетевшиеся в разные стороны. Всё происходило так быстро, что демон не успел остановиться, и вскоре ангельское крыло почувствовало острые зубы, пронзившие ткани насквозь. Люцифер закричал в болевой судороге, схватившись за Аластора, пока тот удерживал крыло. Он повис на живом существе, ощущая, как рассудок теряется. Этот укус не только лишал части крыла, но и протыкал сердце ангела. Радиодемон бесцеремонно выплюнул ангела, что обессиленно полетел на Адскую землю. Люцифер совсем скоро ощутил опору, и неутихающую боль. Собравшись с силами, он оглядел всю, казалось бы, незначительную проблему. Перья окружили его тело, а из растерзанной части лился сумасшедший поток крови. Кровь напоминала затухающий солнечный свет. Только король хотел подняться, как перед ним появился Аластор. Спокойный, расчётливый, в первоначальной форме, размышляющий о произошедшем, но убеждающий себя, что должен был отгрызть крыло полностью. — Готовы сдаться? — злорадствовал олень, перебирая крыло своим ботинком. Видимо хотел лучше разглядеть ангельское ранение, словно Люцифер был каким-то экспонатом. И ангел готов. Аластору он готов сдаться, но хочет бороться за его душу. За то, что осталось. Быть может, ничего не получится, быть может, он его действительно уничтожит, но Люцифер тогда умрёт с осознанием, что попытался. Сейчас, как никогда раньше, он хотел верить, что прав в своих убеждениях и действиях. Люцифер облокотился на локти, стряхнув с щеки остатки земной пыли. Аластор приподнял бровь — возможно где-то внутри чувствовалась радость, что ангел так просто не ставит точку в своей потерянности. Раз он готов бороться, то можно и поблажку дать. Как раз радиодемона стала волновать раздробленная конечность. — Стоит быть аккуратнее с превращениями. Из остатков всё также сочилась алая кровь, долетая до поверхности, где уже собиралась лужа. Два озерка разновидовой крови соприкоснулись, начиная смешиваться в какой-то грязный оттенок. — Ты прав, — с тяжёлый вздохом произнёс Люцифер, оглядываясь по сторонам. Он искал ответа, искал то, что поможет спасти душу. Чарли хоть что-то говорила на этот счёт? Да, конечно, он её не слушал, не веря в это жалкое искупление. А нужно ли было искуплять Аластора? Может, только так он вернётся к чистому свету, который потерял. Но как Люцифер может решить, что искупит серийного убийцу и помешанного? Даже Небеса не знают ответа на данный вопрос... Думай, думай, Люцифер! Что Чарли вообще ему говорила? На мгновение ангел резко перевёл взгляд, уставившись прямиком в глаза Аластора. Такие спокойные, такие красные и усталые... Тот, конечно, не понял этого действия, решив, что Люцифер потихоньку претерпевает новую реальность. Чарли велела разговаривать с тем, кто сможет выслушать и понять. В тот раз он сам приполз к радиодемону, как потерянное существо, но ведь Аластор так никогда не поступит. Вот, кто самый упрямый и гордый чёрт! Но ведь должен быть способ развязать ему язык? Хотя бы довериться, хотя бы на минуту стать самим собой... Времени оставалось совсем немного. К Люциферу на всех порах подступали чужие отростки и главная тень, чья улыбка была более устрашающей, даже чем у её хозяина. Прибавлялась ко всему паника, дыхание замедлилось. Веки задёргались, но смогли пропустить отблеск магии, что скопилась в руках. Запястья наполнились энергией всего тела. Этого хватило, чтобы Люцифера осенило. Он не может заглянуть в душу Аластора, не может вынудить его на цельный разговор, но может показать то, что видел своими глазами. Воспоминания, которые стали отдушиной, пленив своими раскрытыми тайнами. Не жалея пальцев, Люцифер вонзился в землю, а дальше магия сделала своё дело. Вспышка, волна, свет, тепло, перетекающее в холод и снова в тепло. Аластор замер, приготовившись к любому действию, но заметил лишь какой-то золотисто-прозрачный купол, накрывший их. Ему показалось это жалкой выходкой, пока не появилось ощущение, словно кто-то залез в его разум, и он упал на колени, схватившись за голову, в попытках разглядеть Люцифера. Ангел смотрел на него, но в глазах не было зрачков, только жёлтый белок, что засвечивал глаза, будто звёзды собирались освещать путь. И мир перед ними погас.

* * *

Первым делом вернулись ощущения, затем звуки: шуршала трава под Аластором, а свежий воздух терялся в волосах и сгибал уши. Чувствовалось скопившееся тепло на спине, как будто её долгое время обжигали нагретым до температуры плавления металлом. Постепенно голова становилась всё легче, и глаза привыкали к яркому свету, пока из ниоткуда не пришло чужое прикосновение. — Аластор, хватит играть комедию! — раздался голос где-то совсем рядом. Радиодемона сразу охватила протестующая волна. Он резко схватил чужую руку и крепко сжал, окончательно вернувшись в чувства. Всё вокруг искрило своей яркостью и какой-то чистотой... Где они... — Отпусти! Совсем уже мозги с оленьими слились? — без капли осторожности бросил Люцифер, наконец освободив саднящее запястье. Аластор бегло оглядел округу. Небо. Голубое, прозрачное, с белыми облаками, совершенно не кровавого цвета, без намёка на кричащий дождь. Не было видно ни пентаграммной луны, ни Райской сферы, а лишь... Солнце? Опустив болевшие глаза чуть ниже, радиодемон заметил отголоски зелёных деревьев, качающихся из стороны в сторону. От них изредка расплывался поток собранных в кучу листьев, таких ярко-ярко зелёных. Ветер в свою очередь уносил их в неизвестные места. Ещё ниже колыхались просторы прекрасной, салатовый травы. И ни в одном местечке не было заметно грязи, ни малейшей примеси, что могла испортить картину. Нельзя сказать, что Аластору был не знаком данный вид. Наоборот, он до замыкания сердца был невыносимо знаком. Все свои силы он тратил на то, чтобы этого не показать. — Где я? — обратился радиодемон, принимая попытки оказаться вновь выше короля. — Наверное, ты хотел спросить: где мы? — Люцифер как бы подкорректировал речь демона, напоминая о своём существовании и прямом участии в этом. — Мы в твоих воспоминаниях при жизни. Разве тебе не знакомо это место? Ангел отступил, вытянув руки в жесте, как если бы он хотел представить ему это место. Аластор состроил ублюдскую рожу, как со встроенными субтитрами: «почему я должен это помнить? Впервые вообще вижу». — Издеваешься, да? — тут уже Люцифер посмотрел на отстранённого оленя, как на друга, которому не понравился твой подарок. Но, как говорят мудрые грешники: ебло не кривь и бери, что не отбирают. — Даже если так, то мне всё равно здесь делать нечего, — Аластор вспомнил, что раз их окружает магия Люцифера, то он может также её развеять. Он набрался сил, чтобы попробовать впустить в дело давно заскучавшую часть ангельской энергии. Но вот одна попытка. Вторая. Третья. Ничего перед глазами не меняется... — Что за ху... — хотел бы закончить, пока не увидел что-то совершенно невероятное... Маленький мальчик бежал к нему навстречу. Аластор не ожидал увидеть себя со стороны, и на мгновение у него перехватило дух, словно он снова умирает. На лице мальчика расплывалась чистейшая улыбка, с неподдельной радостью. Маленькая версия бегала совсем рядом. И только самому Аластору известно, чему он тогда был счастлив. Люцифер стоял как можно тише, чтобы не помешать ни единой секунды. Признаться, он не смел мечтать об этой встрече. Даже в бреду ему не приходило подобных идей. Но именно сейчас это было похоже на давнюю встречу хорошего знакомого, которого, как бы это ни звучало, больше нет. Аластор не сделал и шагу с места. Словно его заворожили чем-то настолько невероятным. И ведь действительно: это самое невероятное, что он когда-либо видел. В голове всплывали картины какой-то совсем давней жизни, которую он помнит короткими обрывками. Здесь роль играло всё: и возраст, и прежние травмы. Однако грешник не успел отойти от одного призрака, как сзади послышался чей-то до боли родной голос. В этот момент мир действительно замер. Знакомая лишь ему женщина подбежала к мальчику, принявшись с ним вести лёгкую беседу. Женщина выглядела превосходно, учитывая, что в памяти Аластора не осталось её черт. Он так давно не видел и не слышал её голоса, что сейчас не верил. Он не должен это видеть, не должен чувствовать эти чувства. Он считал, что для него непозволительна сентиментальность. Люцифер был готов ждать сколько потребуется, но что-то внутри него самого заныло, когда Аластор стоял совсем один, наблюдая погибшую частицу себя. Радиодемон даже попытался дотронутся до какого-то призрака, но оказалось, что призрак здесь только он. Рука прошла сквозь мать, и он тут же отдёрнул себя. Аластор не знал, что сказать, не знал, куда деться, что делать и о чём думать. Люцифер почувствовал его неоднозначность, после чего осторожно подкрался сзади и, ни на миг не давая повода повернутся, выждал момента, чтобы аккуратно, совсем невесомо, протиснуть свою ладонь к ладони Аластора и нежно стиснуть своими пальцами. Радиодемон впервые не оттолкнул, хотя явно почувствовал. Всё переживало желание не оставаться в этом одному. Он пережил потерю матери однажды. В этот момент он был совершенно один, как и в любой другой в его жизни. Ему приходилось быть сильным, чтобы просто как-то существовать. Неконтролируемый гнев, безмерная обида зачастую выбиралась наружу. Не было никого, кто бы мог поговорить или просто побыть с ним. О большем он не мог желать, но даже такая банальная жажда была непосильной для Всевышнего. Тот словно прошёл стороной беззащитное создание. Маленький Аластор внимательно слушал мать, а когда она договорила, то предложил вернуться. И они вместе под ручку возвращались в город, не замечая ничего странного. — Ты в порядке? — рискнул поинтересоваться Люцифер, которого действительно начало волновать молчание от того, кто предпочитал говорить больше, чем думать. Но и здесь последовала тишина. — Я видел много твоих воспоминаний. Знаю, что это нечестно по отношению к тебе. За это могу честно попросить прощения, но я не жалею, что мне открылось прошлое. Ты совсем другой. Не такой, каким хочешь казаться в Аду, — Люцифер вновь остановился, пытаясь считать реакцию Аластора. А тому только сейчас показалось, будто перед ним Чарли, а не Люцифер. Видимо, это семейное — говорить быстро, одновременно обо всём и ни о чём. — Аластор, послушай! — всячески обращал на себя внимание ангел, подхватив и второе запястье радиодемона. — Этот мальчик лишь отражение твоего воспоминания, то, кем ты был. Чистым, искренним, любящим. Однажды ему не посчастливилось... Судьба отвернулась от него, и произошло кое-что действительно страшное... — не нужно было говорить вслух, чтобы Аластор понял, о чём Люцифер. До сих пор грешника удивляло, насколько глубоко в его жизнь заглянул король, которому должно было быть плевать, как всем в Аду. Люцифер произнёс последние слова, не осмеливаясь смотреть Аластору в глаза. Ему были стыдно и страшно. Страшно увидеть в них детскую, душераздирающую потерю смысла бытия. Ведь Люциферу не понять, каково это потерять мать, — он никогда не рождался и не умирал, но всё нутро кричало о том, что такая потеря равноценна потери своей жизни. И он решился говорить. Говорить, пока Аластору не станет легче, пока не появятся слова, за которые он может ухватится. — Мальчик исчез, и ты стал другим. Тем, кто не позволяет трогать себя, кто сам обидит, кого захочешь. Я не так давно понял, что грешники становятся такими из-за огромного страха, не дающего жить спокойно. А страх одного смешивается со страхом другого, и получается какой-то замкнутый круг, — Люцифер выпалил все свои долгие размышления, что вынашивал короткое время. — Вы, грешники, думаете, что изменились навсегда, стали круче и сильнее. Всё не так. Невозможно безвозвратно потерять частицу себя. Я к тому, что тот мальчик всегда с тобой, в тебе. И мне кажется, будто он застыл в тот тяжёлый момент и только может страдать, переживая из раза в раз трагедию. Впрочем, Аластор... Мы не можем поменять прошлого, даже Отец не может, а я и подавно. Но мы можем излечиться. Не просто обработать кровоточащие раны, а доброкачественно их зашить, чтобы кожа снова срослась. Люцифер перешёл на глупые сравнения, бесконечно подбирая всё новые и новые слова. В то время, как Аластор пытался уловить суть, хотя было сложно. Радиодемон был занят ощущением внутреннего опустошения и разглядыванием ангела перед собой. После чего внутри всё начало метаться. Он никак не мог понять: для чего Люцифер пытается помочь? Помочь с чем, с давней раной? Глупее нельзя было представить ситуации, но Аластор продолжал удивляться. Его впервые не оставили, взяли за руку, подбадривали. Он начал ловить себя на мысли, что его умиляет этот всё ещё жалкий ангел. С таким драматизмом и величественностью говорить о подобных вещах мог только он. Но ведь в них действительно был смысл. Аластор столько скрывался, чтобы ни одна душа, не важно, живая или мёртвая, не одёрнула завесу его тайн. Ему казалось, что никто не сможет понять, даже пытаться не будет, как будто убийцами становятся просто так, без предпосылок. Он всегда должен был держать лицо, улыбку. Быть тем, кого боятся, чтобы самому не пришлось. Если ты слабее хоть одного существа, то каждый завтра может осмелится напасть на тебя. Тем самым Аластор защищал себя. Именно поэтому при встрече с Люцифером он почувствовал себя обезоруженным. Перед ним стоял только один вопрос: как уничтожить Серафима? И долгие годы до встречи с королём и после, Аластор раздумывал, искал зацепки, а главное, анализировал поведение падшего ангела. Люцифер оказался до невыносимости прост и доверчив, да настолько, что Аластору казалось: игра закончится, даже не начавшись. Радиодемон изо всех сил пытался играть на равных, зачастую поддаваясь королю, чтобы победа имела хоть какой вкус. А что в итоге? После того, как он получился ангельскую мощь, то никак не почувствовал привкуса превосходства. Уходя, ему хотелось верить, что кто-то очень скоро прибежит на помощь ангелу. Люцифер выглядел настолько беспомощно, что даже у радиодемона сжимались внутренности, но, как ожидалось, Аластор переложил все ощущения на что-то идиотское, недопустимое и неправильное. Его должно интересовать лишь собственное благополучие, целостность власти над Адом и окружающий беспорядок. Какие-то ощущение из вне недопустимы, невозможны. Он был убеждён в этом, поэтому и все вокруг знали лишь такого Аластора. Но здесь и сейчас Люцифер рассказывал о другом Аласторе. О котором он сам хотел забыть навсегда, забыть, словно у него не было земной жизни. Потому что он был сентиментален, чувствителен и жалок. Беспомощен. Аластор считал, что его сломали, потому что у него было слишком много слабых мест. Теперь их нет, и больше не будет. Не должно... Никогда... Иначе его сожрут без задней мысли. Для Аластора мир состоял из дремучего леса, в котором если ты не хищник, то добыча. Добычей стать очень легко, а потерять звание хищника равноценно смерти. Аластор — хищник. Никто больше. — Я знаю, ты запутавшаяся душа. Послушай, Аластор, я могу помочь. Мы вместе можем пройти через это, — Люциферу потребовалась секунда, чтобы осознать какой бред слетал с его языка. — То есть... Я имел в виду, что готов помочь тебе... Если, конечно, ты согласишься. Боги, что я говорю... В общем, забудь это. Главное сейчас, чтобы ты понял, что ты не один. Я готов выслушать и... — в конце Люцифер окончательно потерял мысль. Ему стало казаться, что он повторяет одно и то же, потому как никакой реакции не следовало. Он уже всерьёз начал предполагать, что ничего не поможет, что Аластор непоправим... Люцифер повесил голову, ему нужна была минута: ещё раз всё взвесить. Быть может, придумать что-то получше. Его ладони, всё ещё удерживающие руки Аластора, задрожали. — Её звали Эмилин, — прозвучал голос где-то с высоты. Ангелу показалось, что Небеса заговорили. Его словно осветило божественным светом. И Люцифер сначала ничего не понял, резко посмотрев на Аластора, сжал чужие пальцы. — Что? — Вы спрашивали, как её звали. Мою мать звали Эмилин, — голос Аластора возвращал в реальность, заставляя Люцифера чувствовать, что всё им сказанное было не напрасно. Но в то же время это было великим доверием. Ангел совсем забыл, что спрашивал его. На мгновение оба ощутили ускорившийся поток ветра, который развеял блондинистые кончики и красные волосы на другой макушке. Люциферу не верилось. Внутри все замерло, дыхание перехватила неведомая сила, как будто он снова оказался в хватке своего грешника. Сердце принялось отбивать удары такой мощностью, что практически толкали ангела навстречу Аластору, но он продолжал сдерживаться из последних сил. А силы действительно очень быстро утекали из Люцифера, который до сих пор не мог излечиться. Аластор только сейчас увидел, что крыло по-прежнему раскачивается из стороны в сторону. На нём была запёкшаяся кровь, а невооружённым глазом можно было видеть торчащие кости. Даже в таком состоянии ангел твёрдо стоял и хотел только одного: принести в жизнь грешника последнюю надежду. — Ещё долго будете так пялиться? — рискнул разрушить драгоценный момент, как всегда, радиодемон. Почему Люциферу так хотелось верить, что всё это для него тоже что-то да значит... Неожиданно даже для себя самого ангела накрыла волна неподдельной ярости. Ну почему, почему этот олень такой невыносимый? Что с ним не так? — Да ты охренел! Я тут, понимаешь, помочь пытаюсь, а он что? Серьёзно? — Люцифер бросил руки Аластора, отойдя подальше от довольной морды. Ему сразу стало так обидно, как будто всё это было пустым звуком... Аластор внезапно засмеялся. Но не так злорадостно, как раньше, а как-то искренне что ли. Так, как смеялся лишь будучи когда-то человеком, словно и радио пропало. — Ну и что ты смеёшься? Что вообще смешного? Эй! Я с кем тут разговариваю?! — резко из обиженного ангела, Люцифер захотел надавать Аластору по его уродливой рожице. Что вообще за дела? — Вам бы почаще смотреть на своё лицо, мой король. — А что с ним? — рефлекторно спросил Люцифер, заметив позднее, как тот обратился к нему. — Как ты меня назвал? — по бледным щекам засиял давний румянец, а сердце встало точно где-то в горле. — Оно чрезвычайно жалкое, — сказал, как отрезал, Аластор, продолжая закапывать себя. Хотя стоило отметить, что на языке радиодемона жалость равнялась умилению. Знаете, как смотреть на новорождённых котят. Пошевелиться сами не могут, почему и жалкие, но люди называют этих созданий милыми. Ещё бы чуть-чуть и Люцифер взорвался. Что-что, а таких комплиментов всерьёз он не получал. Быть может, настала его очередь душить Аластора? И он уже собрался — почувствовал, как в венах закипала кровь, а крылья хотели распушиться, показав величие хозяина, но тут же сжались, напоминая о ранении. Злость как рукой сняло. Но тут начали происходить настоящие странности. Вдруг буквально из ниоткуда появились золотистые цепи, что подкрались к телу Люцифера и заковали руки, ноги, шею и крылья, из-за чего ангел застонал от боли, перемешавшейся со страхом. Перед глазами всё побелело. Черт возьми... Как такое может быть... Что происходит? Звенящие оковы утащили Люцифер в неведомую пропасть. Он не мог им противиться. Их мощь была непостижимой. Аластор оказался один в чистом поле, которое продолжало жить своей знакомой когда-то мальчику жизнью. Радиодемону хотелось побыть здесь какое-то время, взглянуть на мать ещё раз, вспомнить моменты позабытого существования. И он бы остался. Даже демоническая оболочка настаивала на эгоистичном поступке. Тем более, что с Люцифером может случиться? Раз они просто в воспоминаниях. Но Аластор умел думать и складывать простые числа. Минуту назад он не мог дотронуться ни до видения матери, ни до себя самого. Даже листья проходили сквозь него. Было ясно, что ни они, ни этот мир не может соприкоснуться с ними. А значит, что-то явно не исправно. Аластор почувствовал какой-то долг перед Люцифером, что-то такое немыслимое. Казалось бы, умрёт он там и будет решена его проблема. Он сможет вернуться в Ад и продолжить начатое. Но что-то изменилось. Он не хотел возвращаться. Ему никогда не было спокойно в мире, где за любую ошибку тебя неизбежно убьют. Как любое жившее существо, Аластор хотел спокойствия. Именно здесь он впервые за долгое время почувствовал себя «дома». Сам бы он не догадался, не смог попасть сюда. Благодаря Люциферу он вспомнил что-то кроме кровавых войн. Аластор бросился к ангелу, уверяя себя, что Люцифер ему нужен как инструмент, как проводник. Однако, на самом деле, внутренние чувства диктовали совершенно иное. У пропасти он оказался очень быстро. Краем уха смог уловить незнакомые, грубые женские голоса. Раздумывать не было времени, и радиодемон с лёгкостью перешагнул невидимую грань. В секунду перед ним открылось неведомое зрелище. Он сразу нашёл Люцифера. Того удерживали в центре помещения. Рядом никого не было, но ведь были голоса? На лице ангела отражался давний страх. Он был бледен, глаза замерли в ожидании. Бездвижный взгляд устремлялся наверх. Аластору ничего не стоило проследить прозрачную нить, конец которой находился почти под куполом. Помещение отдалённо напоминало зал, с множеством балконов и необычной архитектурой. Аластора ослепляли яркие оттенки, но он боролся с болью, чтобы наконец разглядеть знакомых тварей. Это были ангелы. От мала до велика располагавшиеся на каждом уровне, устремившись под потолок. Люцифер смотрел только на одного. Скорее, на одну. Внешне всё же ангел напоминал женщину. Аластор почти сразу уяснил, что та была Серафимом, ведь за её спиной виднелись три пары величественных крыльев. Они лишь отдалённо напоминали крылья Люцифера, но значительно превосходили. — Люцифер, ты обвиняешься в измене! Твои сомнения и действия противоречат Божьему замыслу. Ты посмел осквернить первую женщину, уверил её в ошибочность Божьего слова. Но прежде чем вынести решение, мы предоставим тебе возможность в последний раз признать свою вину. Люцифер ничего не понимал: почему они его видят, почему в воспоминании нет его прошлого, почему цепи материальны, почему он снова здесь?... Он с опаской вспоминал те пережитые мгновения своего падения, поэтому смог запомнить всё до мелочей. Расспросы, терзания, приговор. Переживать подобное ещё раз он просто не готов. Ни физически, ни духовно Люцифер не мог. Просто не мог. Дикий холод разгуливал по его коже, заставляя увеличиваться дрожь. Его всего трясло, а сердце сжалось, словно в последний раз. Сил не хватало, даже чтобы держаться на ногах. И он молчал, смотря на Сэру, как заворожённый. Люцифер знал, что ни одного из верховных ангелов он не переубедит, потому что в прошлом уже не смог. Смысла повторять не было. Оставалось сделать самый мудрый поступок, который он не сделал в своё время — принять решение Небес. Ему казалось, что это единственный выход. Для большего он не способен, потому что Аластор всегда был прав... Он жалок. И в подтверждении этого Люцифер сохранил тишину, не сводя алых зрачков с Серафима, у которой в руках была его судьба, решение его будущего. Она задолго до этого приняла решение. Однако глаза Люцифера невозможно было описать. Они сияли, темнели, но снова загорались. Аластора поражал этот взгляд. Так смотрят на палача, которого благословляют на его работу. Люцифер словно готов сам положить оружие в руки любого, кто осмелится сейчас погубить его. Для радиодемона это было чем-то за гранью возможного. Как можно настолько вверять свою жизнь? Как можно не чувствовать ненависти к тем, кто лишает тебя всего? Это что-то невероятное... Точно Божественное. Сейчас в этом зале Аластор видел много ангелов. Действительно счёт потребует особых усилий. Но истинный ангел был один. Самым светлым, самым живым, самым мудрым был Люцифер. Все убеждения и прежние смыслы Аластора были подставлены под удар. Он ощутил, словно его установки без раздумий раздробили и сожгли до пепла. Появилась пустота, на заполнение которой приходило нечто новое, что предстоит познать радиодемону. Но Аластор знал: ангельский суд ненастоящий. Это было и остаётся воспоминанием, даже если призраки прошлого научились физически взаимодействовать с пространством. Люцифер же принял всё за чистую монету, потому как его внутренние раны всегда было легко поддеть. Аластор был готов вечность наблюдать за происходящим, пока не ощутил вселенское отчаяние, отражающееся в появившихся слезах ангела. Стоять в стороне больше не было смысла и желания. Глаза Люцифера лишь на секунду покрылись туманностью влаги. И когда блестящие капельки в уголках рухнули, прокладывая следы на щеках, он увидел перед собой радиодемона. Лёгкие сжались на выдохе, смешанном с долей смеха. Сердце отмерло, начиная отбивать ритмичные удары о ледяную грудную клетку, а губы зашевелились. — Аластор... — Люцифер даже не старался контролировать дрожащий голос. Имя радиодемона получилось сказано таким отдалённым голосом, с такой нежностью и одновременно тоской. Казалось, будто он всегда ждал, что Аластор появится. Ждал сейчас, ждал тогда... Радиодемон подошёл к Люциферу как можно ближе и опустил голову, чтобы окончательно закрыть всё вокруг. Словно не было суда, не было ангелов, никто не принимал решений, никто его не обвинял. Только Аластор, только этот грешник, только его глаза, переливающиеся оттенками малинового. — Они ведь не настоящие, помнишь? — с нотками неведомой нежности или ласки Аластор обратился к королю. Люцифер закусил нижнюю губу, почувствовав приближающийся истерический приступ. Невозможно описать, сколько чувств тогда переполняли ангела. Ему показалось, что он впервые видит надежду. Впервые ощущает, что не всё кончено. Впервые кто-то спасает его. Ангел истерично посмеялся, после чего слёзы хлынули, как будто он никогда не плакал, как будто в организме было слишком много жидкости. Впервые было не страшно показывать свою слабость и то, в чём так долго тонул один. Но здесь и сейчас он не одинок. Рядом тот, о ком Люцифер не мог мечтать, но на которого смог понадеяться. В следующие мгновение оковы затрещали и спали, сливаясь с пустотой. Люцифер оказался свободен. Не только от физических оков, но и от того, что так давно и долго терзало внутренности. Что так долго не давало свободно дышать и вообще существовать. Первым делом по достижению свободы саднящим кистям Люцифер набросился всем телом на Аластора, в последствии обязательно сбивая того с ног. А дальше время в самом деле замерло. Казалось, что Люцифер, как в замедленной съёмке, летит, пока Аластор переживает очередной ступор, с особенно недоумевающим лицом. Позади ангела расправляются крылья, затягивая за собой весь окружающий мир. И действительно, пока он падал, миры вокруг них сокрушались, изменялись. Райский суд спал, затем показалась светлая поляна, после чего знакомый болотистый лес с тёмным домишкой, за ними квартира, где проживал маленький Аластор, дальше мелькнул переулок и наконец до боли знакомая главная улица Нового Орлеана. Люцифер приземлился на Аластора, когда их окружали привычные блеклые тона Адской земли. Он знал, что не сможет удержаться, знал, что не сможет побороть себя, поэтому решил просто не думать. Пусть всё решит судьба, которую ангел готов вверить в руки этого грешника. Люцифер не дал Аластору и шанса на протесты, когда их губы соприкоснулись в чём-то напоминающем поцелуй. Ангел из последних сил впивался в желанные губы, всё ещё дрожа от происходящего секунду назад. Для надёжности, а может из-за мелькнувшего страха, он вцепился в рубашку Аластора, видимо всё-таки боясь потерять драгоценное мгновение. Но связь с миром ему категорически была не нужна. Как только Люцифер начинал пьянеть своей вседозволенностью, то меньше он чувствовал грань. В это время Аластор был совершенно расслаблен, предоставляя ангелу совершить порыв. Хотя он ничего не смыслил в поцелуях, в романтичных моментах и прочей влюблённой чепухе, однако Аластор уловил главное: это нужно было Люциферу. Благодаря ангелу, Аластор смог хорошо изучить его натуру. Благодаря Люциферу, он смог по-другому взглянуть на мир. Люцифер очень скоро отстранился, как и приник, но он не отлип от демона, даже не подумал, что стоило бы слезть и предоставить возможность обоим прийти в себя. Как никак, они оба пережили что-то невероятное. Ему хотелось только чувствовать Аластора, вдыхать его запах, ощущать тепло, обжигающее белоснежную кожу. Побыть вместе как можно дольше. Люциферу чудилось, что он готов начать всё заново. Существовать по-новому, но только вместе с ним. Люцифер не успел понять, как они разъединились, как он остался сидеть на грязной земле, смотря в след уползающей тени. Он не успел рассмотреть выражение лица Аластора, не успел услышать его чёткий вдох, лишь только то, как быстро радиодемон покинул его после. В первые минуты ангел всё ещё приходил в себя. Постепенно к нему возвращались мироощущения и душевные чувства, но вместе с тем нарастало большое непонимание. Он не помнил, как потратил последние силы, чтобы переместиться в свой номер, не помнил, как добрался до постели, и добрался ли вообще. Но сейчас, лёжа на боку, уставившись в стену, Люцифер окончательно пришёл в себя. Меньше вопросов не стало, но благо ему хватило времени, чтобы накопить достаточно энергии для исцеления. Крыло постепенно срасталось, напоминая о случившемся. Такое помогало не сойти с ума, о чём Люцифер успел подумать. Быть может ничего этого не было? Быть может он всё это время был в своём сне... Ему не верилось, что подобное могло произойти. Однако, на душе всё равно было тепло. Даже если это не был настоящий Аластор, Люциферу было безумно приятно почувствовать отблеск взаимности. И всё-таки произошедшее было реальностью. Аластор действительно сбежал, как типичный мужлан из фильмов. Когда только появляется малейший намёк на серьёзные чувства, эти подлецы сбегают первыми. Мудила. Олень. Настоящий олень! Нет, мудатский тупой олень! Одним словом: долбоёб. У Люцифера уже знатно болела голова. Сколько Аластор будет в ней ещё проводить? Пусть катится на все четыре стороны! Люцифер сделал всё, что мог... Помогал зачем-то, а этот... Этот... Завести шарманку по новой Люцифер не смог, так как практически из ниоткуда появилась его Чарли, о которой он совсем позабыл... — Пап! — принцесса спустя мгновение оказалось около постели. — Папа, где ты был? Почему сразу ушёл? Что мама сказала? Как ты себя чувствуешь? Чарли повалила вопросами на бедную головушку Люцифера, на которого словно падали сугробы снега. Он кое-как присел, заведомо приглашая дочку сесть рядом с ним. Она так и поступила. — Извини, Чар... Я сейчас немного... — Люцифер не знал, как объяснить дочери, что страдает от невзаимной любви? Скучает по тому, чего не было? Он, правда, сам не знает. — Не в том состоянии. — кое-как закончил фразу ангел. Чарли заподозрила что-то странное. Её отец редко оставляет крылья позади. Люциферу никогда не хотелось отличаться от окружающих. И даже дома он не позволял себе спокойно рассаживать с пернатым дополнением. Оглядев кровать, принцесса наткнулась взглядом на разбросанные кучи отдельных пёрышек. Какие-то были чистыми, а какие-то в засохшем золоте... По спине пробежала дрожь, а в горле Чарли встал ком. Это может значит только одно: — Папа, ты ранен? — Чарли совсем аккуратно спросила, потянувшись к одеялу, в которое Люцифер укутался полностью, чтобы скрываться. — Тебе не стоит на это смотреть... Всё уже хорошо, дорогая. Я почти исцелился. Нет повода переживать, — на секунду Люцифер потянулся к Чарли, чтобы заботливо провести ладонью по её щеке. Ему не хотелось беспокоить девушку, которую итак мучило появление матери... Но как только он дотянулся, одеяло спало и открылся вид на приличное месиво. Да, крыло действительно почти зажило, но виднелись подтёки и одна кость, что ещё не была на своём месте. Принцесса обомлела. Её совершенно ошарашило то, что она увидела. Как такое возможно... Ей было не понятно, как же отец позволил кому-то обидеть себя? — Кто это сделал? — с каждым словом голос девушки становился грубее. Люциферу даже показалось, что Чарли меняет свой облик. Ему стало безумно страшно. Он так не хотел этого. Не хотел тревожить, не хотел говорить об... — Это был Аластор? — Послушай, Чарли... Это самая настоящая случайность, — ангел пытался оправдать грешника, как бы ни был сам зол на него. Он считал, что его какие-то чувства и конфликты не должны сказываться на взаимоотношения дочери с её управляющим. Люцифер вновь укутался полностью в одеяло, как будто хотел почувствовать себя защищённым... В объятиях... — Случайность? Как можно случайно чуть не лишить тебя крыла? Но не это главное, а то, что Аластор вообще посмел тебя тронуть! Как это произошло? — девушку наполнили самые тёмные чувства, от которых она умело всегда скрывалась. Сейчас ей казалось, что она готова вспороть Аластору грудную клетку, лишив его возможности существовать даже в Аду. Чарли могла терпеть унижения относящиеся к ней, раны, что оставляли ей враги, но её терпение кончается именно там, где другие трогают её семью. — Он бы не смог, ты же знаешь, — хотя тут Люцифер призадумался. Если часть его силы текла в крови Аластора, то мог ли он обратить её против самого ангела? Люциферу также не понравилось, как дочь изменилась. — Чарли, посмотри на меня. Принцесса устремила свои демонические глаза на встречу отцовским, в которых отображалась нежность, усталость и теплота. Чарли сразу всё поняла... Она поддалась страху, поэтому вернула свой обычный вид. — Прости пожалуйста... Я... — Всё хорошо, Чар. На тебя столько навалилось, невозможно даже представить. Ты имеешь право злиться, но, дорогая, помнишь, что необдуманные поступки потом караются? Ты не должна совершать ошибок, потому что ты сильнее. — Я знаю, знаю... Просто. Я доверяла Аластору, я не могла никогда подумать, что он осмелится... Папа, я тебя очень люблю! — Чарли совсем растрогалась и бросилась в объятия Люцифера. Предательское одеяло вновь съехало. Люцифер притянул дочь как можно ближе, а крылья окутали их вокруг. Ему было так жаль, что вновь заставляет переживать. Как никогда раньше он чувствует пронзающую боль за Чарли. Его маленькая девочка, с которой он когда-то был так близок. И на удивление сейчас они снова самые близкие существа друг для друга. И больше никогда Люцифер не оборвёт эту связь. Он просто не позволит себе больше. К чёрту Аластора, к чёрту прошлое и Лилит. У него осталось самое дорогое: прекрасная дочь. Ради неё он свернёт горы. Ради неё сможет отречься от чувств. Он ей нужен как никогда раньше. — Ты прав, я злюсь. Аластор ужасно поступил, и я даже не знаю, что думать... Но я знаю одно: он больше не мой управляющий. И надеюсь, у него хватит ума не появляться в отеле, — шептала принцесса в объятиях. Люцифер почувствовал, как Чарли задрожала, и его плеча коснулась влага. Ничего не нужно было объяснять. Всё было прозрачно, но оттого не легче. Люцифер чувствовал, как сердце звенит склеенными осколками, готовое снова разбиться. Было неприятно слышать выводы принцессы, хотя они справедливы. Аластор предал не только Люцифера, он предал Чарли и её дело. Есть в Аду тот, кого не предал радиодемон? Люцифер и знать не хотел. Больше ни единого звука об этом грешнике. Пускай они забудут его, как и он их.

* * *

С ярких потрясений успела пройти неделя. Люцифер совсем оправился и даже не думал вспоминать о грусти. Он всячески предоставлял помощь Чарли, успев засветиться и на терапии, и на вечере друзей, и пообщаться с Эмили, узнав о делах в Раю. Что-то в нём давно забытое оттаяло. Рай не казался теперь пыльным неприятным воспоминанием. Много воды, в конце концов, утекло. Ангелы могли измениться и изменились. Люцифер хорошо подметил это для себя. В первый разговор с Чарли Люцифер также узнал, что Лилит пропала. Словно испарилась, вновь без причины. Принцесса не хотела думать, куда женщина вновь сбежала. В то время, как Люцифер сразу понял, что она все ещё в Аду. К нему даже закрадывались мысли, где именно, но раз она ушла, значит не хочет, чтобы с ней связывались какое-то время. Хотя в последнюю их встречу, Люцифер почувствовал, что в Лилит сохранилась та человеческая доброта, за которую он так любил её. Скорее всего, ей нужно было время, чтобы понять, что дальше делать. Как никак он разрушил её планы, не давая и шанса. Винить её в этом он не в праве. За Чарли он присмотрит, хоть она уже взрослее их двоих вместе взятых. И вот всё чуть подуспокоилось. Люцифер даже почувствовал свободу. Началось какое-то новое существование. Потихоньку всё встанет на свои места. И Люциферу совершенно плевать где и как зализывает раны блохастый пёс-олень. На утро одного спокойного дня Люцифер проснулся в необычайно хорошем расположении духа. Он сразу потянулся и раскрыл крылья, полюбив так делать. Ничего так не даёт чувство свободы, как быть собой, тем существом, которым был рождён. В случае Люцифера — ангелом. Он и в правду раньше стеснялся пушистого дополнения своего тела, да и просто-напросто с ними тяжело жить напостоянке. В Аду нет архитектурных строений, рассчитанных под ангелов. Хотя для короля можно было и сделать, но да ладно. Люцифер протёр глаза, после чего схватил близ лежащий халат. Оказывается, что одеваться тоже может быть приятно самому, а не с помощью магии. Завязав пояс, ангел окончательно встал, сложив крылья. Ему стоило посетить ванную комнату, он беглым взглядом нашёл полотенце, прихватил которое и двинулся в нужную сторону. Совсем не смотря себе под ноги из-за того, что глаза ещё слипались, Люцифер, можно сказать, поскользнулся на ровном месте и полетел прямиком лицом вниз. — Потрясающее начало дня! — начал причитать король, когда уже оправился, потирая место, где должен был бы быть нос. Падение помогло окончательно проснуться, хотя он бы предпочёл просыпаться медленно, осторожно и нежно, никуда не спеша. Но это великое утро решили за него. Однако, не мог же он споткнуться ни с того ни с сего... Иначе можно смело уже записывать в категорию стариков. Люцифер осмотрел пол и обнаружил кусок помятой бумаги. Навряд ли она была такой до того, как он на неё наступил, но как бы нечего подсовывать ему что-либо так небрежно. Нельзя было что ли на столе оставить? Или ещё лучше: в руки отдать? Потому что в отеле точно не было почтовых ящиков, а во дворце Люцифер и не бывает. Видимо тот, кто подложил это несчастье, хотел быть прочитанным. Ангел подобрал бумажное чудо, что действительно напоминало письмо. Ещё из такого пожелтевшего материала, как если бы его писали в прошлом веке где-то на земле. На скреплении конверта была красивая восковая печать. Для себя Люцифер отметил, что она целая, значит, на его личные письма точно никто не претендовал. Наверное, любопытство победило, иначе нельзя объяснить, почему Люцифер с каким-то упованием позабыл обо всём и начал копошиться с письмом. Признаться, ему нравился такой способ обмена информации намного больше, чем переписки по телефону. В них не было ни души, ни того кропотливого труда, который вкладывали в такие бесценные письма. Люцифер очень быстро сломал печать, а после отбросил конверт и развернул само письмо. Как же он давно не читал таких находок. Он обратил особое внимание на почерк, что безупречно выводил каллиграфически каждую букву... Должно быть, падший готов влюбиться в руки, которыми было написано это чудо. Но, как оказалось на первый взгляд безупречно оформленное письмо не могло похвастаться приятным наполнением. «Дорогой Люцифер. Я пишу тебе это из нашего дворца. С тех пор, как ты помешал моему плану на Рай, я должна была придумать новый, но спустя время осознала, что это будет бессмысленно. У меня было много времени всё обдумать. Я действительно поняла достаточно, и хотела сказать... Я хочу вернуть всё назад. Хочу вновь стать твоей женой. Ты же хранишь ещё кольцо? Я знаю, что да, потому что ты лучший ангел во всех мирах. Надеюсь, ты сможешь простить меня. Прошу, дай мне шанс. Мы могли бы встретится и всё обговорить? Я буду ждать. Твоя любимая жена, Лилит.» Признаться, в этот момент у Люцифера чуть не выпала челюсть от удивления. Он перечитывал и перечитывал, пытаясь понять: это правда не шутка? Быть может, это он уже головой так сильно приложился? А, возможно, не он один? Всё письмо пропиталось бредом. Люцифер после ломал голову над ним целый день. Разве Лилит могла забыть их последнюю встречу? Разве не она сама сожгла его кольцо? И не она ли закончила с ним отношения окончательно? Что-то во всём этом было подозрительное. Какова вероятность, что какой-то бесхребетный грешник насмехается над ним? Но ведь не стоило упускать, что и Лилит смело могла написать — может она пересмотрела свои взгляды, хотя, опять же, никогда так не делала. Если женщина решила, то обычно никогда не изменяла своим убеждениям. Тем более, что печать была королевской, о чём Люцифер вспомнил очень поздно. Все логические факторы указывали на то, что это правда Лилит. Похожий почерк, печать, которая есть в их дворце, некоторые формулировки, но чёрт возьми... Люцифер чувствовал, что это не она автор письма. Ну не может быть такого, не может она так играться с его чувствами. И, по хорошему счёту, он должен дать ей понять, что больше не хочет играть в эти отношения, но наравне с этим ему кажется, что стоит сходить, чтобы разобраться. Быть может, Лилит таким способом хочет с ним связаться для чего-то более важного. Именно под таким предлогом Люцифер отправился на место встречи без более весомых аргументов. Он появился у их дворца к назначенному времени. Со стороны и не скажешь, что в него кто-то вернулся. Быть может, Лилит не хочет привлекать внимания — это в её стиле. Люцифер встал прямо у высоких дверей. Он волновался, хоть причин тому не было. За это время прожитое в выдуманном спокойствии, Люцифер почти смог отпустить произошедшее, но вот снова идёт на перекор убеждениям, открывая ворота внутрь. Они скрипят, пропуская Адский свет внутрь помещения. Король сразу видит парящую пыль и внутреннюю заброшенность здания. Кажется, тут давно никого нет. Лилит тем более. Всё-таки шутка. Не уместная, не смешная шутка. Пусть тот, кто это написал застрелится во второй раз. Люциферу стало обидно потраченных нервов и сил. И только, когда он повернулся, чтобы уйти, сзади раздались шаги, а где-то в углу включилась приглушённая мелодия из радио. Не нужно было быть гадалкой, чтобы понять, чей облик он увидит, если обернётся. — Не думал, что дворец научился сам распознавать, когда нужно включать не любимое хозяином радио! — возмутился Люцифер, всё ещё не оборачиваясь. — Не любимое? Если бы вы не любили радио, то как могли полюбить меня? — грешник говорил где-то из центра зала, пока король стоял в дверях. — Какой-то шум, — для наглядности Люцифер притворился, что прочищает правое ухо, хотя собственно и ушей у того как таковых не имелось. — Ну же, Люцифер. Я не просто так написал письмо: я хотел поговорить. — Почему я должен тебя слушать? Разве есть причины? Правильно: их нет, — Люцифер наконец обернулся и шагнул навстречу Аластору, показывая, насколько он зол. — Потому что это важно, — видно невооружённым глазом, как Аластору тяжело говорить то, в чём он ничего не понимал. Он пытался разобраться в том, что чувствует, понять, почему вообще какие-то чувства берут над ним вверх, а не наоборот. Виной во всём был Люцифер, и только он знал ответ на этот вопрос. Радиодемон незаметно закрыл двери с помощью теней, тем самым заставив ангела напрячься. В памяти ещё была свежа их схватка. Даже крыло Люцифера заныло. Но ангел решил не давать возможности тронуть себя, начиная атаку первый. — Если бы было важно, то навряд ли ты сбежал сразу после, — падший начал делать по шагу вперёд, чтобы застать радиодемона врасплох. — Это было тактичное отступление, не более, — Аластор говорил четко и прямо, но в то же время никак не переходил к сути. И что теперь? Долго будет мусолиться эта тема? — Вот как, — Люцифер остановился прямо перед грешником и смотрел тому прямо в глаза. — Тогда зачем я здесь? Настала тишина, которую наполняла только играющая мелодия на фоне. Но никто не говорил. Аластор был не уверен в том, что хотел сказать. С ним такое впервые. И, может, если бы Люцифер не был настолько обижен, то помог Аластору сказать всё так, как тот хотел. Однако, радиодемон сам виноват. Пускай учится говорить о своих чувствах сам. — В последнее время со мной что-то не так. Раньше я мог легко подавлять тоску, но сейчас ничего не могу поделать, — Аластор начал говорить, всё ещё сомневаясь в каждом слове. Его уши выдавали каждую нотку нежного чувства, что наполняло внутренние органы. Сначала они просто подрагивали, а потом и вовсе опустились. Люцифера это сильно задело. Как будто растопило сердце, но из гордого чувства он пытался контролировать мимику. — В общем, я подумал, что вы сможете объяснить, что со мной не так. Может, это какая-то Адская болезнь или ваша сила не уживается в моём теле. Просто ответьте. Люцифера в который раз поразило умение Аластора говорить такие вещи, что трогали все его нутро. Не будь на нём мысленных оков, он бы бросился в объятия этого грешника. Но нет. Нельзя. — Как я могу знать? Никто ещё не отбирал у меня силу... — ангел прозрачно намекнул, что вообще-то он обижен и ждёт извинений. Желательно на коленях, но не обязательно. — Технически, это была сделка... — Аластор! Я жду извинений, — Люцифер не сдержался, уже напрямую бросив в оленье лицо слова. Что такого странного? Разве их разговор не должен был начаться с человеческих извинений? Аластор отвёл взгляд, внутренне борясь со своей натурой. Извинения встали посередине горла. И протолкнуть их стоило не демонических усилий, но радиодемоном начало движить что-то помимо собственной выгоды. Этих дней хватило, чтобы пересмотреть всё произошедшее и сделать четкие выводы. И для себя радиодемон решил, что ему невыносимо быть вдали от Люцифера. Ему банально не с кем поговорить, не с кем обсудить то, что видели только они вдвоём. Он бы мог продолжить сеять хаос, как и планировал, но понял, что, в конечном счёте, им будет управлять одно желание — быть кем-то услышанным. Единственным, кто смог его понять и хотел помочь, оказался Люцифер. Аластор не был готов потерять ангела. — Приношу свои извинения, мой король, — довольно чётко и громко произнёс радиодемон, не веря в то, что он делает. Если бы не обстоятельства, если бы ему не было так жизненно нужно, он бы... Люцифер оживился, улыбка на его лице расплылась почти до ушей. Он почувствовал такой прилив счастья, что готов был бы расцеловать Аластора, но пока что тот не заслужил такой приятной награды. Аластор всё ещё не мог посмотреть на Люцифера, боясь, что его сейчас засмеют, и вообще, как с его стороны унизительно настолько пресмыкаться. Но Люцифер ничего не сказал, не засмеялся, а наоборот подошёл совсем близко, не прекращая смотреть прямиком в душу Аластора. — Можно обнять? — просьба прозвучала так ласково, что радиодемон сначала не понял даже смысла. — В прошлый раз ты так отреагировал, потому что я поступил необдуманно. Стоило узнать, что ты чувствуешь и хочешь ли целоваться со мной... Поэтому теперь я хочу поступить правильно по отношению к тебе. Аластора оказалось несложно читать после того, как они стали столь близки. Эти уши, глаза, кончики улыбки выдавали всего демона с потрохами. — Быть может, от одного объятия мне хуже не станет, — уши мигом поднялись, когда Аластор почувствовал, что вправе отвечать своим любимым сарказмом. — Какой же ты невыносимый, — заключил Люцифер перед тем, как вспорхнуть, чтобы заключить радиодемона в объятия. Рост может и не позволял ангелу делать многие вещи, но в такие моменты спасала хитрость. Он собственнически повис на шее Аластора. Ему не пришлось долго ждать, чтобы тот сообразил, что нужно отбросить свой чёртов посох подальше и своими руками притягивать и удерживать тело Люцифера. Кажется, все миры в этот момент нашли общий язык, соединившись в нечто непобедимое. Люцифер и Аластор прошли этот тяжёлый путь. Хорошая получилась история. Где-то поучительная, где-то грустная, где-то философская. Но, кажется, она ещё не закончилась.